-149-
сознания неограниченности дело не доходит и в XVII векe, не сделано даже законодательное определение его прав; Иоанн Грозный не дал также законодательного определения царской власти, а лишь нарисовал идеал православного царя, его назначение. Его теория в сущности не знает абсолютной власти, ибо власть царская имеет предустановленную цель, от которой она отступить не может. Он призван раздавать благим благое, а злым злое, вести народ к познанию христианской истины. «Земля правится прежде всего Божиим милосердием и Пречистыя Богородицы милостью и всех Святых молитвами и родителей наших благословением и последи нами государями своими, а не судьями, и воеводами и иже ипаты и стратеги». Это уже чисто библейский взгляд на назначение власти. Грозный не разрабатывает подробно пределов этой власти и гарантий против ее нарушения, в его зрении еще не встает образ Патриapxa, учащего об этих пределах, но только носится образ царя, самодержавного лишь в пределах поставленной ему Богом цели, независимого от советов бояр и вельмож, а также и «попов» в делах государственных.
Самодержавие Грозного
чуждо Римскому абсолютизму;
этому абсолютизму
не учит и духовенство.
Это самодержавие — самостоятельность от бояр и вельмож — далеко от римского языческого абсолютизма обращать всякое желание в закон. Составитель Степенной книги употребил самодержавие в смысле независимости от ордынских царей. Избранный боярами королевич Владислав именуется самодержавным в смысле независимости от короля Сигизмунда, хотя он принял значительные ограничения своей власти. Все эти примеры показывают, что самодержавие уживалось у наших предков вполне с ограничением власти, причем они не вникали, быть может, слишком в значе ние этого термина. Этот титул — autocratwr, который носили и Византийские императоры, не исключал ограничение власти, которое в вопросах веры было известно и им. Не исключали его и неизменно сопутствующая царю в управлении Боярская Дума, и созывавшиеся на помощь царской власти Земские Соборы. Неизменная в течение веков проповедь духовенства о почитании царской власти не учила об абсолютизме: даже проповедь Иосифа Волоколамского не составляет исключения. Вникнем подробнее в эту проповедь, ибо эти политические философы, находившиеся при государях и сильно влиявшие на их деетельность, за недостатком законодательных определений в Московском государственном праве, дают нам верное представление о современном им понимании царской власти.
-150-
Когда Царь
принимается Церковью
в состав священного чина.
Мы не видим того, чтобы Царь выступал на Руси до Феодора Алексеевича в положении священного чина; он коронуется сначала даже не по чину Внзантийского царя; Иван ІІІ коронует своего внука по чину, установленному для придворной должности Кесаря при Византийском дворе; чин венчания Грозного составлен митрополитом Макарием, и лишь Феодор Иоаннович первый венчается по чину, составленному для Византийского царя и присланному Патриархом Константинопольским, и только лишь Царь Феодор Алексеевич допускается Церковью к причастию по священническому чину под двумя видами порознь, и тем приобщается к некоторым иерархическим правам. Царь не выступает с проповедью учения веры (Иоанн Грозный отсылает иезуита Поссевина говорить о вере с митрополитом), как нередко претендовали Византийские императоры; он не имеет права на участие в Богослужении, как было у Византийского императора, занимавшего определенное место в самом чине Богослужения, но мы видим царя, призванного, по теории Грозного, вести народ ко спасению. И, если мы посмотрим на те вопросы, с которыми обращается Грозный к Стоглавому Собору, то увидим, что главная его забота — о нравственности пастырей и пасомых, об искоренении дурных и нехристианских обычаев, т. е. забота о практической стороне христианства; из церковных полномочий особое внимание царей привлекают полномочия пастырские. Первый Царь-покровитель Православия, возведенный в это положение Церковью ее молитвами при венчании на царство, первое внимание уделяет пастырству. Именно практическая сторона христианства, т. е. выполнение его в жизни является существенной отличительной стороной русского восприятия христианства: это отразилось и в нашем государственном церковном строительстве. Пока вернемся к тем идеям, которые связывались с великокняжской властью на Руси ее идейными вдохновителями еще прежде, чем она облеклась в царский сан.
Идея верховной власти
на Руси до облечения
ее носителей в царский сан.
Идея царя-эпистимонарха.
Мы видели, что права Византийского императора в делах Церкви в последние времена империи основывались на том, что он был признан Церковью эпистимонархом Церкви, что он, хотя и не был призван Византийским правом pешать в делах intra sacra без особых полномочий Церкви, тем не менее именно положение эпистимонарха давало ему возможность злоупотреблений по расширению вмешательства в церковные дела сверх должных границ. Та же идея эпистимонарха связана и с положением русского царя, и это положение открывало возможность нару
-151-
шений пределов царской власти (особенно при выборах и смещении митрополитов). Самая идея охраны чистоты веры и церковного благочестия присуща обоим течениям мысли XVI века, и у так называемых нестяжателей, и у Иосифлян.
Нестяжатели и Иосифляне
в учении о царской власти.
Оба течения мысли производят царскую власть от Бога, но одно из них напоминает Вальсамоновское превознесение царской власти и обнаруживает забвениe о той Святительской опоре, которая призвана помочь царской власти стать в уровень со своим назначением. Во имя поднятия нравственности среди иноческого чина в самом началe XVI века Нил Сорский и ученик его князь Baccиaн Патрикеев пропагандируют идею отнятия церковных имуществ ради устранения волею Церкви нарушения заповедей Господних, выразившихся, по их мнению, в церковном землевладении. Им нужно было разрушение вотчинного быта монастырей для освобождения духовенства от зависимости от светского правительства и поднятия Иepapxии до положения совершенно независимой религиозно-нравственной силы народа, перед которой бы склонялись деспотическия тенденции государей. Этому была противопоставлена идея неприкосновенности церковных владений, составляющих Божие достояние, неприкосновенность, утвержденная церковными канонами и традицией веков. Идею эту защищал на Соборе 1503 года Иосиф, игумен Волоколамский, а послe митрополит Макарий и митрополит Даниил. Иосифовское течение мысли одержало верх, и великий князь был поднят им на высоту блюстительства всех церковных интересов; нестяжатели, напротив, стремились в органах церковной власти видеть независимую от государственной власти силу и на них возлагали заботу напоминания государственной власти о ее пределах.
Князь Вассиан Патрикеев.
