browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 5

Posted by on 11.03.2012

-131-

 

Эти полномочия, в отличие от полномочий священной власти, направлены к внешнему благоустройству Церкви, как социального установления; имея исключительно сферу внешних явлений, они все имеют юридический характер.

Полномочия учительства содержат в себе implicitе и полномочия устанавливать обшие начала вероучения и нравоучения, что и делается в порядке издания общих норм законодательства. Первый Апостольский Собор, описанный в Деян. 15, являет собой прототип в дальнейшей законодательной деятельности Церкви, как приложение учительной власти к разрешению конкретного вопроса христианской жизни о необходимости или ненужности соблюдения законов обрезания. Здесь общецерковное убеждение породило и общецерковную волю, которая вылилась в послании к братьям сущим в Антиохии, отправленном с нарочитыми мужами. Это послание заканчивается постановлением: «Изволися Духу Святому и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного, и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себe не хотите» (Деян. 15:28-29). Это выражение «изволися Духу Святому и нам», которое будет и позже повторяться во всех церковно-законодательных определениях, раскрывает истинную природу церковного законодательства, как открытие и исголкование воли Божией; истинным же законодателем является Сам Бог. Лица Иерархии выступают в качестве авторитетных ее истолкователей. Сила и ненарушимость постановлений санкционируется не материальным принуждением, как в государственном законодательстве, а сознанием святости его, сознанием источника, от которого оно истекает в силу преемственной благодати. Мысль о том, что церковно-законодательная власть есть в сущности примeнeниe священной учительной власти к уяснению Божественного закона, проникает всю веpooпpeделяющyю деятельность Вселенских Соборов, и VI Вселенский Собор говорит о вероопределении I Вселенского Собора, что «оно боголюбиво изъяснило, яко должны мы исповедывати два естественных хотения», и вообще об определении всех шести Соборов говорило так: «Вера всех в Церкви Божией православных мужей, которые были светила в миpе, содержа слово жизни, да соблюдается твердою и да пребывает до скончания века непоколебимой». Учительная власть Церкви выступает в свойствe законодательной не только в области вероопределения, но и в области канонической. Здесь также и Апостолы, и отцы Церкви выдают себя не законодателями, а только учителями, истолкователями или даже просто передатчиками повелений Господних. Апостол Павел различает свои советы от заповедей Господних. Так в 7 гл. I Послания к Коринфянам: «Се глаголю

 

-132-

 

по совету, а не по повелению», «завещеваю не аз, но Господь», «о девах повеления Господня не имам, совет же даю». В начале каждого послания Апостол Павел указывает на свое звание благовестника, учителя и предостерегает против возвеличения значения в Церкви его и Апостолов. «Тако нас да непщует человек, яко слуг Христовых и строителей таин Божиих» (I Кор. 6:1), хотя и напоминает иногда об Апостольском достоинстве (I Кор. 7:40; 9:1-7). Так что, гдe Апостолы дают заповеди, повеления относительно устройства Церкви, образа жизни вeрующих и деятeльнocти иерархических лиц, там Апостостолам принадлежит передача, разъяснение повелений Господа, которые и принадлежат в сущности не им, а Самому Спасителю. Так как Апостолы не все записали, а многое передали устно своим преемникам относительно благоустроения Церкви, то устное предание получило огромное значение, и этим устным преданием долгое время довольствовалась Церковь. И эти установленные Апостолами правила были записаны много позже, во втором и третьем веке, лицами, которые были свидетелями их исполнений. Когда явилась надобность установить, что именно надо почитать Апостольскими постановлениями, и установить нормы и правила по поводу народившихся вопросов, то возникла законодательная деятельность Соборов. Отцы VII Вселенского Собора определили перечень канонов, имеющих обязательную в Церкви силу, и характеризовали их, как изъяснение Божественного закона, исшедшее от Апостолов и святых отцов Церкви, озаренных Св. Духом, и применили к ним изречения Св. Писания, которыми заповедуется неизменное хранение закона Божественного. Каноны по-существу принимались как приложение к частным случаям и дальнейшее развитие Божественных установлений.

 

Кому принадлежит

право законодательства

в Церкви.

Если вопросы вероучения и нравоучения подлежат авторитету власти учительной, то вопросы благоустройства Церкви требуют авторитета Архипастырского и Богослужебного; и так как все эти полномочия в наивысшей мepe принадлежат епископскому сану, то Собор епископов искони и почитается учреждением, создающим законы, как определения по всем вопросам церковной жизни: «Не от единого епископа, но обще всeм епископам, собравшимся изволятся правила», Корм. гл. I. Каноны Церкви получают силу в авторитете постановивших их из благоговения к волe Божией, но не через физическую силу и материальное принуждение. Основа для повиновения им — Божественный закон, толкователями которого являются епископы, призван

-133-

 

