browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 7

Posted by on 11.03.2012

-187-

 

без той духовной силы, которую являли подвижники не только Восточной, но и Западной Церкви. Святоотеческия поучения были литературой для чтения, но еще больше спасали душу народную сами подвижники; ни татарское иго, ни трудности борьбы с природой не прекратили просвещения народного. Только благодаря этому примеру, говорит проф. Кожевников, несмотря на всю гpеховность жизни, народное сознание никогда не оправдывало греховности. Над мрачной бездной того, что преступно творилось в жизни, незатмеваемым солнцем сиял образ высшей чистоты и правды, образ не того, что было и есть в грешном мире, а того, что по совести, по Божьему закону, по святоотеческому преданию должно было быть. Этот образ не был несбыточной мечтой, а был здеcь на родине воочию, перед лицом всех, в духовных отцах души народной, в тех, что непорочными звездами нравственной чистоты ярко сияют сквозь дебри лесных и болотных пустынь и из безмолвия темных затворов, среди полуночной тьмы окружавшей их грубости и злого прибоя разнузданных страстей. В лице благодатного воспитателя Земли русской Преподобный Сергий всходит как солнце духовное после ужасов Монгольского ига и внутренней усобицы. С ним, усвоившим из всех добродетелей преимущественно кротость, равную любовь и добротворение ко всем, с ним — милостивым, добросердым, нищелюбивым, обличавшим даже виновных не с яростью, но яко издалека притчами, с тихостью, — с ним, подобно реке многоводной и тихоструйной и всех увещавшим наипаче смирением украшатися, и из его семьи духовные лучи «света тихаго» полились обильно по лицу земли родной, направляясь в душу пустынных дебрей, где стали возникать монастыри, оттуда воздействуя обратно на города и веси, на жизнь мирскую, обособиться от которой не могли и не считали себя в праве эти любители «едину единствования». Влияние праведников шло через исповедь: и бояре, и князья дрожали, идя на исповедь к Пафнутию Боровскому, которого нельзя было ничем ни устрашить, ни подкупить. Также как духовник имел еще больше влияния Иосиф Волоколамский. Праведники влияли на князей и тем, что у них испрашивалось великими князьями благословение в важных государственных и семейных делах.

Кроме поучения примером жизни и словом, русское иночество подавало пример милосердия нищелюбием. Эта милостыня заменяла современную благотворительность учреждений и восхвалялась в Прологе: «Нищелюбие есть больше молитвы, поста и иных спасительных и Богоугодных Дел, выше самого девства, его же ничтоже выше». Дмитрий Прилуцкий внушал, что рабов и сирот надо почитать прежде, чем иноков. Евфимий Суздальский проповедывал любовь к странникам. Мы видели выше, как

 

-188-

 

пример этому нищелюбию подавал сам Царь, не садившийся обедать в большие праздники до накормления нищих; мы видели, как в праздники Царь посещал заключенных, пленных и раздавал милостыню.

 

Московская идея царской власти

— отражение народного

нравственно-практического

понимания христианства.

Московский Царь был выражением того нравственно-практического понимания христианства, о котором говорил проф. Доброклонский, как характерном для русского понимания и осуществления. И эта деятельность Московского царя была неразрывно связана с его саном и может быть понимаема, как церковно-государственное установление, выражающее народное воззрение на царя. И подвиг строго уставной жизни царя, смиряющегося добровольно перед церковными требованиями, есть средство снискания им благодати Духа Святаго, при содействии которой все его решения в государственных делах будут плодом мысли и воли, очищенных от наслоений, затуманивающих ясность мысли и твердость воли. Именно это возвышение над земными страстями, это преображение плоти и мира через их преодолениe и имeет в виду требование строгого выполнения церковного устава, являющего собой плод духовного опыта Святых Отцов. Эти качества царя — необходимые условия успешности его деяний, и таким образом все, делаемое им для достижения этих качеств, является условием благополучия и для всего государства. Так в свете православного учения весь ритуал жизни Московского царя есть не внешняя декоративность, которая может быть, а может и не быть, а есть неразрывная часть его царских обязанностей.

 

Обрядовый характер

Русского Православия.

Значение обрядов.

Еще другая черта есть в Московском строе, которая поражала иностранцев, посещавших Москву в XVІ и XVII столетии, и которая является также характерной чертой Русского Православия. Это — церемониальность и обрядовый характер его. На нем приходится остановиться по двум основаниям: во-первых, существует мнениe, навеянное протестантизмом, что христианство есть духовная религия, а потому все в нем должно носить духовный характер (Ин. 4:21-24), согласно словам Спасителя о том, что наступит время духовного поклонения Богу, а потому и обряды излишни; во-вторых, в суждении о ненужности обрядовых церемоний упускается из виду то значение воспитательной стороны политических учреждений, на которое в XIX веке обратил внимание Джон Стюарт Милль. Сначала о первом вопросе. В Православии церковное Богопочтение связывается с определенным местом

 

 

-189-

 

и временем. В определенные часы дня и ночи бывает благовест, в определенные часы выход царя, в определенные праздничные дни та или другая церемония; все установлено с точностью, и люди призываются жить не по влечению сердца, а по церковному уставу. Что же призван выражать собой этот твердо установленный порядок церемонии? Основа обряда в человеческой природе: человек — не только тело и не только дух, и потому явления одной природы, духовной, вовлекают в участие другую — чувственную; и наоборот — явления одной природы отражают на ceбе свойства другой. Мы можем одухотворять процессы физические, например, видеть зрением, как Бог открывается в природе, видеть красоту, целесообразность, законосообразность творения и через это возноситься к Творцу; можем смотреть на икону и возноситься мыслью к миру горнему; можем видеть в исторических событиях действие Промысла Божьего.

Наибольшую степень одухотворения природы мы видим в явлениях Богочеловека на земле и в церковных таинствах. Специально установленные в Церкви обрядовые действия призваны вызывать в нас известные высокия религиозные идеи, чувства, причем внешния действия могут лишь намекать на идею, не будучи адекватны ей. Цель обряда не в нем самом, а в том религиозном чувстве, которое он выражает. Той же цели служат искусства, но разница в том, что та истина и красота, которые выражаются в церковном обрядe, установлены Церковью и призваны не следовать за субъективным и индивидуальным пониманием, а приводить людей к выражаемым ими религиозным идеям. Выражение это предназначено быть общественным, чтобы выразить общность веры, чувствований, стремлений, как и все выражения деятельности человека отражают на себe его общественную природу. Общественное и церковное значение обряда в том, что обряд выражает религиозно-нравственные отношения людей, призванных Богом к внутреннему общению и единению между собой. Когда в церковной церемонии появляется Царь в своем полном облачении с наперсным крестом на груди, то этим запечатлевается его неразрывная связь с Церковью и самая идея его власти, установленной Богом для служения Богу земными средствами человеческой власти для облегчения условий человеческого общежития ради спасения душ человеческих. Конечная цель обряда — прославление Бога.

Обряд не может заменить нравственной деятельности человека, ибо он дает выражение другим устремлениям души. В нравственной деятельности человек стремится осуществить идеал, данный в религии, и внести луч горнего света в темный хаос житейских отношений; в этой деетeльнocти участвует воля человека, ради торжества правды и добра, и выражется лю

-190-

 

бовь к ближнему. Обряд же служит для усиления представлений, созерцания; он призван ответить на наши стремления к миpy горнему, идеальному, поставить в непосредственное отношение к Богу, помочь через пoсредство чувственного приблизиться к миру более высокому. В обряде человек стремится к обновлению и освящению своей природы через соприкосновение с миром Небесным, насколько это возможно для ограниченной плотской человеческой природы. Обряд призван возгревать чувства человека и через это дать больший стимул для нравственной деятельности, которая сама нуждается в наличности идеала для своего руководства и не может быть самодовлеющей, а потому она сама питается от всего того, что приближает к нам идеал и его ощущение. Обряд дает выражение наших стремлений к Тому Личному Существу, Которое нас сотворило и Которому мы воздаем преданность и любовь; а нравственная деятельность дает выражение нашим чувствам к людям, братьям во Христе, через ту любовь к Богу, которая питается в действиях обрядовых.