Князь Вассиан писал: «Не убо запустетися Божиим Церквам хощем, но исправитися правильне и на первую духовную красоту и удобрение возвратитися желаем». Перед ним носятся древние ревнители церковной правды среди Святителей и монахов, которые боролись за истину: «Полно изначала Спасова Церкви глаголавших о злобе и добродетели и за истину возненавиденных бывшиих, не только архиереев и священников и прочаго чина церковного, но и иноков и простецов, ревность Божию показавшиих, еще же иже на ны в силу с высоты облекшеся, о истинe мужественнe подвигошася» (Пр. Соб. 1863, III, 183).
-152-
Максим Грек об обязанности
духовенства перед царями.
Обязанность наставления на истину лежит на пастырях, и Максим Грек жалуется, что среди пастырей его времени «нет Самуила Великаго», «Иерея Вышняго противоополчившагося со дерзновением Саулу преступнику», что «нeт подобных Илии и Елисею ревнителей не стыдившихся беззаконнейшия насильники царя Самарийския; нет Амвросия чуднаго, Архиерея Божия, не убоявшагося высоты царства Феодосия Великаго; нет Василия Великаго, премудрейшими учения ужасивша гонителя (Церкви) Валента; нет и Иоанна Великого и златого языком, сребролюбивую и лихоимницу царицу Евдокию изобличавшаго». В соответствии с Византийскими воззрениями, Максим Грек смотрел на священство и царство, как на два величайших дара, дарованных от вышняя Божественныя благости человеком как на две силы, от согласного действия которых зависит счастье человечества. В числе обязанностей, лежащих на представителях Церкви, он полагает и то, чтобы они советы премудрейшими и всяческими устроениями… исправляли всегда царские скипетры на лучшее, чтобы они были чужды раболепства перед мирской властью и оказывали на нее сдерживающее, умеряющее влияние. Максим говорит и о превосходстве духовной власти над светской, — мысль, которая выражена и в дарственной грамоте Константина Великого папе Сильвестру.
Высоту эту надо понимать в духовном смысле, как мы уже указывали, и относить надо ее не столько к органам власти, а к самому понятию власти, на которой лежит болee высокое назначение — не создавать условия сносного земного жития, а вести к вечному спасению. Именно этой пастырской задачей и обусловливается обязанность пастырей предотвращать нарушение правды и истины.
Князь Курбский о том же.
Об опущении этой обязанности у современного духовенства говорит и князь Курбский: «Не глаголят пред цари, не стыдяся о сведении Господни, но паче потаковники бывают; богатства многими кипят и корыстьми, яко благочестием, украшаются. Где убо это возпрети царю или властителем и законопреступленных и запрети благовременно и безвременно? Где Илия, о Нафеевой крови возревновавый и мстя царю в лицо обличением? Где Елисей, посрамливый царя Израилева, сына Ахавова? Гдe лики пророк, обличающих неправедных царей? Где Амвросий Медиоланский, смиривый великого царя Феодосия? Где златословесный Иоанн с зельным пресещением обличивый царицу златолюбивую? Гдe Патриархов лики и Боговидных Святителей и множество преподобных, ревнующе по Бозе и нестыдно обличающих неправденых царей и властителей в различных законопреступных делах? Кто ныне не стыдися словеса
-153-
Евангельския глаголет? Аз не вем кто!» Нестяжатели хотели создать материальную независимость духовенства от государственной власти, ограничивая его исключительно религиозно-нравственным влиянием и устраняя от всякого вмешательства в мирские дела. Иноки и Святители не призываются ими в советники князю, они уже умершие «и не им мирским владети».
Иосиф Волоколамский
о царской власти.
У Иосифа Волоколамского, напротив, подчеркивается элемент связи Церкви с государством теснee, и государство покровительствует во всех правах и привилегиях Церкви, поддерживающей его нравственным авторитетом; у него не призываются Святители к такой самоотверженной защитe истины. Защита ее возлагается на одного царя, ибо [по Иосифу] в царской власти отражается воля Божия; он наместник Божий. Царь не только Божий слуга, Богом избранный и посаженный на престол, и от Бога принявший скипетр царствия, но он и сам представитель Бога, неизмеримо возвышающийся над людьми; он уподобляется им только по своей человеческой природe, а властью подобен Богу. С точки зрения цели, проявления царской власти аналогичны проявлениям власти Божественной. Как Всевышний хочет всем людям спастися, так Царь должен хранить вверенных его попечению людей от душевного и телесного вреда. За выполнение и невыполнение своего назначения Царь подлежит ответственности только перед Богом. Его власть не может поставляться рядом ни с какой властью на земле. И Иосиф обращается к царям со словами Златоуста: «Слышите, цари и князья, яко от Бога дана бысть держава вам, яко слуги Божие есть; сего ради поставил есть вас пастыря и стража людям Своим да соблюдете стадо Его от волков невредимо: вас бо Бог в Себe место избрал на земли и на Свой Престол вознес, посади, милости живот положи у вас и меч вышния Божия десницы вручи вам: вы же убо да не держите истину в неправдe и убойтеся серпа небесного и не давайте воли зло творящим человеком и не напущайте на праведны человеки, яко же пси бесныя, или яко аще кто меч даст человеку неистовящуся, и он не точию телеса, но и душу погубит». Царь должен быть отмстителем Христу на еретиков, иначе ответ даст на страшном суде. Он должен их в заточение ссылать или мукам и смерти предать. Соглашения еретическия для Иосифа хуже разбойничества и татей, и убийств, и блудников, и прелюбодеев. Притворно покаявшиеся после Собора 1490 года на жидовствующих соблазнили многих, и Царь за это ответствен перед Богом. Распространение еретичества — причина и падения, и гибели великого царства; оно аналогично государственным движениям и переворотам.
-154-
«Армянское, Эфиопское и Римское великия царства, отступившия от Соборныя и Апостольския Церкви и от Православной Христовой веры зле погибоша, небрежения ради тогдашних православных царей и Святителей, и тии убо царие и Святители осуждены им быти на страшном суде Христовe о таковом небрежении». В 1511 году Иосиф убеждал Василия ІІІ применить власть против еретиков, подобно тому, как раньше он с отцом выступил против Новгородских жидовствующих, чтобы не погибнуть всему Православному христианству. На почве борьбы с ересью раскрывается обязанность русского великого князя по защите веры. Если в Византии на первом плане стоят покушение царей на учительскую власть Церкви, то на Руси на первом плане встречаем стремление приписать царю Архипастырския полномочия по проведению в жизнь христианства.