ные непрестанно поучаться и поучать в законе Божием… Санкцией для ислолнения их может быть только лишение тех прав, который даруются Церковью. Исходя из учительной епископской власти, законодательные церковные полномочия и не могли ни когда de jure принадлежать императорам, которые получали помазание на управление царством и на защиту Церкви, но не на участие во внутреннем церковном законодательствe. Если император участвовал лично на Co6opе, делавшем церковные постановления, если он утверждал их своей властью, если вообще он постановлял, что канон имеет силу закона, то он усиливал этим санкцию за его нарушение, ибо тогда нарушение канона превращалось в нарушение государственного закона, и, как таковое, вызывало реакцию государственной власти. Но к силе самого канона, как такового, это императорское утверждение, как исходящее от власти внешней, для учительной власти Церкви ничего прибавить не могло. Достаточно это ясно уже из того, что первые три века, когда устанавливались основные каноны Церкви, императорская власть никак не участвовала в их создании, а позднейшее законодательство всегда должно было осознавать себя, как истолкование Божественной воли. Самое оцерковление императорской власти относится ко времени X века, когда явилось и мvропомазание при короновании, когда уже все главные основы церковного канона были установлены, и оцерковление это не шло дальше дарования императору диаконской степени, к которой приравнивался императорский сан в Церкви. Диакон же из прав священной власти имеет только право священнодействовать в известных пределах, имеет известные преимущества при Богослужении, в родe причастия под двумя видами, но не имеет права ни пастырства, ни учения, которые являются основой права церковного законодательства, права — производного из прав священной власти. Говоря впоследствии о характерe участия императоров во Вселенских Соборах, мы увидим, что законодательной власти в Церкви император по общему правосознанию не имел, а только оказывал содействте их деятельности, выступая и со своими предложениями. Так и понимал положение император Василий Македонянин, заявивший на Coбopе 869 года мирянам, что «они должны строго следовать решениям Церкви, воздерживаться от всякого вмешательства в дела Церкви, предоставляя их епископам, которым поручена власть вязать и решить, что они не должны забывать о своем положении в Церкви, так как ноги не могут предписывать законов глазам, не должны являться судьями своих пастырей, будучи сами скоры только на обличение, и медленны на исправление своих недостатков».

-134-

 

Об изменяемости канонов.

Вселенский канон, конечно, не может разсматриваться, как свод неизменно действующих церковных законов. Сам Трулльский Собор, установив неизменность догматов до скончачания века, ничего не говорит о неизменности канонов. И в древнем законодательстве власть Церкви заменила одни правила другими. Законодательные полномочия Церковь сохранила за собой и после периода Соборов, и всегда различала в составе Вселенских канонов общие основные правила, выражающие собой коренные начала церковного устройства, от тех, которые относятся к историческим формам, могущим изменяться применительно к временным условиям и потребностям; однако, право этого изменения признавалось только за органом, равноправным тому, который эти правила установил. Наконец, открываются новые нужды в Церкви, и Поместная Церковь может регулировать их, применяясь к духу Апостольских и Церковных постановлений, но могут это делать только органы Церкви, облеченные священной властью, а не те, «кого, — по выражению Симеона Солунского, — льстецы оправдывали в их правонарушениях теорией великого первосвященника», имеющей для себя опору в Римском pontifex maximus‘е, а не в Св. Писании и Предании.

 

Полномочия надзора в составе

правительственных

полномочий Церкви —

производных из полномочий

священной власти.

Среди правительственных полномочий Церкви, кроме власти законодательства в смысле истолкования Божественного вероучения и нравоучения, есть еще полномочия надзора и суда. Полномочия эти также являются производными из полномочий священной власти — учения и пастырства. Что касается полномочий надзора, то надзор не сливается с пастырством, которое является полномочием общим для двух иерархических степеней — епископа и пресвитера; надзор же, естественно, предполагает высшее руководство над пастырством, т. е. Архипастырство; основой для него служит надзор, бывший с первых времен учреждения Церкви, и начало правильной его организации выражается в установление для этого специального высшего органа — епископа. Пастырские послания Апостола Павла к Титу и Тимофею устанавливают объекты этого надзора — попечение, чтобы пресвитерами были достойные, чтобы их деятельность в известных случаях поощрялась, а в других — каралась. В правах надзора особенно запечатлеваются отличия разных рангов епископского сана; так митрополит, поскольку с этим именем связывается известная должность над несколькими Епархиями, как было в древней Церкви, может иметь права надзора над Епархиальным управлением, а Патриарх имеет право надзора над всей Поместной Церковью, как

-135-

 

право учительства его простирается над всей Поместной Церковью. Права надзора могут осуществляться и не епископом, но по его полномочию.

Лично нам кажется, что понятие надзора, на ряду с законодательством и судом в составе правительственной власти, недостаточно полно определяет полномочия органов высшей церковной власти по отношению к органам низшей, ограничивая эти полномочия определением отрицательным: лучше было бы назвать их правами управления, ибо среди них тогда можно мыслить и церковно административные полномочия, как то — постановления и назначения на места и руководство в смысле положительного инструктирования и направления деятельности. Правительственные права Церкви тем отличаются от священных ее прав, что к участию в первых Церковь может допускать лиц, независимо от их сана, на вспомогательном положении; права же священные неотъемлемо связаны с известной иерархической степенью в той мepe, какую дает каждая степень. Известное разнообразие и в священных правах вносится впрочем администраниивным положением. Так, может быть право священнослужения и церковного учительства (следовательно и участия в законодательстве) без пастырства, например архиерей без кафедры (на покое), также заштатный священник, иеромонах без монастыря; можно даже представить, как особое исключение, пастырство без учительной и Богослужебной функции (когда настоятель монастыря не имееть пресвитерской степени).

 

Полномочия суда в составе

правительственных

полномочий Церкви.