Обе деятельности нашли себе прототип в Евангельской истории. Если Христос Спаситель сказал о существе закона: «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Mф. 22:40), т. е. о заповеди о любви к Богу и ближним, то Он же в другом месте сказал о женщине, ставшей возливать Ему на голову драгоценное мvpo, что соблазнило иных: «Увидев это, ученики Его вознегодовали и говорили: к чему такая трата? Ибо можно было бы продать это мvро за большую цену и дать нищим. Но Иисус, уразумев сие, сказал им: что смущаете женщину? она доброе дело сделала для Меня: ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда имеете; возлив мvро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению; истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала» (Mф. 26:8-13). Обязанность к ближним не уничтожает обязанностей к Богу. Обряд имеет и учительное, и воспитательное значение, ибо служит выражением исповедуемых истин. И история домостроительства нашего спасения и догматика находят выражение в церковных обрядах, которые в наглядной форме, действуя на наши чувства, приводят к проникновению во вложенную в них истину. Обряд является школой религиозных истин, которые действуют непосредственно на чувство через наше прикосновение к святыне, нежели научное знание, воздействующее на ум. Если главным делом проповеди является научение, то делом обряда является удовлетворение наших религиозных чувств; это почитание обрядовой стороны однако не должно идти дальше известных границ, и обряд должен быть осмыслен, для того, чтобы не сделаться мертвой формой, закрывающей выражаемую им истину. Истина может быть выражена различно, и от этого не меняет своего существа; потому и допустимо различие в обрядах, что они имеют не самостоятельное и самодовлеющее значение, а вспомога

 

 

-191-

 

тельное. Само развитие обрядовой стороны в русском благочестии лишний раз подтверждает характеристику проф. Доброклонскаго, что русский народ обратил главное внимание на практическое выражение христианства. Выражением нравственной стороны его было нищелюбие — любовь к бедным и странникам. И опять эти стороны христианства запечатлены в том caне, который является воплощением народного идеала, царе — Божием помазанникe, призванном стяжать благодать Духа Святаго на управление царством, и публично свидетельствовать свое исповедание практического христианства исполнением его нравственных требований и участием в тех чувствах, которые вызывает в верующих Творец и Искупитель человечества. Если частный дом в XVI и XVIІ веке представлял из себя продолжение храма, то публичные царскиe выходы являлись продолжением священнодейственных церковных церемоний в храмe; многие из них прекратились только тогда, когда под влиянием протестантского возрения на ненужность обряда он был осмеян публично, и на смену этих выходов явилась пародия всешутейшого патриарха и всепьянейшого собора, в котором Царь Петр играл шутовскую роль диакона, как того сана, к которому приурочивалось положение царя в Церкви. Это учреждение существовало как особая организация десятки лет и призвано было вытравлять из чувств на

Расцерковление

государства

при Петре І.

рода привязанность к обрядам, наглядно выставляя обряд, как бутафоpию и как ненужную комедию. Прекратилось действо Страшного суда, происходившее в Воскресенье перед масляницей, прекратилось с Патриаршеством и шествие Патриарха на осляти в Вербное воскресение; прекратилось самое право печалования Патриархов после того, как Петр сказал Патриарху Адриану, обратившемуся с просьбой к нему с образом Божией Матери в руках, что он Ее любит еще больше, чем Патриарх, и «чтобы тот не совался не в свои дела». Прекратилось и поучение Патриарха царю перед коронованием. Так с царской власти постепенно снимался тот ореол причастности к горнему миру, которую свидетельствовали Московские цари в своих установлениях. Это были те действия расцерковления государства и в частности царской власти, которым начало было положено в половине XVII века царем Алексеем Михайловичем или вернее, через него его ближайшим боярским окружением. С этим расцерковлением государства и вступил в борьбу Патриарх Никон, принесший в жертву этому все свои гигантские, данныя ему от Бога дарования. Мы увидим, что его борьба носила тот характер, который именно предписывался Словом Божиим

-192-

 

и Православной Церковью Архипастырям, и что характеристика его деяний, начатая его злейшим противником и безнравственнейшим человеком — Паисием Лигаридом, легла в основу дальнейших суждений о нем, продолженная Петром и Феофаном Прокоповичем, пропитанная чисто протестантской реакцией против несуществовавшаго у нас папизма, слепо заимствованной из совершенно других условий борьбы и из чуждого идейного источника. Характеристика эта, продолженная XVIII вком — веком вольтерианского вольнодумства, и наконец историками XIX века и начала XX, исходившая из неправильной юридической конструкции императорской власти, не отличающей ее от власти Римского императора pontifex maximus, требует коренного пересмотра не только в виду засоренности источника, из которого заимствовалось мерило суждения и факты жизни, но и потому, что до сих пор не выслушан сам подсудимый, который достаточно подробно объяснил свои воззрения в сочинении, доселe не напечатанном на русском языке. Оно лежит в Воскресенском монастырe в видe рукописи, гдe его видел Киевский митрополит Антоний, но перед нами находится в английском печатном издании, представляющем I-й том сочинения William Palmer’a «The Patriarch and the tsar».

 

Оценка Московского

государственного строя

с политико-воспитательной

точки зрения.

Джон Стюарт Милль.

Возвращаясь к установлению Московского строя, направленному к публичному выявлению церковного миpocoзерцания, обратим внимание на то, что эти церковныя церемонии и царские выходы являлись побуждением к распространению и укреплению церковного миросозерцания, и в то же время залогом крепости самого государственного строя.

 

Воспитательно-политическое

значение Московского

государственного строя.

Если мы не отказываемся от мысли, что Христианство является лучшей поддержкой государственных основ, которые оно освящает и укрепляет (а от этого отказаться невозможно, ибо всякое исповедание делает из человека и из народа то, что он есть), то мы оценим этот строй и с точки зрения его воспитательного значения. Вот что говорит Джон Стюарт Милль:

-193-

 

«Le premier element de bon gouvernement etant la vertu et l’intelligence des etres hnmains qui composent la communaute le merite le plus important que puisse posseder un gouvernemеnt, c’est developper la vertu et l’intelligence du peuple lui meme. La premiere question a l’egard de toute institution politique est de savoir a quel point elle tend a developper chez les membres de la communaute les differentes qualites morales ou intellectuelles on plutot les qualites morales, intellectueles et actives. Le gouvernement qui remplit le mieux cette conditiun, est apparement le meilleur sous tons les autres rapports. Nous pouvons donc regarder comme un criterium de ce que vaut un gouvernement, la mesure dans lequel il tend a accroitre la dose de bonne qnalite des gouvernes, collectevement et individueltement: puisque sans parler de leur bien-etre qui est l`objet principal du gouvermment leurs bonnes qualites fournissent la force motrice qui fail marcher la machine». 31)

31) Так как первый элемент хорошого правительства суть добродетель и разум живых существ, составляющих общество, то самая важная заслуга правительства — развивать добродетель и разум самого народа. Первый вопрос по отношению ко всякому политическому учреждению, в какой степени оно стремится развивать у членов общества различные моральные или интелектуальные качества или, cкорее, качества моральные, интелектуальные и деятельные. Правительство, которое наилучшим образом выполняет это, лучшее во всех других отношениях. Мы можем поэтому разсматривать как критерий оценки правительства, меру, в которой оно стремится увеличивать хорошие качества управляемых, коллективно или индивидуально, так как, не говоря об их благосостоянии, которое есть главная цель правительства, их хорошие качества доставляют движущую силу, приводящую машину в движение». («Du Gouvenement representatif», с. 41).

 

A в другом месте своего сочинения он продолжает: «On aperсoit le double merite dont est susceptible tout ensemble d’institutions poIitiques. L’un consiste dans la maniere dont les institutions favorisent le progrеs intellecnuel de la communaute, l’autrе consiste dans la perfection avec laquelle les institutions organisent la valeur morale, intellectuelle et active, qui existe deja, de facon a lui donner le plus d’action possible sur les affaires publiques. On doit juger un gouvernement par son action sur les choses, par ce qu’il fait des citoyens et par ce qu’il fait avet eux, par sa tendance а ameliorer ou a deteriorer les hommes eux memes, et par le merite ou le vice des oeuvrеs qu’il accomplit, soit pour eux, soit avec eux. Le gouvernment est a la fois une grande influence agissant sur l’espril humain et un ensemble combinaisons organisеes pour les affaires publiques. Dans

-194-

 

«Le premier cas, son action bienfaisante est eminnement indirecte quoiqu’elle n’en soit раs moins vitale, tandis que son action nuisible peut etrе directe». 32)

32). Вся совокупность политических учреждений может иметь двойное значение. Первое касается содействия интеллектуальному прогрессу общества, второе касается совершенствования в деле организации этими учреждениями уже существующих ценностей моральных, интеллектуальных и активных в том смысле, чтобы дать им наибольшее воздействие на общественныя дела. Должно расценивать правление по его влиянию на вещи, по тому, что оно делает из граждан, и потому что оно делает с ними, по его тенденции улучшать или ухудшать самих людей, и по заслугам и недостаткам трудов, совершенных для граждан или с гражданами. Правительство является одновременно и огромным влиятельным фактором, воздействующим на дух людей, и организацией для общественных дел. В первом случае его благодетельное влияние косвенно, хотя и не менее действенно, тогда как вредное влияние может быть непосредственным, прямым» (Там же, с. 45).

 

Мы имеем в виду именно первое значение правительства, как воспитательной силы; государство, стремившееся к оцерковлению, давало публично пример уважения к Церкви, как позже государство, стремившееся поставить интересы земные выше интересов Церкви, поставило ее в разряд своих подчиненных учреждений и осмеяло ее обряды.