Архипастырские черты
царской власти в Москве.
Иосиф очень широко толковал объем прав царя, простирая их на все сферы жизни, на все церковное и монастырское. Он не задумался привлечь к царскому суду Новгородского Архиепископа Серапиона за наложение на него последним отлучения по поводу ухода его, хотя и с разрешения царя, из под его юрисдикции. Собранный царем суд осудил Архиепископа Серапиона, лишил кафедры и заключил в монастырь. Иосиф не допускал, чтобы он мог отлучить его без доклада великому князю. У Иосифа власть царская не ограничена уже в силу одного своего происхождения. У него Царь не только глава
Объем царской власти
у Иосифа Волоколамского.
государства, но и верховный покровитель Церкви, причем имеет право начальственного отношения ко всем церковным учреждениям; ни одна сторона церковной жизни от него не изъята; в круге его попечения и церковные обряды, и церковная дисциплина, и весь церковно-юридический порядок. Царь устанавливает правила церковного порядка и поручает Apxиeреем и воеводам следить за их исполнениями, угрожая непокорным Святительским запрещением и наказанием. К верховному суду царя можно, по Иосифу, прибегать на всех церковных и монастырских людей. Эта теория была бы точным возстановлением античного цезарепапизма в русской окраске, если бы Иосиф не ограничил царя в принципе наличием церковных правил. В этом превознесении царя мы видим отклик Византийской теории XIV века, которая, признавая первенство канона над законом, однако возвышала императора на первое место даже в церковных делах, теория, которую проповедал Патриарх Антоний в своем послании к великому князю Василию Дмитриевичу (См. нашу «Царская власть и закон о престолонаследии в России», с. 34).
-155-
Влияние падения Византии
на русскую идеологию
царской власти.
Старец Филофей.
Но Византийские цари сошли с исторической сцены, не устояв на высоте царственного призвания быть верными блюстителями и защитниками благочестия, и через Флорентийскую Унию, которой содействовали по политическим расчетам, стали изменниками веры. Степенная книга сообщает, что московский великий князь встал на защиту древнего благочестия и «един обретеся Богом вразумленный ревнитель по Бозе и по Его истинном законe, который осудил Унию, познал Сидора Волкохищного ересь и, скоро обличив, посрамил его». Новое положение представителя Русской земли было отмечено прибавлением к титулу: «благоверный, благочестивый, христолюбивый, в благочестии цветущий, православный великий князь». Появилось образное выражение нового определившагося значения великого князя в рядe сказаний, вроде сказания о том, что Рюрик происходит от Кесаря Августа, что при Владимире Мономахе перенесены из Византии на Русь царские инсигнии (чему верит даже патриаршая ставленная грамота Иоанну Грозному), а соответственно этому явилось сказание о белом клобуке для митрополита.*
* Сказание о белом клобуке повествует, что царю Константину явились во сне Святые Апостолы Петр и Павел и показали ему форму, по которой должен быть сшит белый клобук Папе в знак его церковного главенства. Константин велел сшить клобук и возложить его на голову Папе Сильвестру, после чего, не желая царствовать в том же месте, где правит наместник Божий, он перенес столицу в Константинополь. Преемники Сильвестра забыли благочестивую жизнь и не почитали клобука, за что они должны были этот символ своей власти переслать в Константинополь. Но тогда Патриapxy явился в ночном видении юноша светлый и велел отправить клобук в великий Новгород: «и да будет там носим на голове Василия Архиепископа» (его епископство 1330-1352); с тех пор утвердился белый клобук на главах cвятых Архиепископов Новгорода. (Эта повесть впоследствии, под влиянием греческих иерархов, осуждена была Собором 1667 года).
И на Русь перенесено было представление о едином царе — хранителе Православия, и мысль эта выражена рядом писателей XVI и XVII веков. Так старец одного из Псковских монастырей Филофей дал теорию Третьего Рима, где теперь и пребывает центр благочестия. Он писал великому князю Василию Ивановичу: «Иже от вышняя и от все мощныя, вся содержащая десницы Божия, Имже царие царствуют и Имже велиции величаются и сильнии пишут правду, тебе пресветлейшему и высокостольнейшему Государю великому князю православному, христианскому царю и владыке всех, браздодержателю Святых Божиих Престол Святыя, Вселенския и Алостольския Церкви Пресвятые Богородицы Честного и Славного Ея Успения, Иже вместо Римския и Константинопольския просиявшу. Старого убо Рима Церкви падеся неверием и Аполлинариевой ересью, Второго же Рима Константинова града Церкви агаряне внуцы секирами, оскордами разсекоша
-156-
двери. Cиe же ныне Третьяго нового Рима державного твоего царствия Святая Соборная Апостольская Церковь, иже в концых вселенныя в Православной христианской вере во всей поднебесной паче солнца светится. И да весть твоя держава, благочестивый царю, яко вся царства православныя христианской веры снидошася в твое едино царство. Един ты во всей поднебесной Христианам Царь. Не преступай, царю, заповеди еже положиша твои прадеды: великий Константин и блаженный Владимир и великий Богоизбранный Ярослав и прочии блаженнии святии, ихже корень и до тебе… блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царства снидошася во твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти; уже твое христианское царство иным не достанется, по Великому Богослову» (Пр. Соб. 1863, I). А в послании к дьяку Мунехину тот же Филофей говорит: «Вся христианския государства преидоша в конец и снидошася во едино царство нашего государя, по пророческим книгам, то есть Российское царство; два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть. Христианския царства потопишася от неверных, токмо единого нашего государя царство благодатью Христовой стоит» (Пр. Соб. 1861, II). Та же мысль вложена в Сказание о поставлении Московского Патриарха в уста Патриарху Иеремии в конце XVI века: «Поистине в тебе, благочестивый Царь, пребывает Дух Святый, и от Бога такая мысль тобою будет приведена в дело, ибо Древний Рим пал Апполинариевой ересью, а второй Рим, Константинополь, находится в обладании внуков агарянских, безбожных турок: твое же великое Росийское царство, III Рим, превзошло всех благочестием, и все благочестивые царства собрались в твое царство, и ты один под небесами именуешься христианским царем во всей вселенной у всех христиан».
В половинe XVII вeкa Арсений Суханов говорил в cпоре с греками: «Ныне вместо царя (Царьграда) на Москве государь-царь благочестивый, единый Царь благочестивый во всей подсолнечной, и царство его христианское Бог прославил».