Что касается прав суда, то как особый правовой организм, имеющий свои законы, Церковь в лице высших органов не может не выступать судьей в случае их нарушения, налагая наказания, вытекающие из ее особой природы; так как церковное право совершенно независимо по своему источнику от права государственного, то права суда для Церкви в ее сферe совершенно независимы от того, признает ли их государство, или нет. Государство может возлагать на Церковь для осуществления особые полномочия, принадлежащие ему самому, как то было в Византии (особенно обильно в Юстиниановском законодательствe) или в древней Poccии, когда Церковь в качестве землевладельца выдала суд надь всем населением, живущим на ее землe, в силу государственного принципа подсудности населения землевладельцу, но государство принуждено ограничиться ведением политической гражданской сферы с тех пор, как христианство отняло у государства вопросы совести и веры. Закон Аркадия и Гонория 399 года говорит: «Quoties de religione agitur episcopos advenit judicare caeteras vero causas quae ad ordinarios cog-

-136-

 

titores vel ad usum publici juris pertinent, legibus oportet audiri».*

* Когда дело касается религии, должны судить епископы; прочие же дела, которые касаются обыкновенных стряпчих или публичного права, подлежать ведению законов.

Право церковной власти судить дела церковного характера и наказывать по церковным правилам было признано за Церковью и в новеллах Юстиниана; именно признано, а не дано, ибо это право Церкви было дано Апостолам и их преемникам Самим Основателемь Церкви, и епископы им пользовались еще до признания христианства со стороны государства. Закон же императоров означает подтверждение церковного права суда в области государственных отношений, чтобы светские судьи не могли вмешиваться в область подсудности епископов. Эти замечания относятся к делам церковным по их свойству, а не к предметам гражданского или уголовного характера, которые были предоставлены законами императоров суду епископов. Последний суд не мог принадлежат епископам в силу одних иерархических полномочий и, принадлежа по существу государственнной власти, мог быть всегда ею отобран, когда ей угодно. Право суда по делегации от императорской власти отлично по происхождению от суда по делам церковным, связанным с полномочиями сана jure divino. Византийский государственный закон в кодексе Юстиниана, действовавший до конца империи, внесенный и в Василики, запрещал обращаться к императору по церковному делу помимо установленных инстанций церковного суда (II, 6; Ант. 12; Карф. 117). Вальсамон говорит относительно подсудности епископов и клириков по тяжбенным делам: «Царская власть может сделать все в этом случаe, может заменять церковный суд светским. Когда же является какой-нибудь церковный вопрос, тогда гражданские судьи не должны иметь участие» (Толков. на 15-18 пр. Карф.). Судебная власть по делам церковным простирается на всех лиц, принадлежащих к Церкви, не исключая императора. История знает примеры суда над императорами: император Феофил умер запрещенным за иконоборство; Патриарх Арсений (XIII век) отлучил от Церкви императора Михаила Палеолога за ослeпление царевича Иоанна; Патриарх Николай Мистик отлучил императора Льва Мудрого за незаконное сожительство со снохой, а Патриарх Игнатий — кесаря Варду за 4-й брак. Однако, это был суд церковный и касался только лишения прав, даваемых только самой Церковью. Так же в управлении. Епископы в Византии поставлялись без участия светской власти по решению епископов (Нов. Юст.; Вас; Ном. М. Вл.). Только при поставлении Патриархара, и то в позднейшее время, выбор из трех намеченных Собором кандидатов принадлежал императору. Чиновники государства

 

-137-

 

были обязаны помогать епископу в поддержании церковной дисциплины и наказании нарушителей. Иногда императоры обязывали провинциальных чиновников доносить им о церковных нестроениях, зависящих от безпечности епископа, но императоры поручали и епископам смотреть за чиновниками, а епископы, исполняя обязанность, возлагаемую светским законом, не делались от этого государственными чиновниками. Последнее время Византийские императоры усвоили себе право, которым раньше не пользовались — возводить Епископии на степень Митрополии и Архиепископии, однако с известным ограничением.

 

Права императора

в церковном управлении

происходили от делегации

со стороны власти церковной.

При Алексее Комненe Синод, как мы видели, предоставлял царю делать это при известных условиях под контролем Патриapxa. Так императоры хотели расширить свое управление на счет церковной автономии, но епископы сдерживали эти стремления, опираясь на церковные правила (12 и 17 IV). Сами императоры, добиваясь преимуществ, искали оснований в церковных правилах. Вопреки правилам без согласия церковной власти императоры не считали себя в праве делать распоряжения по церковному управлению. Следовательно, и в управлении Церковью император усвоил себe только такие права, какие ему давала церковная власть. Император в этом случае действовал не в силу своего положения, а по делегации церковной власти, как с другой стороны преимущества епископов в государственном управлении принадлежали им по делегащи государственной власти. Высшее и низшее управление Церкви всегда почиталось принадлежащим органам церковной власти. Вальсамон высшей властью в Церкви считал 5 Патриархов. И это учение нашло отголоски в Русской Церкви.

 

Византийскии закон

признавал Церковь

как самостоятельный

правовой организм.

В самих Византийских законах Церковь отличалась от государства, как особый общественный организм, имеющий особую от государства задачу; эти законы признавали Церковь учительницей веры и усыновительницей церковных правил, а государство могло лишь возводить их на степень законов государстаенных; церковное управление и суд почитались связанными со священным саном.

Профессор Бердников указывает много мест в Юстиниановском законодательстве, соответствующих этому пониманию (Код, I, 8; II, 12; V, 2; Нов. VI с. I § I; Нов. 137 c. I), с ясным различием civilis et sacerdotalis potentia, sacerdotes et magistratus, между преступлениями уголовными и церковными (83 Nov.). Nov. 137 praef.: «Si civiles leges,

-138-

 

quarum potestatem nobis Deus pro clementia sua credidit, ad securitatem subditorum per omnia firmiter servari studemus, quanto majus studium in observatione sanctorum canonum et sacrorum legum, quae pro salute animarum nostrarum constitutae sunt. collocare debemus? Majori condemnationi subjacent sanctissimi episcopi, quibus concreditum est, ut et in canones inquirant, et caveant, si quid ex ellis violatum est, ne id impunitum relinquatur»).*

* Если мы стремимся к тому, чтобы все твердо соблюдали гражданские законы, власть которых установил Бог по Своему милосердию, то насколько же больше рвения надо употребить к соблюдению святых канонов и священных законов, установленных ради нашего спасения. Еще большему осуждению подлежат святейшие епископы, которым вверено и изследование канонов и забота о том, чтобы нарушение их не оставалось безнаказанными.