Цитированные выше слова знаменитого позитивиста XIX века мы привели для того, чтобы показать, как Московский государственный строй, положивший в основу свою «едино на потребу», может и с утилитарной точки зрения быть оценен, как великая историческая ценность, ибо он в полной мере удовлетворял требованиям лучшего правительства, стараясь воспитывать своих граждан и показывать значение тех высших целей, служить которым он считал себя предназначенным — прежде всего охранять Православие как идею, животворящую государство, и предоставлять Церкви занимать такое положение в государствe, которое соответствует высоте ее цели — спасение человеческих душ.

 

Обряд Пещного действия.

Смысл его прекращения.

В смысле идейного перелома, начавшегося в пoлoвине XVII векa, интересен один обряд, который был введен при царе Михаилe Феодоровиче и потом отменен при царе Алексее Михайловиче; обряд этот иллюстрировал ограниченность полномочий государственной власти и требование подчиняться Богу болee, нежели людям. Мы разумеем Пещное действо. Оно записано в церковных выходах впервые 22 декабря 1633 года (еще записано при Михаиле 22 дек. 1634 г., 18 дек. 1636 г., 17 дек. 1637 г., 26 дек. 1638 г. и 15 дек. 1639 г.). Оно описано в V-м томе Пальмерова сочинения (с. 753-760), причем Пальмер замечает, что оно прекратилось еще при царе Алексее, когда место представления заняла сама действительность.

Послe издания Уложения 1649 года можно наблюдать расширение юрисдикции Монастырского Приказа на основе его постановлений и нарушения царем своего обета уважать церковные каноны. «Nicon in his retirement at Voskresensk and still more in his exile and imprisonment in the Therapontoff nnd Kyrillorf monasteries, was spiritually in the Babylonian furnace». 33)

33) «Никон в своем удалении в Воскресенском монастыре и более в своем изгнании и заключении в Ферапонтовом, и потом в Кирилловском монастыре, духовно пребывал в Вавилонской печи» (с. 760).

 

В воскресенье перед Рождеством в Московском соборе и в Новгородском воспроизводилась история трех еврейских отроков — Анания, Азария и Мисаила, — отказавшихся поклониться золотому изображению Навуходоносора и брошен

-195-

 

ных за это в огненную печь. Церемония происходила так: трое юношей, изображающих еврейских отроков, облачаются в выходную одежду и отправляются к епископу в Крестовую Палату перед вечерней и полунощницей, и оттуда идут в собор, предшествуя ему. Во время 7 гимна канонов за утреней (посреди церкви стоит печь, окруженная светильниками), когда они начинают 7 стих «Три отрока», руководитель юношей берет благословение и просит епископа благословить их идти на место, для них приготовленное. Он идет затем в алтарь и, связывая юношей, передает их через северную боковую дверь халдеям — вести их пред епископское меcтo. Но прежде халдеи указывают на печь и говорят: «Вы, дети Царя (Царя Небеснаго, Который выше царей земных), видите эту горящую печь? Она приготовлена для вас, чтобы мучить вас». Анания: «Мы видим и не боимся. Он может освободить нас из нее». Азария: «И Он освободит нас от ваших рук». Мисаил: «И эта печь не будет нам мукой, но для вас она будет хулой и опровержением». Затем халдеи ведут их к епископскому месту, и они поют: «Поспеши нам помочь, ибо Ты можешь, если захочешь». Протодиакон зажигает в алтаре три светильника для отроков и стоит в царских дверях. И, когда они поют последнюю стадию, он входит с тремя свечами и берет благословение у епископа; когда воздадут почесть епископу, руководитель их развязывает, и Анания идет за благословением, и епископ благословляет его, дает ему свечy и также Азарии и Мисаилу. Bce трое поклоняются епископу. Затем первый халдей говорит: «Это трое детей Царя?» Ответ: «Да». Первый халдей: «и они не повинуются приказам нашего царя?» Второй: «Они не повинуются». Первый: «И они не поклоняются золотому изображению?» Второй: «Они не поклоняются». Первый: «Тогда мы их бросим в печь». Второй; «И сожжем их». Первый халдей берет Ананию за правую руку, а второй за левую и ведут его с достоинством в печь. В том же порядке ведут в печь и других отроков, после чего халдеи запирают печь. Приносится жаровня с пылающими углями. Протодиакон поклоняется трижды иконам, и епископ благословляет его восклицать 7 и 8 гимны канона Трех отроков. Три отрока поют в печи то же. Халдеи берут трубки с пучками сенa и зажженными свечами и ходят вокруг печи с угрозами. Когда протодиакон произносит последнюю часть 7 гимна «И пламя подымают над печью», а юноши поют стихи, ключарь выходит из правой боковой двери к епископу и просить его благословить Ангела Господня войти в печь. Диакон берет от халдея трубки с пучками и огнем, который должен сжечь халдеев, и, когда юноши кончают пениe, диакон восклицает: «И Ангел Господень

 

 

-196-

 

спустился с отроками в печь и удалил из печи огненное пламя». Халдеи, стоя по обеим сторонам. держат над головами пальмовые ветки, лиственным концом по направлению к алтарю. И когда диакон восклицает: «Как освежающая прохлада», Ангел Господень входит в печь к отрокам с великим громом; халдеи падают ликом на землю, а диаконы поджигают их, как бы олицетворяя Ангела (с. 757). Юноши зажигают от Ангела свои cвечи, и ключарь поднимает Ангела кверху. Отроки поют: «Ангел Господень…» Халдеи встают, снимают свои колпаки и между ними происходить диалог: Первый: «Товарищ». Второй: «Что?» Первый: «Ты видишь?» Второй: «Вижу». Первый: «Там было три, а теперь четыре, и Четвертый чрезвычайно страшный подобно Сыну Божию». Второй: «Когда он влетел, он победил нас». Подъяки дают халдеям большие свечи, каждому по одной, и они берут их, склоняя головы на корточках. И когда три отрока кончили петь, протодиакон восклицает: «Когда эти трое…» И они поют этот стих, смотря на Ангела; они трижды ему поклоняются и трижды совершают круг в печи. Затем протодиакон восклицает: «Благословен Бог отец наших», и отроки поют то же; Ангел поднимается немного над ними, осеняя их, и они заканчивают 7 и 8 гимны. Затем Ангел снова спускается в печь с громом, и халдеи падают на колени. Отроки поют: «О, Анания, Азария и Мисаил» и восхваляют Ангела. После пения «Хвалим, благословим и покланяемся» они смотрят на Ангела и воздают ему почести. Когда они поют: «Благословен, Боже отец наших», Ангел поднимается. Первый халдей берет благословение позвать Ананию и идет в печь; открыв двери, он стоит там без колпака и восклицает: «Анания, выходи из печи»; второй халдей: «Идите, ни огонь, ни солома, ни смола не касаются вас». Первый: «Мы думали сжечь вас, но мы сами сожжены». Анания выходит, халдеи берут его почтительно под руки и ведут к епископскому месту. Первым халдей говорит: «Иди, ты сын Царя (Небесного)». Также выводятся другие. Епископ призывает к себе церковные власти, бояр, воевод и приказных людей и, стоя на низшей ступени своего мecтa, говорит многолетие за царя, царицу и за Патриарха; оба хора поют по очереди многолетие. Затем бояре, воеводы и духовные власти говорят многолетие за царя и за Патриарха перед епископом, и оно повторяется обоими хорами. Подъяки поют епископу:  (Исполла эти деспота). Так заканчивается действо, и продолжается и оканчивается утреня. Но отроки появляются вновь и во время чтение Евангелия пребывают в печи. После утрени они идут к епископу. После утрени печь уносится, ставится снова амвон. Ангела убирают туда, откуда его взяли. Отроки и халдеи ведут епископа в собор к Литургии, а потом

-197-

 

вновь его провожают в его помещение, где обедают вместе с духовными властями и боярами и получают подарки. За обедом пьется здравие царя; Патриарх отпускает духовныя власти, а юноши и халдеи провожают епископа и бояр из столовой в Крестовую Палату его келии и, выходя в вестибюль, разоблачаются. Патриарх всех отпускает.

Не требует пояснения идея этой церемонии, воздающая почет царю, но напоминающая, что почет, обязательный для него, находит себе границу в почете, воздаваемом Богу.

 

Запутанность

церковно-государственных

отношений в практике

Московского государства.

Об отстаивании церковной

самостоятельности.