Укоренению этого воззрения на царя, как на охранителя Православия, содействовала и Церковь во многих своих Архипастырях. Когда в конце XV века возникла в Новгороде ересь жидовствующих, то событие это вызвало к жизни применение этой теории. Явилась опасность, что Третий Рим не исполняет своего назначения, и духовенство взывало к обязанности царя содействовать устранению ереси.
Архиерей Геннадий Новгородский.
Новгородский Архиепископ Геннадий писал Суздальскому епископу Нифонту: «И ты бы о том Митрополиту явил, чтобы Митрополит печаловался государю великому князю, чтобы поочистил Церковь Божию от тое ереси». А митрополиту
-157-
Зосиме он писал: «И ты бы, господине, великому князю о том [об искоренении еретиков] пристойно говорил, не токмо спасения ради его, но и чести для государя великаго князя: занеже не кому иному того разговорити государю, а лежит то на тебe, на отце нашем, и на нас, твоих детях. Да того ради молитва за государя установлена, чтобы дал Бог здоров он был на многая лета, да и мы тихо и безмолвно житие поживем во всяком благоверии и чистоте».
Иосиф Волоколамский
об идее царя
— защитника Православия.
Те же обязанности по искоренению ереси возлагал на царя и Иосиф Волоколамский; он почитал главной обязанностью царя охранять и защищать Православие. Направление, которое дал Иосиф Волоколамский в понимании царской власти, возвеличив царскую власть до уподобления Божией, не забывает назначения царской власти, и тот же Иосиф говорит, что «царь злочестивый, небрегий о сущих под ним, не Царь есть, но мучитель. Такого царя лукавства его ради не нарече царем Господь наш Иисус Христос, но лисом» (Лук. 13:32). Подобный Царь недостоин и послушания, на нечестие и лукавство приводяще то, аще мучить, аще смертию претить» (Пр. Соб., 1856, 23—4). При всем том, это направление в охране Православия возлагает все надежды на царя, в воле которого видит Божественную волю, не останавливаясь на том, что для слабой человеческой воли должна быть опора и научение, как достигнуть такого положения, чтобы ее выражение могло служить выражением Божией воли: для этого не достаточно богоустановлености власти и высоты ее назначения. Позже при Грозном вводится коронование в царский сан, еще позже вводится мvропомазание и приобщениe к иерархической степени, но еще в XVI веке было обращено внимание на одно обстоятельство, которое позже
Предъявление Никоном
нравственных требований к царю,
чтобы он был орудием Божественной воли.
подробнее разработано Патриархом Никоном: именно для того, чтобы Царь был орудием Божественной воли, то есть был сосудом благодати Св. Духа, надо предъявить особые нравственные требования к царю; ибо по учению Православной Церкви только при наличии известного нравственного состояния Царь может царствовать с умом, не только просвещенным (что он мог получить и с помощью советников), но и освященным благодатью Святаго Духа.
Идея нестяжателей
о необходимости для царя
правости душевной.
Некоторый намек на это мы встречаем в направлении нестяжателей. Не касаясь политической и социальной стороны их учения с их симпатией к отжившей боярской удельной старине, стрем
-158-
ление связать царя соучастием боярского синклита и их борьбы с церковным землевладением, стеснившим служилые землевладельческие классы, отметим, что это направление обратило внимание на условия, при которых воля царская в управлении царством может почитаться за выражение воли Божественной. Они обратили внимание не только на необходимость советников для восполнения неизбежно ограниченной человеческой природы, но и на необходимость «правости душевной». Так князь Вассиан не возвеличивает личности царя подобно Иосифу. Он не сравнивает царя с Богом, не уподобляет Царю Вышнему, но останавливается на недостатках, присущих носителям царской власти, причиняющих государству несчастия. Он говорит, что бывают цари малосмысленные, Христу противники, обнаруживающие небрежение, неразумные суждения и «святых Божиих книг невнимание». Он осуждал монастырское землевладение и требовал применения царского попечения. Так Максим Грек смело возстал против тех царей, «иже благочестивый сан царский растлевают всяческими своими неправдованиями и лихоиманием и богомерзкими блужениями (намек на развод Василия ІІІ), их же ночи скорейши во еже изливати крови, по неправденому гнeвy своему и ярости звepская». «Святым Божественным книгам достоит царю всех свыше советов внимати и почасту их прочитати». Князь Курбский также считает, что Царь есть помазанник Божий, которого обязанность — прямо судити и царство, врученное ему от Бога, обороняти; он нуждается в советниках: «Царь аще и почтен царством, а дарований которых от Бога не получил, должен искать доброго и полезного совета не токмо у советников, но и у всенародных человек; понеже дар Духа дается не по богатству внешнему и по силе царства, но «по правости душевной». Нестяжатели настаивали на соблюдении канонов царем, не стеснялись говорить «на встречу Державному». Инок кн. Вассиан резко возставал против второго брака Василия III в виду неканоничности его развода и в разрешении этого брака митрополитом Даниилом видел потаковничество. В жизни восторжество
Победа Иосифлянских идей.
вали иосифлянские воззрения с их средоточием всех надежд в царe. Герберштейн, бывший при Василии III в Mocкве, писал: «Властью великий князь превосходит едва ли не всех монархов миpa… Он имеет власть как над светскими, так и над духовными особами и свободно по своему произволу распоряжается жизнью и имуществом всех. Bсе открыто признают, что воля князя есть воля Бога, и что князь делает, то делает по воле Божией. Но мы не должны забывать, что и в иосифлянском учении вопросы веры были поставлены за пределами царской власти.
-159-
Даже Грозный, проповедник безусловного послушания властям, говорил: «Тем же и вся Божественная Писания исповедует, — яко не повелевают чадом отцом противитися и рабом господем, кроме веры». Самое понятие царской власти у Грозного включает в себя элемент Архипастырский. «Его Бог поставил, он считает всем людям своим царя и пастыря вожа и правителя, еже правити людие Его в Православии непоколебимым быти, еже пасти ми их от всех зол находящих на ны. Воистину Бог се есть пастырь добрый, иже душу свою полагает за овца».
Митрополит Даниил.