В Юстиниановском Corpus много мест, где Церковь представляется особым общественным организмом, проповедницей веры в Бога, законодательницей в области своих полномочий. Есть места, ясно указывающие на особность Церкви. Нов. 42 Сар. 2 conf. nov 109, c. 1: «Quod ne ulla ratione in. christiano dei grege et populo orthodoxo continget, justum est, nec ab imperio permissum»**

** Если по кому-либо основанию что-либо наказывается в Церкви, то по справедливости не должно позволяться и в государстве.

(дело о лишении гражданских прав еретиков, осужденных Церковью).

Из Юстиниановского законодательства эти положения перешлии в Василики и были действующим правом до конца Византийской империи. В основе такого понимания лежало святоотеческое понимание Церкви и ее полномочий, как мы видели из отрывков из Святого Иоанна Златоуста, Святого Максима Исповедника, Святого Иоанна Дамаскина и Святого Феодора Студита.

Поэтому неприемлема Суворовская теория поглощения Церкви государством в Византии, теория абсолютных полномочий императора в делах церковных по принципу: Quod placuit imperatori legis habet vigorem. Этот принцип находится в первой части Юстиниановского Corpus среди законов языческого происхождения и неприменим к области церковных отношений, как видно из второй и третьей части Юстиниановского Corpus’a. Принцип этот неприменим к церковным отношениям, что видно из текста закона: «Quod principi placuit, legis habet vigorem, а далee сказано: utpote cum lege regia, quae de imperio ejus lata est, populus ei et in eum omne suum imperium et potestatem conferat».*** Dig lib. 1 tit IV, 1.

*** Что нравится государю, то имеет силу закона, а далее сказано: на облекаемого по lex regia властью народ переносит свою власть.

Следовательно, по воззре

 

-139-

 

нию римскому, император имеет право законодательства и управления по уполномочению от народа, врученному в особом законодательном акте или в акте его избрания. Но ведь в Церкви законодательство не принадлежит народу; этого не могли думать ни христиане, ни императоры Византийские. Божественное Существо дало людям Свой закон, вверив проповедь его и наблюдение за его исполнением особым людям, снабженным иерархическими полномочиями; все люди для своего спасения обязаны содействовать проведению его в жизнь теми средствами, у кого какие есть в распоряжении, а императоры, в частности, обязаны служить Богу своими законами ко благу Церкви и осуществлению ее спасительной миссии, чем они заслужат благоволение Его к государству. Императоры и смотрели на Соборы, как на органы Св. Духа, и предоставляли им дело церковного управления, как оно установлено самой Церковью. Они преклонялись перед церковным законом, как перед Верховным Существом, и в жертву Ему приносили часть своих полномочий, касающихся религиозных отношений.

Амвросий Медиоланский говорил, что преклоняться перед Богом не обидно для человека, какое бы положение в обществе он ни занимал.

По разсмотрении Византийских идей о царской власти, мы должны констаниировать, что, несмотря на влияние языческих традиций, несмотря на Сарацинские магометанские влияния на смешение властей, несмотря на злоупотребления императоров арианствующих и иконоборствующих, догмой Византийского права оставалось признание Христианской Церкви, как особого общества, параллельного государству, по целям и средствам отличающагося от него и стоящего выше его, в силу чего верховный глава государства вовсе не был главой другого союза церковнаго, и, если входил в него на положении особого священного чина, то далеко не высшего, а лишь равного диаконскому, подчиняясь тем правилам, которые устанавливала Церковь, как Божественное учреждение, имеющее свое законодательство, управление и суд. В этом оно соответствовало современным нам каноническим теориям, и впоследствии мы увидим, что Патриарх Никон следовал упомянутой нами святоотеческой традиции в определении объема прав государственной власти по отношению к Церкви, совпадая в этом и со святоотеческим пониманием, которым он руководился, и с большинством представителей современной русской канонической науки. Приведенная нами классификация церковных полномочий позволит определить ясно, было ли в идеях Никона превышение прав, восхищение на себя чего-либо, неприличествующего сану Патриарха, и, не было ли, напротив, для него положительной обязанностью по сану отстаивать то, что отстаивал он.

конец 2-й главы

 

-140-

И.Е.Забелин, «Домашний быт русских царей».

В.Т.Георгиевский, «Святый Благоверный Великий Князь Андрей Боголюбский». Владимир, 1894 год.

 

Начало главы прочитать до 153 листа и исправить старую орфографию на новую вручную, не трогая цитат.

 

Обратить внимание:

Влад. Собор 1274 года / лист 142

пробабилизм / лист 186

эпоним /лист 221

 

— 140 —

Глава III.

 

Идея царской власти в Росии до Никона.

Заимствование Русью Византийской постановки

церковно-государственных отношений.

•

Источники русского церковного права.

Перенесение идеи симфонии властей из Византии в Москву.

•

Принцип первенства канона перед законом через Номоканон переходит в русскую жизнь.

•

Положение царя по Эпанагоге.

•

Смысл утверждения императорами

Синодальных решений в Константинополе.