Означенный способ образного выражения своих идей очень типичен для Московского государства и является дополнительным доказательством признания принципиального различия двух порядков — церковного и государственного. Но в реальной практике жизни они настолько смешивались, что в отдельных случаях без аналитического разбора легко было смешивать акты церковные с актами государственными. Мы говорили уже, что в актах церковной власти, в церковном законодательстве принимали участие Царь и Боярская Дума, равно как в актах гражданского законодательства участвовали и в Боярской думe, и в Земских соборах или Освященный Собор, или Патриарх с архиереями, или один Патриарх. Однако, участие органов одной власти в актах, принадлежащих по существу актам другой власти, вполне соответствует теории симфонии властей, поскольку она призывает обе власти к гармоничному действию, т. е. призывает власть государственную считаться с законными правами органов власти церковной в своих деяниях, а власть церковную в своих деяниях считаться с законными правами органов власти государственной. При стремлении государства к оцерковлению это смешение могло быть вовсе неощутимым, но в моменты разногласий верховных органов Церкви и государства эта особенность двух союзов выявлялась рельефнее. Так было, когда митрополит Геронтий отъехал в Симонов монастырь в виду того, что Иван ІІІ вступил с ним в спор о хождении «посолонь» и настаивал на совершении чина по своему царскому указанию. Митрополит вернулся на кафедру, когда великий князь Иван ІІІ подчинился его толкованию, ибо это касалось сферы чисто церковной, в которой pешениe принадлежало власти церковной. Предвосхищая наше изследование о Никоне, скажем, что так было и при Никоне, когда он отстаивал то, чтобы государственное законодательство не шло вразрез с церковным, как того и требовала теория симфонии, бывшая офицальным исповеданием, занесенным в Кормчую еще до Патриарха Никона. Ведь, Патри

 

 

-198-

 

арх Никон, настаивая на самостоятельности церковного союза,

В какой мере Никон

защищал церковную

самостоятельность.

который должен решать свои дела по собственным правилам и принципам, не настаивал на полной независимости Церкви от государства и, когда был Патриархом, всегда призывал царя к сотрудничеству с ним в церковных делах, но категорически отказался признавать за царем право выступать в церковных делах самостоятельно, не считаясь ни с церковными правилами, ни с Патриархом, на обязаности коего прежде всего лежало хранить их неприкосновенность. Примеров его совместной деятельности с царем в церковных делах немало; она протекала совместно во все то время, пока боярская партия не взяла верх и не настояла на том, чтобы Царь перестал считаться с Патриархом Никоном в церковных делах. Этот момент возник тогда, когда эта партия стала на практике давать силу приостановленным царем постановлениям Уложения о Монастырском Приказе и, пользуясь неясностями его постановлений, вторгаться без всякого сношения с церковной властью в ту сферу церковного правления, которую никак нельзя считать делегированной от Церкви государству и которая составляет неотемлемую принадлежность Церкви jure divine, например назначение пастырей, игуменов, архимандритов. Никон считал царя связанным заповедями не только в личных отношениях, но и там, где он выступал, как Царь, законодателем и правителем. До наступления роковой эпохи сам Царь Алексей Михайлович отвергал возможность такого вторжения. Так, когда он узнал по смерти Патриарха Иосифа, что тот последние годы жизни говорил «переменить меня, скинуть меня хотят; а буде и не оставят я сам за сором об отставке стану бить челом», то Царь Алексей Михайлович заявил, что ему «и подумать было бы страшно устранить Патриарха от престола. Хотя бы и еретичества держался, то как можно отставить его без вашего Собора». А когда один запрещенный Патриархом Никоном диакон просил царя в 1657 году дозволить ему служение, то Царь сказал: «Боюсь, что Патриарх Никон отдаст мне свой посох и скажет: возьми его и паси монахов и священников; я не прекословлю твоей власти над вельможами и народом; зачем же ты ставишь мне препятствия в отношении к монахам и священникам». Никон не признавал за Церковью иного способа протеста против злоупотреблений светской власти. Он писал Стрешневу: «Нам, архиереям и прочим священного чина, довольно есть на отомщение лаятелям нашим Божественного отмщения».

-199-

 

Перемена в царе

Алексее Михайловича,

вызвавшая протест Никона.

Такое вторжение в церковную сферу в смысле самостоятельного pacпоряжения в ней помимо наличного Патpиapxa, стало особенно сильно в конце пятидесятых годов XVII столетия, когда Царь Алексей Михайлович подпал под влияние боярской партии, состоявшей из родственников жены, а затем всецело усвоил точку зрения Паисия Лигарида, явившегося представителем идей самого беззастенчивого теоретического цезарепапизма, встречавшагося особенно в последние века Византии, как мы видели на примepe Вальсамона, Димитрия Хоматина и других.

 

Историческая почва

для этой перемены.

Для тех, кто игнорировал каноны и учение самой Церкви о ее полномочиях, и для людей, безсильно склоняющихся перед фактами, или извлекавших выгоды из своего человекоугодничества, почву для построения такой теории на Руси могла дать действительность жизни после половины XV века, когда русская Иepapxия, с уничтожением своей зависимости от иноземного Патриарха, подпала зависимости от своего государя, а с другой стороны государь, великкий князь Василий Васильевич на делe оказался лучшим хранителем Православия, чем Иерархия (мы разумеем то обстоятельство, что именно государь Василий II отстоял незыблемость Православия при митрополите Исидоре, а не Иерархия). Мало того, падение Византии сделало русского государя единым православным царем во Вселенной и через это единственным центром и опорой для всех православных, находящихся под агарянским игом.

Последнюю точку зрения проводили в своих посланиях и речах все восточные Патриархи, обращавшиеся к Москвe за денежной помощью и поддержкой. Равным образом на Руси, в виду полной переплетенности государственных и церковных отношений, при наличии строго церковного направления в постановкe института царской власти, носители которой были сведущи в церковных вопросах не меньше архиереев при отсутствии законодательного распределения полномочий между царем и Патриархом и при отсутствии теоретического анализа этих отношений, вполне естественно, что и во времена Алексея Михайловича могло быть налицо течение, которое ставило царя во главе не только государства, но и Церкви. Естественно, что когда на Патриарха Никона явилось недовольство, сначала среди Московских протоиереев, а потом и среди распропагандированных ими масс, недовольных церковной реформой Патриарха Никона, эти недовольные сконцентрировали свое внимание на царе, в нем ища опоры против церковных нововведений, и с этой целью приписывали ему в Церкви значение, какого Церковь ему не предоставляла.

 

-200-

 

Гипертрофия в определении

значения царской власти

в церковных делах

у первых расколоучителей.

Действительно, в сочинениях первых расколоучителей мы встречаем стремление — с одной стороны возвысить царя над Патриархом в церковных делах, а с другой стороны внушить, что будто сам Патриарх Никон возгордился на царский чин и власть. Не можем не заметить, что последнее утверждение совершенно необоснованно и является лишь одной из многочисленных клевет, которым подвергается Патриарх Никон в течение жизни и после смерти, и которые постепенно устраняются историческими изследованиями. Так попытки клевет, относящихся к самой личности Патриарха Никона, идущих со стороны расколоучителей, устранены изследованиями проф. Субботина. Что касается того влияния, которое приписывается Патриарху Никону в деле исправления церковных книг, то изследования проф. Каптерева дают ocнованиe думать, что главным инициатором и вдохновителем этой реформы был сам Царь и его духовник Стефан Вонифатьев, а не Патриарх Никон. Мы изложим собственное учение Никона о царской власти и увидим, что оно было лишь углублением того представления о царской власти, которое лежало в основе русских придворных церемоний и сочинений духовной литературы XVI века и базировалось на православном учении о смирении перед Церковью. Оно одновременно было и протестом против цезарепапистского уклона в понимании царской власти, основывавшемся отчасти на фактах истории второй половины XV века, отчасти на наследовании этих идей из Византии последних веков. Учение Никона было и стремлением поставить царскую власть по отношешю к Церкви на основу, данную Иоанном Златоустом, Папой Григорием Двоесловом, Максимом Исповедником, Иоанном Дамаскиным и Феодором Студитом.

 

О взаимной переплетенности

церковно-государственных отношений

в Московском государстве.

Что в действительности отношения Церкви и государства были переплетены до крайности, это верно. С одной стороны Царь и Боярская Дума привлекались к деятельности Освященного Собора, с другой стороны Освященный Собор участвовал в деятельности высших государственных учреждений — Боярской Думы и Земского Собора. Мало того, Патриархи и архиереи были крупнейшими землевладельцами и в качестве таковых имели от государства полномочия судебно-административного, финансового и полицейского характера над населением, живущим на этих землях. Наконец, Патриарх и архиереи вели церковное управление через своих бояр, дьяков, чиновников, которые со времени Стоглавого Собора не могли назначаться и увольняться без

-201-

 

согласия государя и были людьми светскими; все отчеты по церковному управлению поступали государю. Государь в свою очередь выступал с чисто пастырскими указами к воеводам с возложением обязанности представлять донесения в государственный Приказ. Наконец немалой была роль гocударя и в соборной деятельности, как по созыву, по участию его в Соборах, так и по приведению в исполнение их решений. Все это нисколько не противоречит теории симфонии, поскольку органы государственной и церковной власти согласовались в действиях между собой как в сферe церковной, так и в сфере государственной.