Идеям Иосифа дал господствующее значение митрополит Даниил, бывший сначала послe смерти Иосифа (1515) игуменом. Он был сделан единоличной волей государя митрополитом. Но и у него есть ограничение царской власти, именно поскольку сам Царь верен заповедям Божиим. Он высказывал мысль, что подобает покоряться властям, Божие повелeниe творящим, что повиноваться властям, как Богу, люди должны в том именно случаe «аще по закону Божию начальство им есть»; когда же власти что-либо вне воли Господа повелевают нам, да не послушаем их». Но на деле митрополит Даниил не был верен своим идеалам, он угождал царю в ущерб церковным правилам и правилам нравственности, к соблазну современников. Он вызвал из Литвы Шемяку, обещал Шемяке безопасность и выдал его по приезде. Он разрешил развод Василию III, несмотря на запрет Восточных Патриархов, к которым советовал Василию обратиться. Он однако оказал услуги государству, ибо, будучи назначен опекуном малолетнего сына Василия III, содействовал возстановлению отношений великого князя к удельным не на договорных, а на подданических основах.
Митрополит Макарий.
Митрополит Макарий следовал Иосифу в своих понятиях о священном значении царской власти, о правах и обязанностях ее носителя и составил для чина царского коронования то поучение, которое от лица Церкви призван говорить всякий венчающий иерарх, и в это поучение ввел представление о царе, хранителe Православия, ставшее уже с тех пор официально канонизованным учением. «Есть данные полагать, говорит С-ский, судя по летописному известию в царственной книге, что мысль о принятии царского сана через венчание Иоанном Грозным внушена митрополитом Макарием, ибо с одной стороны летописец сообщает о продолжительном совете Грозного с митрополитом перед этим решением, после чего митрополит вышел радостный, отпел молебен в Успенском Coбopе, по
-160-
слал за боярами и вместе с ними был у царя; с другой стороны трудно и допустить, чтобы 17-летний Иоанн понимал исторические основы коронации. В письме к Царю митрополит Макарий писал в 1552 году «обязанность царя в том, чтобы подвизаться за святую и чистую нашу пречестнейшую веру христианскую греческого закона, яже по всей поднебесной, якоже солнце, сияше Православие в области и державе вашего царского отечества и дедства и прадедства великого твоего царского благородия и господства». Еще будучи Новгородскими архиереем, митрополит Макарий, вводя реформу в монастыри не иначе как по царскому повелению, извещает царя о своих церковных делах «по Божественному Писанию», вся да сказана бывает Царю и архиерею. Попечение о своей Богом порученной пастве, о Святых Божиих Церквах и честных монастырях и о всех православных христианах, о их единородных и безсмертных душах — существеннейшая обязанность государя русского, ибо «от вышняя Божия десницы поставлен еси самодержец и Государь всея Руси; его Бог в Свое место избрал на земли и на Свой престол вознес, посади, милости живот тебе поручи всего великого Православия… Ты, o, Боговенчанный государь, уподобился еси благочестивому и равноапостольному Константину: Яко же он христианский род в своем царствии из poвa преисподняго возведе и всяко благочиние церковное утверди, тако же и ты сотворил еси, Боговенчанный Самодержец и Государь всея Pycи, в своем царствии по преже сих лесть явльшуюся через Новгородских еретиков до конца низложил еси с богохульными их предании и свое великое Православие всех верующих в Св. и Животворящую Троицу сердца возвеселил еси и вся церковныя и монастырския благочиния и благостояния во всех Церквах и монастырях боголепно и благообразно управление имут, твоим царским остроумием и богоданней тебе ревности государю и самодержцу царю». Здесь сфера царя простирается, правда, на все церковное и монастырское, но, действуя в церковной сфере, Царь связан церковными правилами, и подчинениe ему проповедуется лишь, как православному царю — покровителю Церкви.
Митрополит Филипп.
Митрополит Филипп, пострадавший от Грозного, при возведении его в сан митрополита говорил Грозному: «Яко великим сподобился еси от Бога благим, толико большая должен еси воздати Ему… Неприложен еси человеком ради земного царствия, кроток же буди требующим державы ради власти… Якоже кормчий бодрствует всегда, тако и царский многоочитый ум, содержай твердо доброго закона правило и изсушая крепко беззакония потоки, да корабль всемирныя жизни не пoгрязнет волнами неправды… Паче всея славы царствия доброчестие ца
-161-
ря венец украшает…» При обличении Грозного Филипп говорил: «О, самодержавный царю, чести всякия превышши имея сан, чти паче всего сему тя сподобившаго Бога, яко по подобию небесные власти дан ти скипетр земные силы, да человека научиши правду хранити. Естеством убо телесным точен еси всякому человеку, о царю, властью же сана подобен еси же над всеми Богу, не имаши бо на земли вышши себя… Учинен еси от Бога еже разсуждати люди Божие в правду, а не мучительски сан держати, доброчестие царя венец украшати… Аще убо царю и образом Божиим почтен еси, но персти земной приложен еси». Что митрополит Филипп не считал власть царя безграничной, видно из того, что он выступил обличителем его и пострадал за обличение; так и Иосифовское воззрение не учило о рабствe царю. По этому учению Царь — полный владыка, поскольку он не касается учения веры, он единый глава своих подчиненных, из коих никто с ним не может сравниться в достоинстве и чести, а все обязаны послушанием. Имея самыя широкие права, он несет и самыя тяжкие обязанности. Он не только гражданский правитель, но и правитель, обязанный вести всех ко спасению. Он верховный покровитель Православной веры, наследник и преемник власти Римских царей. В этом учении, однако, не затронута тема, кто же решает вопрос о правоверии царя, призван ли сам Царь быть судьей того, что он призван охранять, или это решается церковной иерархической властью. Далее — каковы условия, чтобы Царь способен был действовать так, как его призывает его положение охранителя веры.
Никон расширяет вопрос
о царской власти.
Эти вопросы позже развиты Патриархом Никоном. Если Иосиф находит, что царю надлежит повиноваться, если только он не затрагивает учение веры, а митрополит Даниил говорит, что мы не должны слушать властей, когда они приказывают что-либо внe воли Божией, то здесь опять не договорено: в чем проявляется эта воля Божия, только ли в вероучении, или и в нравоучении, только ли в догматах, установленных Церковью, или и в канонах, принятых ею. Одним словом, указан принцип связанности светской власти, но не ее пределы, и ничего не говорится о том, чтобы Иерархия была призвана отстаивать церковные права.