•

Действие в церковной сфере Номоканона и постановление

Церковных Соборов не требовало государственной санкции.

•

Соборы Церковные в Москве не почитали себя

органами царской власти.

•

Отсутствие абсолютизма в Московском государственном строе.

•

Самодержавие Грозного чуждо Римскому абсолютизму;

этому абсолютизму не учит и духовенство.

•

Когда Царь принимается Церковью в состав священного чина.

•

Идея верховной власти на Руси до облечения ее носителей

в царский сан. Идея царя-эпистимонарха.

•¬¬¬¬¬¬

Нестяжатели и Иосифляне в учении о царской власти.

•

Князь Вассиан Патрикеев.

•

Максим Грек об обязанности духовенства перед царями.

•

Князь Курбский о том же.

•

Иосиф Волоколамский о царской власти.

•

Архипастырские черты царской власти в Москве.

•

Объем царской власти по Иосифу Волоколамскому.

•

Влияние падения Византии на русскую идеологию царской власти. Старец Филофей.

•

Архиерей Геннадий Новгородский.

•

Иосиф Волоколамский об идее царя — защитника Православия.

•

Предъявление Никоном нравственных требований к царю,

чтобы он был орудием Божественной воли.

•

Идея нестяжателей о необходимости для царя правости душевной.

•

Победа иосифлянских идей.

•

Митрополит Даниил.

•

Митрополит Макарий.

•

Митрополит Филипп.

•

Никон расширяет вопрос о царской власти.

•

Никон указывает не только на принцип связанности воли царя,

но и на пределы этой связанности.

•

Основы церковно-государственных отношений

в Московском государствe.

•

Теория симфонии в 42 гл. Кормчей.

•

Недостаточная подробность формулы симфонии 42 гл. Кормчей.

•

В чем выразился перевес

представителя светской власти в Москве после половины XV века. Особенности идеи царской власти в Москве

по сравнению с Византийской идеей.

•

Различие в чине венчания Византийских и Московских царей.

•

Более глубокое восприятие идеи оцерковления

в русской идее царской власти.

•

Сравнение русского православного чина коронования

с католическим.

•

Положение католического государя по отношению

к духовной власти по булле Unam Sanctam.

•

Домашний быт русских царей, как иллюстрация идеи царской власти.

•

Выходы царя в Вербное воскресение; смысл этого обряда.

•

«Действо Страшного суда».

•

Интимная близость царя и Патриapxa, установленная по чину.

•

Выходы царя в день Рождества Христова.

•

Общая черта Московских дворцовых обрядов от Византийских.

•

Движущий принцип Московского государственного строя.

Аскеза. Значение обрядов.

•

Московский строй — отражение народного

религиозно-нравственного воззрения на жизнь.

•

Идея аскезы, проникающая Московский государственный строй.

•

Святые Отцы о подвижничестве.

•

Значение аскезы для общественной жизни.

•

Элементы вечной ценности в Московском государственном строе.

•

Московская идея царской власти — отражение народного нравственно-практического понимания христианства.

•

Обрядовый характер Русского Православия.

Значение обрядов.

•

Расцерковление государства при Петрe I.

Оценка Московского государственного строя

с политико-воспитательной точки зрения, Джон Стюарт Милль.

•

Обряд «Пещнаго действия». Смысл его прекращения.

•

Запутанность церковно-государственных отношений

в практике Московского государства.

Об отстаивании церковной самостоятельности.

•

В какой мере Никон защищал церковную самостоятельность.

•

Перемена в цаpe Алексее Михайловиче, вызвавшая протест Никона.

•

Историческая почва для этой перемены.

•

Гипертрофия в определении значения царской власти

в церковных делах у первых расколоучителей.

•

О взаимной переплетенности церковно-государственных отношений

в Московском государстве.

•

Отзвуки цезарепапистской теории у расколоучителей.

Иоанн Неронов, дьякон Феодор.

•

Инок Авраамий. Собор 1660 года, о правах царя в Церкви.

•

Слова царя Алексея Михайловича о правах царской власти в Церкви.

•

Общие черты в воззрении на царскую власть у расколоучителей

и у Никона.

•

Подъяк Феодор Трофимов о восхищении Никоном царского чина.

•

Характеристика взглядов первых расколоучителей

на объем царской власти.

•

Паисий Лигарид, как представитель цезарепапизма.

Литературная борьба Никона с ним.

•

Противопоставление Лигарида и Никона.

Никон — представитель святоотеческого русского воззрения

на царскую власть.

•

Сведения о Лигариде, доставленные западными учеными.

Отзывы о Лигapиде Патриарха Досифея.

•

Отзывы иностранцев-католиков о Лигариде.

Отзывы о Лигapиде Патриарха Нектария.

•

Характеристика Лигарида Никоном.

О подложных полномочиях Лигарида

от Константинопольского Патриарха.

•

Теория Лигарида о царской власти.

•

Слабость Лигаридовской аргументации.

•

Заключение Собора 1667 года о власти царской и патриаршей.

•

Значение падения Никона для судьбы его теории,

принятой на Coбopе 1667 года.

•

Теория царской власти на Соборe 1667 года

есть последнее свободное выражение соборного голоса

Русской Церкви об этом предмете.

•••

 

-141-

 

Заимствование Русью

Византийской постановки

церковно-государственных

отношений.