Понимание царской власти

у расколоучителей.

 

Отзвуки цезарепапистской

теории расколоучителей.

Иоанн Неронов, дьяк Феодор.

Но при разногласии верховных органов в церковной сфере или при желании создать это разногласие, выплывало вышеуказанное нами цезарепапистское течение со стороны кругов, выступавших против Пaтpиapxa. Мы приведем показания расколоучителей, взывавших к царю Алексею Михайловичу против Патриарха Никона. Так на Соборе 1653 года Неронов говорил Патриарху Никону: «Достоит поистине и благочестивому царю быти на сем Соборe; понеже дело великое, Божие и его государево, и общее всех православных христиан; а ими благочестивыми и православными цари всяк глагол верен бывает… Без них же, благочестивых государей, не состоится ничтоже; и вселенстии седм Соборов благочестивых царей имели и в пособие и в помощь призывали с молением, понеже их помощью и советом вера христианская утвердися. И ныне также сим благочестивым нашим государем царем всякая истина утверждается и правовериe и в русском его государстве яко солнце сияет». Убеждая царя созвать Собор, Неронов ему говорить: «Тебe же государю, яко превеликому столпу ту председети и всех зрети». Диакон Феодор приглашал царя быть судьей между староверами и нововводителями: «Аще не собереши государь всех нас во едино, кои стоят за старое и кои за новое, и обоих стран словес сам не услышиши, не познаешь, государь, истины. Егда будет праведный между нами судья — или ты сам, христианская наша надежда, или кто верный твой царев слуга в тебе место, аще мы перед твоим царским лицом недостойны стати: тогда cии святии себе оправят и лесть прогонят от Церкви дале, да паки чиста явится церковная нива от соблазн».

27 февраля 1654 года Неронов писал царю: «Припадая моля твое благородие, о равноапостольне, послушати изво

-202-

 

ли в сокрушении сердца вопияющаго ти и слезный источник проливающаго ти государю, и яко Богу по Бозе прибегающаго к державе твоей… О благочестивый царю, иже во истину по Бозe бози».

В материалах Субботина по истории раскола помещены еще другия письма Неронова, гдe он, между прочим, хлопочет о помиловании сосланных, в силу осуждения соборным судом, протопопов Аввакума, Даниила Костромского и Логгина Муромского. В одном из них он пишет царю: «Ей, благочестивый царю, мнит ми ся сице, яко подобен еси Милостивому Спасителю нашему Богу; якоже бо той, попущая человеком искушатися напастьми, даже искуснейших сотворити: тако и тебе, великому государю, изволися во время cиe попустити, даже сами познаются и искусни явятся. Сего ради припадаю к державе твоей, самодержец! О благочестивый царю, устави, молю, бурю, смущающую Церковь! Паче бо сия настоящия брани и сыны церковные погубляющая: аще бо сия брань не уставлена будет и Церквам мир не предан будет, крепости не будет имети быти хотящая брань, но за премногое прогневание Владыки нашего Бога велия погибель и тщета будет. О, чадо свeтy и сыну воскресения! Не остави нас и даждь нам помощь от печали. А егда изволи Господь Бог восприяти тебе царствие, паче просия и Церкви прият свою лепоту и единогласное пение и всякое благочиние строяшеся тобою государем».

Священник Лазарь учил о Божественной власти царя так: «Якоже отстоит небо от земли, и солнце выше луны и больше светом есть: сице и царская Божественная власть вышши и больше прочих властей». Где нет царя, там, по мнению Лазаря, царствует антихрист. «Егда в Римe, — говорит он, — духовный человек папа восхити на ся царскую Божию власть, и оттоле антихристово властительство есть в Риме. Сице бо и о Царьграде: яко Божия царския власти не имеют».

 

Инок Авраамий.

Инок Авраамий писал царю: «Вся тягота церковная нынe на твоей выe висит; а на властей нынe ни на которых нечево смотреть — времени служат, а на перед не озираются бедные пастуси». В том же духe высказывался цареугоднический Собор 1660 года (названный Никоном жидовской синагогой), который Царь, при наличии живого Патриарха, созвал по своей инициативе:

Собор 1660 года

о правах царя в Церкви.

«Ему же царю Свою Церковь Господь преда, и законы ее поучатися день и нощь научи на устроение и возрождение сущим под рукою людям… Царь Боговенчанный, паче же благочестивый, православный и христолюбивый есть благочинный

 

 

-203-

 

раздаватель чина; ему, яко благочинному чина раздателю, о благочинии церковном, о боголепном Православной Церкве апостольския благостроении же опасно пещися и тщатися всегда подобает. Оному царю, яко общему всех благу, не точию о благочинии церковном тщатися, и опасное о благолепном Православныя Церкви Христовы благостроении попечение творити, но и в общую спасаемых душ православных пользу, по благословной винe церковной благоугодно Священный Собор созывати подобает».

 

Слова царя

Алексея Михайловича

о правах царской

власти в Церкви.

Царь Алексей Михайлович пишет боярину Шереметеву: «Ведомо тебе самому, как великий Царь и вечный изволил быть у нас, великого государя и тленного царя, тебе Василию Борисовичу в боярах не туне… Не просто Бог изволил нам, великому государю и тленному царю, честь даровати, а тебе приняти… Как по изволению Божию и по нашему великаго государя и тленнаго царя указу…» В грамотe Антиохийскому Патриapxy Макарию, приглашая его на суд над Никоном, он пишет, что обязанности царя «не о царском только пещися, но еже есть общий мир Церквам и здраву веру крепко соблюдати и хранити нам; егда бо cиe в нас в целости снабдятся, тогда нам вся благая строения от Бога бывают: мир и умножение плодов, и врагов одоление, и прочия вещи вся добре устроитися могут». Это течение мысли примыкает к учению Иосифа Волоколамскаго: «Бозе бо есте (цари) и сынове Вышняго. Вас бо (царей) Бог в себе место насади на престоле Своем. Царь убо естеством подобен есть всем человеком, властью же подобен есть Вышнему Богу.., Господь Бог устроил царя в Свое место и посадил на царском престоле, суд и милость предав ему, и церковное, и монастырское, и всего православнаго государства и всея русския земли власть и попечение вручил ему».

 

Общия черты

в воззрении

на царскую власть

у расколоучителей

и у Никона.

Мы приведем еще дальнейшие свидетельства учения расколоучителей о царской власти, заметим только то, что и расколоучители, как и противоположная им сторона, исходят из одного понятия о царе, как истинном носителe Православия, но только само Православие они понимают по-разному и судьей в делах Церкви делают не одних и тех же лиц: одни — царя, а другие — церковную власть. Одни видят правильное выражение Православия только в русских обрядах, другиe, как Никон, проникают за видимость в существо дела и полагают, что существо Православия может выражаться в разных обрядах, лишь бы мысль, вложенная в обряд, была православна. В этом отношении можно

-204-

 

противопоставить Аввакумовой готовности пострадать за точку над «i» Никонову готовность и разрешение предоставить Неронову служить по какому угодно обряду даже в Успенском coбopе, раз он повинуется церковной соборной власти. Расколоучители приписывали царю непомерную власть в Церкви только ради того, чтобы найти в нем опору для защиты своих обрядов, в которых они видeли единственное выражение Православия, но, когда направление деятельности царя оказалось, с их точки зрения, неправославным, они стали говорить о восхищении царем на себя священства, что уже тогда в их глазах означало признаки пришествия антихриста. Сначала же, приписывая всю церковно-обрядовую реформу и исправление книг Патриарху Никону, они всячески стремились расширить права царя в церковном управлении и были настолько ревнивы, что всякое внешнее великолепие Патриарха Никона готовы были истолковать не как стремление выразить внутреннее величие патриаршего сана во внешнем великолепии, согласно с духом эпохи, а как возгоржение Никона над царской державой.

 

Подъяк Феодор

о восхищении Никоном

царского чина.