К этим то вопросам ближе подошел Патриарх Никон. Но положение царя, как хранителя Православия, осталось неразрывно связанным с понятием об его назначении и выразилось в его титуле: «Державный Царь Православный, Православный государь всея Руси, Державный
-162-
государь, носящий багряницу царскую, благоверный и Христолюбивый Царь и государь и самодержец Русской земли, скипетр держащий, благочестивый и Богом венчанный Царь, осияваемый благодатью Святаго Духа, в Православии пресветлый Царь» — так именуется Царь в ектениях канонизованных русских святых.
Основы церковно-государственных
отношений в Московском государстве.
Теория симфоний в 42 гл. Кормчей.
В основу церковно-государственных отношений на Московской Руси был положен принцип симфонии. Изложению его посвящено начало 42 гл. печатной Кормчей: «Великая паче иных иже в человецех еста дара Божия, от Вышняго дарована человеколюбия Божия, священство же и царство; ово убо Божественным служа, сеже человеческими владея и пекийся: от единаго же тогожде начала обоя происходят человеческое украшающее житие, якоже ничто же тако бывает поспешение царству сего ради, якоже святительская честь; о обоих самех тех присно вси Богови молятся; аще бо они непорочни будут во всем и к Богу имут дерзновение и праведно и подобно украшати начнут преданные им грады, и сущее под ними будет согласие некое благо, все еже добро человечестей даруя жизни; сему быти веруем аще священных правил блюдение сохранится, их же праведно похваляемии самовидцы Божию славу предаша Апостоли и святии отцы сохраниша же и заповедаша». Нетрудно видеть здесь дословный перевод Предисловия к VI новелле императора Юстиниана. Здесь указано, что Церковь и государство, покоясь оба на Божественной воле (Церковь на непосредственном установлении Спасителя, а государство в порядке Божественного Промысла) должны быть в согласии между собой. Одно служит к спасению души, другое создает возможность мирного общежития; согласие их основано не на каком-либо договоре, а вытекает из того, что они не только основаны на общем источнике (Божественная воля), но и призваны служить общей в конце концов цели — спасению людей. «Ничто же тако бывает поспешнее царству сего ради, как Святительская честь», т. е. само процветание государства обусловлено его отношением к Церкви; почитая Церковь, как представительницу высших целей жизни, государство закладывает главные основы своего благополучия.
Недостаточная подробность
формулы симфонии в 42 гл. Кормчей.
Указанная формула не входит решительно ни в какие подробности выполнения этого принципа в жизни, вовсе не входит в распределение компетенции Церкви и государства и в определение соотношений между их органами в подробностях; на практике перевec в этом неразрывном союзe может брать то Цер
-163-
ковь, то государство, то Царь, то Патриарх. Так и было в Византии, в значительной степени в зависимости от того, какого Миросозерцания придерживались высшие представители обоих союзов — Царь и Патриарх, и насколько они умели использовать окружающую обстановку. Если в Московской Руси принцип церковный получил перевес в общем признании верховенства канонов над законом, то это еще не обозначало вовсе общего преобладания Первосвятителя над царем.
В чем выразился перевес
представителя светской власти
в Москве послe половины XV века.
В XV и XVI веке принцип первенства канонов над законом еще не оспаривался теоретически, но с середины XV векa после Флорентийской Унии, непризнание коей было заслугой великого князя, великий князь получил преимущественное влияние на церковные дела, выражавшееся по преимуществу в самовольной смене митрополитов.
Если до половины XV века назначение Константинопольским Патриархом и царем делало митрополита неуязвимым для местной светской власти, представители которой за разрешением споров с представителями церковной власти должны были обращаться за судом в Константинополь, то после половины XV века, когда представитель церковной власти не только избирался, но и ставился Собором русских архиереев без благословения Константинопольского Патриарха, русский митрополит не мог иметь болee поддержки из Константинополя в случае спора с великим князем. Теперь стали возможными даже такие злоупотребления, что митрополиты ставились без участия Архиерейского Собора одним великим князем. Так, если при поставлении митрополитов Зосимы и Симона при великом князe Иванe ІІI Собор действовал по прямой указкe великого князя, то Василий ІІІ ставил их просто без всякого Собора, а при Иване IV избирательные Соборы были фикцией. Это не значит однако, что митрополиты делались простым орудием в руках великого князя. Тот же митрополит Симон оказал решительное противодействие секуляризации церковных имений при Иване III, а митрополит Макарий при Иоанне Грозном. Это явление преимущественного влияния светской власти при выборах Первосвятителя повторялось позже с Патриархами, однако в условиях революционного насилия, которые не дают права закреплять эти события как норму. Патриарх Иов, поставленный Собором архиереев, был свергнут послe падения Годунова сторонниками Лже-Дмитрия, которого он отказался признать; грек Патриарх Игнатий поставлен Собором под давлением Лже-Дмитрия и пал вслед за ним; Патриарх Гермоген был поставлен Собором архиереев при поддержке царя Шуйского. Боярская партия, избравшая на престол
-164-
короля Владислава, вернула Патриapxa Игнатия, но не надолго, вскоре опять он принужден был бежать. Последующие Патриархи Филарет, Иоасаф I, Иосиф, Никон, были избраны Соборами и царем совместно. За исключением эпохи смуты мы не видим нарушения канонической нормы, требующей избрания Патриарха Собором архиереев; из выборных Собором трех кандидатов одного выбирал Царь, и таким образом здесь было именно применение теории симфонии, как совместного действования церковной и государственной власти в делах церковных, затрагивающих и государственный интерес. Тем же проявлением симфонии было участие духовенства в высших государственных учреждениях — Боярской Думе и Земских Соборах, или приглашение Патриархов в Боярскую Думу, или совместныя заседания Боярской Думы с Освященным Собором и участие царя и его синклита в Соборах Церковных с перевесом здесь начала церковного.
Своеобразие идеи Русского царя и ее сравнение
с идеями Византийского Базилевса.
Особенности идеи
царской власти
в Москве по сравнению
с Византийской идеей.
При всем сходстве основных принципов, вложенных в отношения государственной царской власти в Москве и в Византии, мы не можем не обратить внимание на некоторые особенности этих взаимоотношений, показывающих, что здесь не было тождества, а напротив, при всем сходстве основных форм, Московская Русь показала творчество и выявила идеи, которым не было отведено соответствующого внимания в Византийском их построении. Возьмем чин коронования. Чин первого известного великокняжеского венчания (над внуком Ивана III) образовался из чина Кесарской хиротесии и вовсе не имел источником чин императорского коронования. Общей чертой в Византийских венчаниях, хиротониях и чинопроизводствах было то, что в них участвовала Церковь, причем на коронуемаго, хиротонисуемого и производимого в чин возлагались знаки нового сана. Чин Византийского коронования резко отличался в некоторых отношениях не только от чина венчания внука Иоанна ІІІ, но и от церковных венчаний Московских государей, рисуя наглядно величие власти Византийского императора даже перед Патриархом, каковой идеи мы не найдем в Московском чинe.