Переходя к разсмотрению тех идей, которые связывались в отношении к положению царской власти в Церкви на Руси, приходится прежде всего уяснить то общее положение, которое было занято в отношении к Церкви русским государством, и прежде всего отношение к церковному закону со стороны закона государственного и высшего представителя государственной власти — Великого Князя-Царя. Надо уяснить тот комплекс идей, который унаследован Россией от Византии относительно царской власти, и те идеи представителей Русской Церкви, которые связывались с царской властью в русском их восприятии; затем определить те особенности, которые придают русской царской власти самобытность в осуществлении идеала православного царя. Изучение этих вопросов приведет нас к уяснению того, что было оригинального в учении о царской

-142-

 

власти Патриарха Никона, и что им было воспринято из прежде составленного инвентаря идей. Исходя из установленной ранее мысли, что законодательство, управление и суд принадлежат Церкви, как самобытному учреждению, имеющему свое самостоятельное происхождение, назначение и средства для осуществления своих идей, мы естественно должны определить, какие органы служили Русской Церкви выражением ее воли и деетельности в разные периоды истории, и какими источниками права они руководились, как своей внешней нормой. В этом отношении определяющим моментом является половина XV века, когда Русская Церковь стала фактически самостоятельна и стала лицом к лицу с совершенно новым положением: перед ней был уже не отдаленный Константинопольский Патриарх и Византийский император в качестве верховных руководителей, а свой великий князь и митрополит, а потом Царь и Патриарх.

 

Источники русского

церковного права

Означенная самостоятельность привела к более обильному созданию самостоятельных источников церковного права на Соборах XVI века, которые послужили дополнением к прежде принятым источникам, верность которым с самого начала почиталась основным принципом русского церковного права: мы разумеем правила Вселенских и Поместных Соборов и Св. Отцов, заимствованных нашими предками в составe Номоканона. Естественно, что до времени самостоятельности Русской Церкви, такими руководящими правилами деятельности служили, кроме этих основных источников, еще и правила той Поместной Церкви, одной из митрополий которой была Русская Церковь; мы разумеем постановления Константинопольского Патриаршего Синода и законы Византийских императоров по церковным делам, помещенные в Номоканоне. На них ссылались и Константинопольские Патриархи в посланиях к русским князьям и епископам, и митрополиты. В силу установленной совместной деятельности с Византийским царем, Царь и Патриарх были факторами законодательства, управлениия и суда для русских князей и епископов по церковным делам. Эта их деятельность, естественно, парализовала собственное русское национальное творчество в церковных делах, и оно, если не говорить о Влад. Соб. 1274 года, когда были установлены правила церковной дисциплины для Русской Церкви, вплоть до XVI века, выражалось преимущественно в канонических ответах разных русских архипастырей, содержащих начальственные разъяснения действующего церковного права и указания относительно их применения. Эти ответы заносились в рукописные Кормчие в дополнение к заимствованным из Греции церковным правилам и были аналогичны тем по

-143-

 

сланиям древних пастырей, которые содержали ответы на канонические вопросы, и на Трулльском Соборе были приняты уже формально в качестве общецерковных обязательных норм. Основой же церковного законодательства были нормы Греческой Церкви в составе Номоканона, считавшиеся обязательными без всякого утверждения со стороны русских князей, которые приняли и учение веры, и церковные постановления как послушные сыны Церкви. Также без всякого утверждения князей имели применение на практике и вышеуказанные послания русских Архипастырей. Уставы русских князей касались материального содержания церковных учреждений, судебных привилегий духовенства и распределения судебных компетенций между княжескими и церковными учреждениями, в смысле руководства для своих наместников. Это все то, что обнимается понятием jura circa sacra. С самостоятелеьностью Русской Церкви явилось и самостоятельное церковное законодательство (intra sacra), исходящее уже не от Константинопольского Синода, Патриapxa и царя, а от собственных Соборов. Основой для взаимоотношения между вликим князем-царем и Иepapxией в деле их совместного действия по церковным делам послужило то же отношение, которое было создано Византийским государственным и церковным правом. Это было применением идеи тесного взаимодействия между государством и церковной властью в смысле симфонии, что составляло принцип Московского права вплоть до того времени, когда принципу симфонии,

Перенесение идеи

симфонии властей

из Византии в Москву.

толкуемому в церковном смысле, стали наноситься удары, как мы увидим, начиная с половины XVII века. В период Московского объединения объем полномочий светской власти в церковных делах оставался в принципe тот же, какой был и раньше. Естественно, что самый объем понятия политической власти был заимствован из Византии, откуда было заимствовано все законодательство по церковным делам. В этом отношении Византийские источники разного времени вполне однородны. Еще император Юстиниан в кодексе установил принцип, что светские законы, противные церковным правилам, силы не имеют. Из такого же положения исходили и Новеллы Юстиниана. Закон не считал императоров судьями в церковных делах и призывал относиться к церковным правилам, как к святыне. Издать закон по церковным делам, не согласный с церковным учением и правилами, почиталось оскорблением Спасителя, могущим навлечь несчастие на само государство.

 

-144-

Принцип первенства

канона перед законом

через Номоканон

переходит в русскую жизнь.