Подъяк Феодор Трофимов представил «Роспись вкратце чем Никон Патриарх с товарищи на царскую державу возгордились и его царский чин и власть и обдержание себе похищают», в которой писал: «Святой пророк Моисей Боговидец помаза Аapoнa на apxиeрейство и митру на него возложи, да будет равен ему вселюдский обдержатель, а не яко протчии apxиepeи; сему свидетельствует Давид глаголя: Моисей и Аарон в иeреех его, яко всеобдержатели людстии, и Самуил в призывающих имя его, яко сий молитвенник с прочими. Римский убо папа, егда умысли царскую власть себе похитити, преж сего митру на себя возложи и панагию другую положи и виде умысл не обличен и в том пребысть не малое время; и по сем умысли с советники своими и Кесаря Генриха подаянием сакрамента уморил, и тако все царское обдержание на себя восхити. Все cиe убо Никон, яко волк в овчую шкуру облечен, митру на главе нося и панагию другую на себя налагая, и советникам своим повелел також: се убо не меньшее похищение царскаго чина и власти. А еже обема рукама благословляти, то является всеобщее обдержание людское. Он же Никон умышлял и заводил Эпикурскую ересь, о ней же глаголет Иоанн Златоуст, яко в последнее время востати имать: а та Эпикурова ересь Христову закону и святых Его изпротивна, а царской державe повреждение и всему царству роскошь непристойная: он же Никон дмился своей гордыней, поставил Крестовую Церковь выше Соборной Церкви, тут же сделал ceбе светлицы и

-205-

 

чердак и то явное его на царскую державу возгоржениe. Еще сделал себе колесницы поваплены и позлащены; а того у прежних святых Патриархов не бывало. Святый Кирилл глаголет: «Аще кто зде паче всех на земли возносится, блюдися его, сей бо есть дух Антихристов».

В том же роде и обвинения подъяка Феодора Трофимова на митрополита Корнилия Сибирского и на Казанского митрополита Лаврентия. «Во 173 году по твоему, великого государя указу, — пишет он, — приехал в Сибирь Тобольский Архиепископ Корнилий поста в третью субботу и во всю святую неделю Пасхи, как пойдет из кельи в Церковь, или же из Церкви в келью, к вечерне, к заутрени и к обедне и покамест он идет в Церковь или в келью, и в то время звонят, а перед ним идут со свещами с выходными, за большими с подсвешниками, а подъяки перед ним идут в стихирях и поют органным согласием теререки; а тe их теререки, допряма ведомо, что Римскаго костела ко органом приплясные стихи, или вместо домры и чутков на игрыши; а звонок к выходам у прежних пастырев не бывало: только бывают ради царева прихода и исхода. И то их на царство державу гордость».

О Казанском митрополите Лаврентии Трофимов пишет, что тот «выезжал на колеснице с колокольным звоном в предшествии посоха с двуглавым змеем. Рукою осеняет странно некак: и то есть гордость и отеческому преданию нарушение. У него ж Митрополита Лаврентия от келей сделаны переходы на столпах каменных до Соборныя Церкви к полуденным дверям, и двери церковныя вгорожены, и говорят тутошниe люди: нашему де Владыке Никон Патриарх не велел по земле ходити. Да ему же зде приказал строить таков же Новый Иерусалим и он строит деревянный, тем же образцом. И быть де ему в том Ерусалиме Патриархом… Он же Митрополит поставил у себя над поварнею светлицу, а перед нею сделал чердак тесовый, а на нем поставил крест Христов: и то явное ругательство кресту Христову. Он же Митрополит сделал другие переходы каменные через святые ворота, круг колокольни и довел до соборныя Церкви к западным дверям: и те его каменные переходы и светлица с чердаком явная гордость к царской державе и высость, потому что прежние пастыри переходов каменных и деревянных к Соборной Церкви не делывали».

В Макарьевской обители на Желтых Песках видит Трофимов, что строятся две светлицы со многими окошками: «одна Архиепископу Казанскому Лариону, другая Сибирскому Симеону» и только, пишет он, «яко не смирения ради Христова они в монастырь отходят. Все то, по

-206-

 

совету отца своего Никона творят, дабы их честью на высшую степень возведут. Он же Патриарх Никон и власти пишутца и называются великими государями и свободными архиереями: мы де суду царскому не подлежим, судит де нас отец наш Патриарх (се есть епикурския ереси закон, еже быти всем самовластным и свободным). Они — митрополиты в своих паствах поставляют архимандритов и игуменов и протопопов самовольством, кто им годен, без указу великаго государя; потому они называются свободными; а что они суду царскому не подлежат и то есть свобода ж. А что их судити Патриарху: подобно сему еже глаголет Господь: аще сатана сатану изгонит, на ся разделился есть. Якоже Бог Един судит всех: тако и вседержай Царь (Царское обдержание и суд подобно Божию обдержанию и суду); и аще Бог изволит и великий государь тое их гордость сломит и под свою высокую руку и под суд поклонит, то все благочеcтиe исправится».

 

Характеристика взглядов

первых расколоучителей

на объем царской власти.

Эти сообщения делал в 1665 году царю подъяк Трофимов, некогда служивший у Никона, желая отягчить участь уже опального Патриарха. Воззрение, им проводимое, было то же, что в письмах других расколоучителей в самом начале 50-х годов. Это реставрированное воззрение на единство принципа власти в государстве, воззрение, которое хотело канонизировать превосходство органов светской власти над органами духовной власти с уничтожением самостоятельности последней, и игнорирование ее совершенно особой природы, особого ее происхождения, особого рода ее полномочий. Это было канонизирование фактического перевеса царской власти над духовной, основа которого была в событиях половины XV векa, и которое наступило особенно после смерти Патриарха Филарета во время патриаршествования Иосафа I и Иосифа, когда голос их умолк не только в государственных делах (право печалования ослабело, ибо «они были кротки нравом»), но и в церковных, где всем завладели дьяки, и выросли влияния помимо Патриарха Иосифа через кружок ревнителей благочестия, в который входили Никон, Неронов, Стефан Вонифатьев, влиявшие на распоряжение царя в церковных делах не только помимо Пaтpиapxa Иосифа, но и вопреки ему. Teopия раскольников о царской власти была таким же непроверенным канонизированием церковно-государственных отношений без анализа их сути, как и приверженность к двоению «аллилуи» и двуперстному сложению, без внимания к тому, что обряд, как форма выражения идеи, может изменяться без ущерба для идеи и что нельзя возводить его на высоту догмата.

-207-

 

Паисий Лигарид — истолкователь идеи царской власти в России.

Опровержение его со стороны Никона.

 

Паисий Лигарид,

как представитель

цезарепапизма

и литературная борьба

Никона с ним.

Никакой полемики по вопросу о правах царской власти Патриарха Никона с расколоучителями не было, но он живо откликнулся написанием целой книги, когда ему попали в руки вопросы-ответы Стрешнева и Лигарида, появившиеся в свете 15 августа 1662 года и озаглавленные: «Обвинение в новых обычаях и разных винах Патриарха Никона, составленное в 30 вопросах боярина Семена Лукьяновича Стрешнева и ответах на оные Газского митрополита Паисия Лигарида». Как вопросы, так и ответы на них составлены, по-видимому, самим Паисием Лигаридом; сам Никон в своем ответе на эти вопросы-ответы, на составление которого он посвятил год времени в Воскресенском монастыре, указал на то, что Стрешнев задает вопросы в делах, очень далеких от его интересов и совершенно ему незнакомых. В своих ответах Стрешневу Лигарид развил свою точку зрения на объем царской власти в церковных делах, которую выражал еще раньше в письме Никону в июле 1662 года; еще подробнее он развил свое учение впоследствии в своей History. Из этих документов мы знакомимся с идеологией Паисия Лигарида, отражающей на себе не только цезарепапистское учение последних веков Византии, но и просто языческую концепцию государства. Староверческие обращения к царю просто исходили из мысли, что Царь может все, и делались только из практической надобности найти для себя опору в царе против Патриарха. Они не вникали в суть и основу распределения полномочий в Церкви между царем и Патриархом, и с ними Патриарху Никону и не приходилось сталкиваться на этой почве, ибо он действовал в церковно-обрядовой реформе не только вместе с царем, но под непосредственным импульсом с его стороны, ибо Царь и до, и после патриаршества Никона одинаково ретиво относился к этому вопросу, как то показали изследования проф. Каптерева. В вопросах же теории церковно-государственных отношений Никон столкнулся с Лигаридом, как с хорошо оплаченным адвокатом цезарепапизма. Судьба устроила так, что Никон проводил свои взгляды в жизни прежде, чем случай*

* Публичное выступление Лигарида с вопросами-ответами, циркулировавшими в рукописях в боярской среде, очевидно для подготовки мнения против Никона и для сообщения этому мнению принципиальной обоснованности.