Развитие чина венчания Московских государей шло в параллель с развитием идей их власти, и потому он не вылился сразу в определенные формы, а постепенно осложнялся; однако, он никогда не уподобился Византийскому коронационному чину, сколько ни испытывал его влияния. Так чин коронования, который был состав
-165-
лен при Иоанне IV и именуется чином пространной редакции в изследовании Е.В.Барсова, не был скопирован с Византийского чина, но сообразовывался с чинами вeнчания великого князя Дмитрия Иоанновича, внука Ивана ІІІ и Иоанна IV. Московский Царь не был поставлен на высоту сана Византийского базилевса. Этот чин коронования впервые был совершен при короновании Феодора Иоанновича и соблюдался до венчания Феодора Алексеевича, когда были внесены из Византийского чина некоторые дополнения, довольно существенныя, показывавшия, что и наша Церковь смотрит на царский чин, как на чин священный. Этими дополнениями были: 1) произнесение символа веры царем перед венчанием, как то всегда бывает при хиротониях, 2) возложение на царя царской одежды, знаменующее облечение его саном и 3) причащение в алтаре по священному чину отдельно Тела и Крови Христовой, что допустимо только для лиц трех иерархических священных степеней. Эти дополнения весьма возвышали царский сан, и проф. Покровский объясняет внесение их тем, что при исправлении Богослужебных книг в Москве во второй половине XVII века обратили внимание на разницу в чинах Византийского и Московского коронования и ввели дополнение под влиянием Собора 1667 года, желавшего возвысить царский чин. Но одновременно с возвышением царского сана, приобщением царя в Церкви на правах хотя бы первой иерархической степени — диаконской, как то было и в Византии, сделаны существенные отступления от Византийского чина, обнаруживающие различные понимания в соотношении духовной и светской властей.
Различия в чинe
венчания Византийских
и Московских царей.
1) В русском чине исключено называние царя «святым» в обращении к нему священнослужителей, приглашающих царя к мvропомазанию и причащению.
2) Русский Царь перед совершением венчания на царство не облачался в царские одежды в особом для того устроенном помещении храма и его не поднимали на щитах, как поднимали Византийского императора.
3) В Византии венчающий Иерарх не садился рядом на особом тронe подле коронуемого, а на Руси, сначала для митрополита, а потом для Патриарха ставился особый трон рядом с царским, на который венчавший Иерарх садился в определенные моменты Богослужения.
4) Русский Царь перед венчанием говорил речь венчавшему Иерарху, а тот говорил ответную, чего не было в Византийском чинe.
5) В Византийском обряде Mиpoпомазание предшествовало возложению на венчаемого императорских регалий, по Московскому обряду — наоборот.
6) В Византии венчаемому помазывали св. мvром только голову крестообразно, а русскому царю грудь, шею, плечи и длани рук.
7) При мvропомазании императора Византийский
-166-
Патриарх и все находившиеся в храмe восклицали «свят», чего не было в русском чине.
8) По Византийскому обряду император принимал участие в Великом входе, шел впереди всего шествия с крестом и акакией в руках, окруженный оруженосцами; русский же обряд не давал царю активного участия в Богослужении и не давал царю тех прав в Богослужении, которые имел Византийский император.
9) Византийский император перед причастием Св. Тайн сам кадил в алтарe вокруг престола, чего русский Царь не делал.
10) По русскому чину венчания после возложения на царя регалий, Иерарх говорил поучение нововенчанному, чего не было в Византийском чине. Источником этого поучения явилось наставление императора Василия Македонянина своему сыну Льву. В Византии император не призван был выслушивать поучения, ибо он ставился неизмеримо выше всякого другого чина, и, если в Византийском обряде поставлений в должность есть поучения, например, при назначении Стратега, доместика школ и в другие сановные должности, то их читает только император.
11) На Руси не было обычая акакии, и его заменяло поклонение гробам усопших предков.
12) Московские царицы не венчались на царство (венчалась впервые Екатерина І), а в Византии венчались и супруги императоров.
13) Византийский император всегда сознавал себя императором вселенским для всех православных. Что касается русских государей, то сколько этой идеи им ни внушали восточные Патриархи, взывавшие к помощи их против турок, стараясь их обязать к тому, как покровителей всех православных, в обряд венчания не ввели такой формулы, которая выражала бы эту идею, и, напротив, в установленной речи перед коронованием Царь говорил венчающему Иepapxy, чтобы «тот на все великия и преславныя государства Великого Российского Царствия венчал бы». То есть, в чине венчания русские цари выступали как национальные цари, а не как вселенские императоры. Если припомним ранее сообщенное о выходах Византийского императора в праздники, то перед нами в Византийских обрядах — величие власти, сопутствуемое таким же положением ее в Церкви, которое сопровождается правом поучения, каждения, участия в Великом входе, что, наряду с правом приобщения по священническому чину и мvропомазанием, дало повод Вальсамону и другим наделять царя в Церкви всеми архиерейскими правами, кроме прав священнодействия. По сравнению с ним Московский Царь призывается к несравненно меньшему; не говоря уже о том, что он гораздо меньше получает в Церкви прав, он становится в Церкви в положение поучаемого со стороны Иepapxa, как надо царствовать; он не обособляется от венчающего на неизмеримую высоту, а сидит
-167-
рядом с ним во время венчания. Поучение Иepapxa показывает, что царствование включает в себя пастырство, к которому Царь призывается лицом, в духовном отношении выше его стоящим.
Поучение Иepapxa венчаемому царю призывает к внесению добра и правды во все его царственные деяния и указывает его обязанность быть стражем Православия (См. «Царская власть и закон о престолонаследии в России», с. 65-66). «Всех же православных христиан блюди, и жалуй и попечение о них имей от всего сердца; не попускай и не дай обидеть не по суду и не по правдe; се бо от Бога приял еси скипетр правити хоругви великаго царства Русскаго и разсудити и управити люди твоя в правду; блюди и храни бодрено от дивиих волк губящих ее, да не растлят Христово стадо словесных овец».