Это основное начало лежало в основе Фотиева Номоканона. Там говорится: «Священные постановления суть внушения и дар Божий, установлены же Богомудрыми мужами: они содержат в себe положительное правило благочестивого и приводящего к вечной жизни образа поведения. Они изданы Соборами, собиравшимися в разное время, в разных местах, при содействии всепросвещающого Духа Божия. Изложивши церковные правила в известном систематическом порядкe, я, — говорит автор, — счел нужным присовокупить к каноническим произведениям и государственное законодательство касательно церковного благочиния, расположив краткие извлечения из него в главах, к которым они относятся по содержанию». Еще точнee определил соотношение законов и церковных правил Иоанн Схоластик в предисловии к Номоканону и автор, присоединивший к его церковным правилам государственные законы. «Ученики и Апостолы Господа нашего Иисуса Христа, а также последующие пастыри, которым по благодати Божией вверено пасение стада Христова, считали неуместным наказывать согрешающих по приговору государственных законов, а старались увещеваниями и вразумлением обратить их на путь истинный. Сообразно с этим пастыри Церкви, чтобы сохранить вверенное им стадо невредимым, собирались по временам на Соборы по устроению Божественной благодати и на этих Соборах составили и изложили законы и каноны — не государственные, а Божественные о том, что нужно делать и что не нужно, и как следует исправить жизнь каждого. А неизвестный автор, присоединивши к канонам государственные постановления, замечает, что он присоединил к правилам каждого Собора постановление из Юстиниановских новелл, который не только следуют правилам отцов, но и сообщают им полномочие, проистекающее от императорской власти — придаток законный и Богоугодный, так как императорская власть Богоподражательно промышляет полезное всей человеческой твари» (Бердников, «Основные положения православного церковного права» с. 112).

 

Положение Царя

по Эпанагоге.

Эпанагога, известная и в России через Матвея Властыря, определенно не дает императору права законодательства во внутренних делах Церкви. Он не может толковать церковных правил и является начальником иной сферы общежития, чем Церковь. По Эпанагоге «Царь есть законный заступник, общее блого для всех подданных своих, наказывающий не по неудовольствию и награждающей не по симпатиям. Задача его деетельности состоит в том, чтобы посредством доброты сохранить и упрочить налич

 

 

-145-

 

ные средства государства, возмещать посредством неусыпного попечения потерянное и делать новые приращения в государственном благосостоянии и могуществе посредством мудрых и справедливых мер и предприятий. Царю надлежит защищать и соблюдать прежде всего все написанное в Божественном Писании, потом то, что установлено на семи Вселенских Соборах, а также признанные римcкиe законы. Царь должен отличаться православием и благочестием. Царь должен изъяснять законы, установленные древними, и применительно к ним издавать новые законы о том, на что не было закона» (Tit. 2 cap. 1,2,4,5,6). Но попечение о духовных делах на императора не возлагается; это — дело Патриарха; он даете движение церковному законодательству, ему усвояется церковный суд и управление. Так Византийский государственный закон признал автономию Церкви в своих внутренних делах. В XIV векe эти определения Эпанагоги о царской и патриаршей власти вошли в Синтагму Матвея Властаря, которая, хотя и была произведением частного лица, служила практическим руководством в познании церковных правил и гражданских законов по церковным делам для судебной практики. Матвей Властарь опустил один важный пункт Эпанагоги, именно, что право толковать законы принадлежит царю, а каноны — Патриарху. Заключать отсюда, что в XIV веке церковная власть потеряла право законодательства в своей сфере — нельзя.

 

Смысл утверждения

императорами

Синодальных решений

в Константинополе.

Если светскиe судьи не применяли Синодальных декретов, не утвержденных императорами, то это потому, что они призваны действовать только по государственным законам; но правила, изданные Церковью, в церковной сферe остаются обязательными и без утверждения государственной властью. Постановления Константинопольского Синода в большинствe случаев не утверждались государственной властью и опубликовывались от лица Патриарха и Синода и под их авторитетом. Синодальные постановления утверждались императором только тогда, когда государственная власть желала им дать более широкое распространение и обозначить исполнение в сфере государственной или когда они задевали иные отношения кромe церковных, и потому не были действительны без государственной санкции. Представители государственной власти являлись в Синод если задевались общественные отношения, или когда приглашала их сама Церковная власть. В Синодe по особым делам, например при суде, над Патриархом председательствовал император, но если Патриаршая кафедра не была вакантна, император обычно председательствовал вместe с Патриархом. Редко император утверждал соборные протоколы или под

 

-146-

 

писью, или изданием особого эдикта (в последнем случае ясно, что императорское утверждение есть особый закон императорской власти для государственной сферы, а для церковной был действителен акт Синода и без государственной санкции).

 

Действие в церковной сфере Номоканона

и постановление Церковных Соборов

не требовало государственной санкции.

Аналогично этому и на Руси правила Греческой Церкви в составе Номоканона и архипастырскиe канонические ответы почитались действительными без государственной санкции. Когда в XVI веке стали составляться свои Поместные Соборы, то постановления их подписывались только членами Освященного Собора. Царь выражал свое согласие на применение канонов этого Собора различным образом: привешиваниeм своей печати на Соборе 1503 года, а на акте Собора 1654 года просто говорилось, что Царь и Патриарх повелели написать постановление Собора, и они были названы соборным уложением. Стоглав был назван «Уложением Царским и Святительским». На Стоглавом Соборе и в деле учреждения Патриаршества Царь выступал в качестве инициатора, поборника Веры и покровителя Церкви. Царь Иоанн IV указывает недостатки в церковном строительстве, обращает на них внимание, предлагает исправить, называет епископов отцами, себя их сыном и даже напоминает, что они при своем исповедании дали обещание не слушать ни бояр, ни князей, ни царя, если те будут требовать что-либо против правил.

При учреждении Патриаршества Царь Феодор докладывал свой проект Собору, и Собор особо рекомендует вести делo так, чтобы злые люди (латиняне) не подумали, что дело делается лишь по желанию одного царя. А наличность сильного противодействия Собора 1503 года и 1550 года царскому проекту секуляризации церковных имуществ иллюстрирует положение, что

Соборы Церковные

в Москве

не почитали себя

органами царской власти.