побудил его опровергнуть цезарепапистское построение на бумагe. Рукопись эта хотя и взята была Никоном из Воскресенского монастыря, когда он ехал на суд в Москву 30 ноября 1666 года, од

 

 

-208-

 

нако не была им использована в целях личной защиты и никогда не была напечатана на русском языкe, оставшись в сокровищах Воскресенского монастыря, как невыслушанный ответ Патриарха Никона. На судебном заседании Патриарху Никону не пришлось развить своей теоpии царской власти. Мы же, для уяснения его воззрения на этот вопрос, изследуем, как идеи Никона выражены в его собственном теоретическом построении. В своем теоретическом опровержении цезарепапизма ему пришлось иметь дело не с бытовой староверческой концепцией царской власти, а с ее теоретическим заострением у ученейшого Лигарида, отдавшого на службу враждебной Никону боярской партии всe силы своего таланта. Именно Лигарид дал основу для обвинения Патpиapxa Никона. Пока Лигарида не было в Москве, обвинение против Никона перед судом 1660 года касалось только оставления им кафедры. Хотя само это обвинение, как мы увидим, основывалось исключительно на показаниях заинтересованных лиц и представляло собой шедевр недобросовестного отношения к личности и заявлениям Патриарха Никона; хотя было использовано против Патриарха Никона все, что могло быть привлечено против него, однако до приезда в Москву в 1662 году Паисия Лигарида против Никона не появлялось обвинений в введении новых обычаев в строй церковно-государственной жизни и теоретического обоснования захвата боярами церковного управления в свои руки. Так как идеи Паисия Лигарида, высказанные им в защиту действий бояр и царя, являют собой законченное целое, то мы покажем их существо независимо от того, когда они были им высказаны: до обвинения Никона в письмах Лигарида к Никону 1662 года; или в ответах Лигарида на вопросы Семена Лукьяновича Стрешнева (дяди царя) в 1662 году; или послe суда над Никоном в 1667 году, когда Лигарид написал историю этого суда, посвященную царю Алексею Михайловичу.

Противопоставление Лигарида и Никона.

Никон — представитель святоотеческого

русского воззрения на царскую власть.

Перед нами встают двe концепции царской власти, одну из которых мы назовем — теорией времен Византийского упадка, а другую — теорией святоотеческо-русской. Последнее название мы оправдываем тем, что, с одной стороны, в воззрениях Никона положено в основу святоотеческое понимание понятия о власти духовной и отношения к ней власти гражданской, а с другой стороны в этом отношении особенно подчеркнут тот элемент смирения, который столь ярко выделяется во всех церемониях Московского двора XVII века, и который столь отличает характер власти Русского царя от Византийского Базилевса — императора. Если в лице Патриарха Ни

-209-

 

кона мы видим человека, защищавшего свои убеждения добровольными страданиями и скорбями, то в лице Паисия Лигарида перед нами — наемный слуга, за деньги и положение давший окружавшим царя невежественным боярам подходящую для них теорию из того научного инвентаря, который он имел в своей головe благодаря блестящему образованию, приобретенном им в Римe приблизительно за 16 лет (до 1642 года). Сам Лигарид, когда его знания были уже использованы, впоследствие был оставлен всеми своими русскими друзьями и плачевно окончил дни свои в Kиеве в 1678 году в качестве запрещенного митрополита.

В виду его коренного значения в деле Никона мы скажем о нем особо. Влияние Лигарида на дело Патриарха Никона было чрезвычайно велико и касалось: постановки самого обвинения, отсылки обвинения к Восточным Патриархам, переписки с ними, подбора лиц для сообщения с ними и получения от них ответов, теоретического освещения дел перед царем и боярами. Влияние Лигарида проявлялось им в пропаганде своего мнения о деле Патриapxa Никона среди бояр, в информации Патриархов Александрийского и Антиохийского при презде в Москву, даже в самом их привозе в Москву при посредстве своих людей, в выставлении себя перед царем через подложные грамоты в качествe представителя Константинопольского Патриарха и в действиях в Москве в качестве такового и т. д. Все это подробно доказано во II-й части сочинения проф. Каптерева: «Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович». Влияние Лигарида пронизывает все дело Никона с 1662 по 1667 год; он является самым главным его противником, за которым слепо шли Царь и бояре ради стремления своего разделаться с Патриархом Никоном, поэтому не сказать о Лигариде, о его нравственной личности невозможно, ибо он — главный виновник трагедии Патриарха Никона и всего дальнейшего, связанного с этой трагедией. К тому же его суждения о деле Патриарха Никона легли в основу суждения многих последующих историков, как труд очевидца и главного участника дела. В своем «Возражении или Раззорении смиренного Никона, Божией милостью Патриарха, против вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написана Газскому митрополиту Паисию Лигаридиусу и на ответы Паисеовы», Никон часто обращается к трем лицам, олицетворявшим собою три силы, возставшие на него: прежде всего к Паисию Лигариду, как представителю идей цезарепапизма, а затем к представителям двух отраслей боярства, которые, олицетворяя собою секуляризационный дух вeкa, использовали этого Паисия Лигарида как орудие против Патриарха Никона. Это боярство родовое*

* Представители этого родового боярства в числе 16 фамилий начинали свою государственную службу сразу с чина боярина. Перечисление их сделано в главe о борьбе боярства с Никоном.

 

-210-

 

в лице князя Никиты Ивановича Одоевскаго — составителя Уложения 1649 года; и боярство родственного царю по женской линии Симеона Лукьяновича Стрешнева, от лица коего писаны вопросы Лигариду.

 

Сведения о Лигариде,

доставленные западными учеными.

Сведения о Лигариде получены известным историком иезуитом о. Пирлингом через кардинала Рамеполлу, из Congregatio de propaganda fidei, в которой означенный кардинал был секретарем и от которой в качестве миссионера на Востоке зависел в свое время Паисий Лигарид. Уроженец Xиoca, в 1625 году 13-летний Лигарид был принят на иждивение папы в коллегию Св. Афанасия в Риме, основанную папой Григорием XIII для греков-униатов, в которой и окончил философское и богословское отделение. 27 сент. 1636 года в церкви Св. Афанасия он, в виду блестящих успехов, в присутствии всех кардиналов, знати и учащейся молодежи был подвергнут публичному испытанию и поразил всех своими знаниями и умением совершенно свободно изъясняться на латыни и по-гречески. Получив тут же степень доктора богословия и философии, он был оставлен в Риме для преподавания греческого языка. Ректор Академии дал о нем такую аттестацию протектору Коллегии кардиналу Барберини: «Он кроткого нрава, добродетелен, послушен, набожен, горячо любит Латинскую Церковь, отлично владеет греческим языком». В 1639 году Лигарид был поставлен в священники униатским митрополитом Рафаилом Корсаком.

В 1641 году Лигарид уехал в качестве миссионера на Восток от Пропаганды fidei с жалованьем в 50 скуди, оставив по себе в Риме память, как о талантливом, преданном науке и отменном в благочестии советнике. Префект конгрегации Божией Матери при Коллегии, известный писатель Лев Алляций писал о нем: «Ум проницательный, характер твердый, начитанный особенно по церковной части, искусный и изящный оратор на греческом языке, старом и новом, не чуждый классической поззии, готовый пролить свою кровь за католическую вepy». Французский посол в Константинополe Jenn de la Haye лестно писал в Рим о церковной деетельности Лигарида, и Пропаганда повысила ему жалованье до 60 скуди. Это жалованье Лигарид получал долгое время, и только в 1662 году жаловался Пропаганде и нунцию Пинадтелли в Варшаве (будущему папе Иннокентию XII) на невысылку пособия. В 1668 году 25 сентября он сообщал о ходе переговоров по соединению Церквей, причем писал, что из двух Патриархов, склонных к Унии, один от

 

 

-211-

 

ступился, другой уехал, а Царь занят делами. За успешную деетельность в Константинополе Пропаганда расширила его сферу деетельности на Молдавию и Валахию, где он был преподавателем в Яссах, издал Кормчую на Румынском языке и играл роль в политической жизни страны. Здесь он виделся с известным Арсением Сухановым, посланным в эту поездку на Восток для наблюдения за греческими обрядами, и одобрил русский обычай Крестного знамени. Затем, принимая во внимание его службу у Пропаганды и переписку с ней, продолжавшуюся и впоследствии много лет, произошло нечто странное — около 1651 года он познакомился с православным Иepycaлимским Патриархом Паисием и 16 ноября 1651 года был посвящен им в монахи с отдачей на искус Арсению Суханову. 14 сентября 1652 года Патриарх Паисий посвятил Лигарида в православные митрополиты города Газа, гдe он никогда впрочем не показывался. В 1655 году Лигарид при случае выдавал Патриарха Паисия за католика; именуя себя Газским митрополитом, он не считает себя оставившим католичество и просит одновременно Пропаганду не задерживать жалованья. Пропаганда писала ему упреки, что он мало работает, и не признавала за ним Митрополичьего сана. В 1658 году Софийский Католический епископ, которому были подведомственны Молдаво-Валахские католики, дает Лигариду удостоверение, что тот состоит богословом, исповедником и проповедником при каком-то князе. Сам же Лигарид в это время писал Пропаганде, что он помнит, кто его вскормил, что он служит Церкви и от католичества не отрекался (хотя с 1652 года состоял православным митрополитом) и ссылался на францисканца о. Маяко, который не мог однако подтвердить показаний Лигарида, ибо присутствовал при посвящении его православным архиереем.