Соборы Церковные никогда не считали себя органами царской власти в церковном законодательстве, напротив — оба Собора ссылались на то, что Царь не может нарушать установленных церковных правил о церковном имуществе, анафематствуя покушение на них; как митрополит Симеон в 1503 году, так и митрополит Макарий в 1550 году были одинаково pешительны в отстаивании имущественных прав Церкви. Означенных примеров достаточно, чтобы показать, что власть русского царя также не почиталась простирающейся на область церковных отношений, как и в Византии принцип «Quod principi placuit legis habet vigorem» не простирался на сферу церковных отноше

-147-

 

ний (на изложение догматов веры, учреждений Богослужения и Богопочитания и на установление церковных правил). (Бердников, Осн. Нач., с. 374).

«Употреблялись в практикe древней Русской Церкви в качествe источника действующого права и законы Византийских императоров, помещенные в Номоканонe. На них делали ссылки как Константинопольские Патриархи в своих посланиях и князья, так и русские митрополиты и епископы (Памятники Канонич. Права, изд. проф. Павловым, СПБ. 1880, с. 4, 7, 11, 84, 243, 298, 760, 762, 852). Удивляться этому нечего, если мы примем во внимание, что Константинопольский Патриарх в важных случаях делал свои мероприятия по отношению к Русской Церкви по соглашению с Византийским императором, что русские князья и епископы в свою очередь обращались по церковным делам к Константинопольскому Патриарху и царю (Пам. Канонич. Права, с. 311, 528, 529, 579; прим. 268, 276, 280), что Византийский император по понятию византийцев был повелителем всех православных христиан по всей вселенной» (Прим. с. 276). Но законы императоров, в качествe принятых Церковью, были leges сanonisatae.

Принцип обязательности древних канонов возвещался при всякой кодификации и не только при издании судебников Ивана III и Ивана IV, но и в инструкциях Алексeя Михайловича при составлении Уложения 1649 года.

 

Отсутствие абсолютизма

в Московском государственном строе.

Если Византийский император, преемник Римских Цезарей, склонялся в принципе перед каноном Церкви, то могло ли быть иначе для русского великого князя и царя, когда за ним не было традиции великого Рима, когда он не имел никакой опоры для выставления себя в качествe царя-первосвященника, когда еще сам Византийский император существовал до половины XV века, у которого он был на положении придворного чина в качествe стольника. Между тем, по свидетельству Никиты Хониата, Византийские императоры считали для себя невыносимой обидой, если их не признавали мудрецами, людьми подобными богам по виду, героями по силe, богомудрыми подобно Соломону — богодухновенному руководителю, вернейшим правилом из правил, нeпогpешимыми судьями дел Божеских и человеческих, установителями догмата и судьями, наказывающими тех, кто не соглашался с ними. И власть, и титул великого князя, впоследствии царя, возрастает лишь постепенно и в Московский период до языческого абсолютизма он вовсе не доходит. Самое понимание царской власти, как священного чина, можно видеть реализованным только при цapе Фeoдоре Алексеевиче, когда при исправлении книг введено было для царя при короновании причастие под обоими ви

 

 

-148-

 

дами. Самый рост этот — факт вековой Русской истории, а не заимствованный из Византии. Он обусловливался целым рядом причин: 1) учением духовенства о Божественном происхождении власти, о повиновении ей, 2) перенесением Митрополии в Москву, 3) покровительством татарских законов Москве, 4) возстановлением проведения идей неделимости великого княжества трудами Димитрия Донского, Ивана Васильевича, его сына и внука. 5) помощью преданий Византии через брак Ивана III с Софией Палеолог, 6) закреплением идеи единства государства при едином царе через всенародное избрание династии в XVII векe. Самое представление о содержании и назначении власти давали Библия и Византия.

Пример христианской Византии не склонял к абсолютизму. Византийский император не мог предписывать своей догмы, не мог отменять догмы, предписанной Вселенскими Соборами. Став поборником Православия, император Византийский стремился стать и обязательным покровителем христианской нравственности и ее правил; принятие христианства сделало невозможным абсолютизм неограниченной языческой государственной власти. Это понятиe ограничений в объеме государственной власти принесено на Русь Византийским духовенством; особенно ограничена была власть русского великого князя в церковных делах.*

* Ведь для поставления и смены Всероссийских митрополитов до половины XV века недостаточно было даже Собора русских архиереев, надо было еще иметь согласие Константинопольского Патриарха и Императора.

Наконец, власть Московского Царя была ограниченной не только комплексом церковных правил, служивших для него обязательной нормой, что он так почувствовал в 1503 году и в 1550 году, но и обычаем в светской сферe. Московский Царь жил в веками установленном порядкe, которого он не считал вправе изменить своей волей. Иван III назначает наследником внука, ссылаясь на старину, идущую от прародителей. Великий князь Василий III делает отказ в пользу жены, «как прежним великим князьям шло». Иван IV желает исправить служебник деда и просит духовенство благословить его «по старине». Даже порядок, созданный Грозным после низложения избранной рады, в глазах Грозного оправдывается тем, что это порядок установленн еще Владимиром Мономахом и Александроме Невским. Порядок вольной боярской службы не решался отменить Иван III: приходилось терпеть переезды вольных слуг, карать их, а право отъезда в принципе терпеть. Право местничества держалось до 1682 года, и до тех пор цари не могли назначать служилых людей по своему усмотрению, не считаясь с их родовой честью. С каждым царствованием власть Московского государя усиливается, но до

 

 

Comments are closed.