В 1657 году Никон, нуждавшийся в ученых монахах для исправления книг и слышавший о Лигариде как о православном от Арсения Суханова, который был наставником Лигарида после его пострижения, приглашал того в Москву, но Лигарид явился туда только в 1662 году и сразу присоединился к боярской партии, которая ему оказала почет. Пирлинг справедливо пишет: «Алексей Михайлович почти до конца подчинялся его влиянию и следовал его советам. Лигарид же выманивал деньги у царя и обогащался, испрашивая деньги то для себя, то для выкупа христиан, то для уплаты несуществующого долга, то для епархии, то для посылки на родину. Он торгует, маклерствует, вымогает, берет взятки, делает доносы, дважды ездит на Восток с получением заранее путевых издержек и возвращается». Патриарх Иерусалимский Нектарий дважды проклинает Лигарида с отлучением от Церкви (первое проклятие было снято по усиленному ходатайству царя Алексея Михаиловича). О. Пир

-212-

 

линг сообщает, что в докладe своем о Московии 26 ноября 1697 года кардинал Альбани говорит, что Паисий Лигарид всегда относился с уважением к Римской Церкви и высказывал сожаление, что ему в свое время не было оказано достаточной поддержки в установлении постоянных сношений с Москвой. Таковы сведения, добытые о Лигapиде о. Пирлингом.

Факт необыкновенного двуличия Лигарида виден уже из того, что в письме на имя Пропаганды 1662 года он давал объяснения, что его посвящение происходило по католическому восточному обряду, что он топтал ногами не изображение папы и кардинала, а двуглавого орла в знак неустрашимости перед царями в защиту прав Церкви, писал в Рим о помощи с обещанием остаться неизменным приверженцем Рима. Но в то же время, в том же 1662 году, он в письмах к Никону писал в цезарепапистском духе о принципе единой власти в Церкви и в государстве, составил знаменитые ответы на вопросы Стрешнева в том же духе, объявлял себя в Москве строго православным. Он председательствовал на Московском Архиерейском Coбopе 1663 года по вопросу о направлении дела Никона, соучаствовал в торжественных службах с русскими Архиepeями, участвовал в управлении Русской Церкви, в суде над Никоном и в выборах Патриapxa послe низложения Никона. О. Пирлинг говорит о Лигаридe: «Поразительно его гнусное корыстолюбие, неожиданно являющееся после долгого служения науке и Церкви. Он был орудием царя для низвержения Никона и довольствовался таким жалким положением из-за своего корыстолюбия. Лигарид ничего, —говорит Пирлинг, — не создал для России, ничего дельного по себe не оставил; в пользу Рима он также ничего не сделал. Пальмер сообщает, что еще в Риме Лигарид написал комментарий на песнопения в честь Богоматери Magnificat и др. и писал письмо Архиепископу Неаполитанскому, величая его достойнейшим владыкой (most honoured lord). Об этом обстоятельствe упоминает в своем «Возражении» Никон, говоря, что свидетельство лигаридового латинства дал афонский архимандрит Феофан из Константинопольского монастыря, дав ему [Никону] подписанную Пантелеймоном Лигаридом, как автором книги, Комментарий на Магнификат. Из времени пребывания Лигарида в Молдаво-Валахии Пальмер отмечает, что, преподавая в православной школе, тот умел казаться православным, не порывая с католиками, и от этого времени осталось его письмо к товарищу, известному Льву Алляцию, в котором Лигарид разсказывает историю одного чуда, которого не мог совершить православный священник, но которое будто бы, как говорит Лигарид, совершил известный униатский

 

 

-213-

 

епископ Иосафат Кунцевич. Это письмо показывает действительные симпатии Лигарида. Когда Лигарид уехал из Молдаво-Валахии и, сделавшись монахом, по отъзде Суханова в апреле 1652 года в Москву, остался там один, он предался написанию «Истории Иерусалимских Патриархов».

 

Отзывы о Лигариде Патриарха Досифее.

Характеристику этой истории дал известный, как руководитель русской политики на Востоке в течение 30 лет, Иерусалимский Патриарх Досифей, бывший с молодости на службе у Патpиapxa Паисия и потом заменивший его на кафедрe. Он использовал материалы, собранные Паисием в своей «Истории Патриархов Иерусалимских», и, перечисляя писателей XVI и XVII века, говорит о Паисии Лигаридe в таких выражениях: «Паисий Лигарид с острова Xиoca. Латинянин. Он написал толкование на Божественную Литургию, но в смысле благоприятном Римской Церкви. Он написал также исторический труд об Иерусалимских Патриархах in folio в 73 тетрадях. Мы сами много использовали оттуда материалов для настоящей истории. Он написал о Патриархах до Ираклия но не сказал ничего здравого о них. Третья часть труда состоит из истории и разсказов об аскетах и Патриархах; две трети направлены против Восточной Церкви и специально против Святого Фотия в защиту папской власти. Патриархи Мелетий Константинопольский (1668-1671) и Нектарий Иерусалимский (166-1669), прочитав эту историю и увидев в ней самое низкое ругательство против Православия, предали ее анафемe и отлучили от Церкви самого Лигарида, как еретика» (Пальмер III, 6). Преемник Досифея по кафедре смягчал приговор о Лигариде только указанием, что он писал в защиту Православия от лютеранства. О пребывании Лигарида в Молдавии говорит еще Павел Алеппский (сын Патриарха Макария Антиохийскаго, встретивший там Лигарида на обратном пути из Москвы в 1656 году), что он, Лигарид, участвовал там в интригe по свержению Василия Бея в пользу Стефана Бея, но бежал оттуда после низложения Стефана, не чувствуя себя в безопасности как скомпрометированный в интриге. Патриарх Никон писал о том, что ему было известно от архимандрита Феофана и от диакона Агафангела, спутника Лигарида, поссорившегося с последним: «Мне говорят, — писал Никон, — что он не православный сын Восточной Церкви, а член Римского костела; что он был у папы до 30 лет диаконом и жил долго среди мутьян (валахов) и сеял Римскую ересь; он позволял вдовым священникам жениться снова и говорил, что молодые монахи и монашки могут вступать в брак; он ел мясо». Митрополит Молдавский писал о Лигариде Вселенским Патриархам, и они его анафе

-214-

 

матствовали и приказали ему снять монашеское платье, но он ушел из Валахии в Польшу, гдe он был долго у короля и служил в костелах. Подтверждением католических симпатий Лигарида является и его сочинение, написанное в Москвe по просьбe Шведского посланника Лилиенталя около 1666 года: «Tractatus de Fide graecorum et russorum circa sacrosantum Eucharistiae Mysterium».

Согласно Fabricius (выдержки из словаря Киевского митрополита Евгения; Пальмер III, 11-13) этот трактат был напечатан в 1666 году Арнолем в его книге: «Dе perpetuitate fidei calholicae de S.Eucharistia».

 

Отзывы иностранцев-католиков о Лигариде.

Фабриций отводит Лигариду место среди греков, исповедающих латинскую веру. В архивах Пальмер нашел письма этого же времени от Лигарида к кардиналу Барберини. В книге Rodot’ы, изданной в Риме в 1763 году: «Dell’ origine, progresso e stato presente del Rito Graeco in Italia», разсказывается о злостраданиях Лигарида в Константинополe от греческого духовенства за то, что «Не learnedly defended the truths of Catholicism with rare perspicuity and acuteness put to shame and silenced his opponents, as they were not able to withstand either the vehemence of his zeal, or the force of the arguments by which he provided the preeminence of the pontifical authority over the that of the other patriarchs».*

 

* «Он учено защищал истины католичества, с редкой проникновенностью и остротой стыдил и приводил к молчанию своих оппонентов, так как они неспособны были противостать ни силе его pвения, ни силе аргументов, которыми он утверждал верховенство папской власти над властью других Патриархов».

 

И ему в особую заслугу ставилось, то, что он имел в Москвe достаточное влияние «to extripate there two abominable abuses, viz. that of rebaptizing the Latins and that of renewing every year an act of excommunication against the Pope».**

 

** «искоренить эти два чудовищные злоупотребления, то есть перекрещивание латинян и ежегодное повторение отлучения Папы».

Верно ли это, судить не беремся, но все католические отзывы показывают, что Лигарид до конца не переставал быть по крайней мере в душе католиком до конца, как свидетельствует Rodota, пишущий: «Он умер в 1678 году; один джентльмен, знавший Лигарида в Москвe, передал в греческий коллегий в Риме, что он присутствовал при его смерти и свидетельствуем в нем твердость его католической веры». «Такое свидетельство, — заключает Rodota, — заслуживает больше доверия чем разные сообщения, которые увлекли думать менee осведомленных лиц, что будто Лигарид был апостатом от веры» (Пальмер, ІІІ, 14). Факт его переписки с Пропагандой о жаловании в концe 60-х годов XVII века, найденной о. Пирлингом наряду с

 

 

One Response to Зазыкин 7