Более глубокое восприятие
идеи оцерковления
в русской идее царской власти.
Если Византийский император поражает в этих чинопоследованиях величием своей власти, то русский Царь поражает своим добровольным смирением перед высотой духовного чина; если Византийский император в этих церемониях величествен с точки зрения дворца, то русский Царь велик с точки зрения Церкви по смирению, воплощаемому в его соотношении с венчающим Иерархом. И если поставить вопрос о степени оцерковления царской власти, то русская идея обнаруживает более глубокое восприятие христианских начал, чем Византийская. Никто не оспаривал прав Московского царя на земное величие и первенство в земных делах, и однако в Церкви он как бы забывает об этом своем величии и вступает в нее, как сын, а не как властелин. В этом именно обнаруживается большая степень внутренней духовности, вложенной в положение царя в Москве, чем в Византии, гдe земное величие его власти не растворяется в церковном строе, а входит в него в своей полной неприкосновенности.
Сравнение русского
православного
чина коронования
с католическим.
В то же время мы здесь не видим той пассивности поведения коронуемого, которая так бросается в глаза в католическом короновании; на первом местe — не коронуемый, а коронующий, и этот коронующий выступает не столько в положении орудий, через которое нисходит благодать Святаго Духа на коронуемого, сколько в положении делегирующого часть полномочий из состава тех, которые имеются у него самого в распоряжении. В этом отношении обрядность католического коронования точно символизирует католическое понимание соотношения светской и духовной власти. В Pontifi
-168-
cal Romain внесены существенные части венчания и молитвы, читаемые при этом. У подножия алтаря коронующий напоминает государю о важных обязанностях, которые он должен принять. Сначала это делалось в форме вопросов и ответов до надевания короны. Государь обещал под присягой вepно исполнять перечисленные обязательства, затем приносил коронационную присягу: «Je jure que l’Eglise de Dieu et tout le peuple chretien jouiront sous mon regne d’une paix veritable. Que je poursuivrai toute espece du vol et d’iniquitе sans distinction de rang et de personnе s. Que j’ordonnerai d’unir sans tous les jugements r’impartialite a la мisе ricorde afin que le Dieu tout puissant et tout мisericordieux daigne nous pardonner a tous».*
* «Я клянусь, что Церковь Божия и весь христианский народ будут пользоваться в мое царствование действительным миром, что я буду преследовать всякого рода воровство и несправедливости без различия ранга и лиц, что я буду приказывать соединять во всех приговорах безпристрастие и милосердие, чтобы всемогущий и всемилосердный Бог благоволил простить нас всех».
Послe присяги следует благословение новому монарху, литания и помазание с молитвами на головe, груди и руках в знак славы, святости и силы царства. После помазания и облечения в королевския инсигнии следовала месса. Во время graduel (октоих) происходит представлениe эмблем королевской власти. Коронующий представляет сначала меч, положенный на алтаре, и говорит: «Recevez des mains des eveques qui quoique indignes ont ete consacres par lautorite des apotres et pour en tenir la place, recevez de leurs mains l’ереe royale qui vous est confine, et souvenez, vous de la parole des prophetes: “Ceins tes reins de ton glave, о puissant” (Пс. 44:4), pour avec cette epee donner force au bon droit, еcraser les oppresseurs,defendre et proteger la sainte Eglise de Dieu et les vrais croyants; dissider et aneantir les heretiques et tons les enemis du nom chretien; venir doucement en aide a la veuve et a l’orphelin, retablir ce ce qui tombe et soutenir re qui est debout; vеnger l’injustice et affermir l’ordre ou il existe, afin qu’ainsi faisant comble; de gloire par le triomphe des bons, exaltе par It ministere de la justice, vous meritiez de regner a jamais aveс се Redempteur du monde, dont vous portez l’image dans votre nom; Lui qui etant Dieu vit et regne avec le Pere et le Saint Esprit dans l’eternite. Amen».**
** Примите из рук епископов, которые, хотя и не достойные, были посвящены властью Апостолов, чтобы занять их местo, примите из их рук королевский меч, вверенный Вам, и помните о слове пророка: «Препояшь Себя по бедру мечом Твоим, Сильный» (Пс. 44, 4), чтобы этим мечом дать силу справедливости, раздавить угнетателей, защитить и покровительствовать Святой Церкви Божией и добрым верующим, разсеять и уничтожить еретиков и всех врагов христианства, приходить на помощь вдове и сироте, возставить падшего и поддержать стоящего, отомстить за несправедливость и утвердить порядок, где он существует, для того, чтобы, поступая таким образом, будучи исполненные славы через торжество добра, очищенные служением справедливости, Вы заслужили бы царствовать вечно с Искупителем миpa, подобие которого Вы носите в Вашем имени, с Ним, Который есть живой Бог и царствует со Св. Духом в вечности. Аминь».
-169-
Опоясанный мечом, король вынимает его из ножен и поднимает над своей головой; затем на его палец надевается кольцо в знак его союза с Церковью, и начинается коронование; при этом коронующий читает: 27) Revez la couronne du royaume que est мise sur votre tete par les mains des eveques indignes: reconnaissez у l’еmbleme de la gloire, de la saintete et de la force; et sachez que par elle vous etes rendu participant de notre миnistere, afin que comme nous sommes les pasteurs et les conducteurs des ames a l’interieur, vous soyez au dehors le vrai serviteur de Dieu, le fort defenseur de l’Eglise de Jesus Christ contre tout cе qui soppose; a elle, le chef puissant du peuple? et ’invincible appui du royaume qui vous est confie de Dieu et qui est remis a votre garde par l’effusion des benedictions celestes que nos mains apostoliques tout descendre sur votre tete parmи les prieres de tous les saints».*
* Примите корону царства, возложенную на Вашу голову руками недостойных епископов: признайте в ней эмблему славы, святости и силы, и знайте, что через нее Вы сделались участниками нашего служения, чтобы, подобно тому, как мы являемся пастырями и водителями душ внутри, Вы были истинным служителем Божиим, твердым защитниом Христовой Церкви против всякого ее врага, могущественным главой народа и непобедимой поддержкой царства, вверенного Вам Богом и преданного Вашему блюстительству через излияние небесного благословения, которое наши апостольския руки низводят на Вашу голову среди молитв всех святых».
Затем вкладывается скипетр в правую руку короля, le baton de justice в левую, и его ведут в процессии, неся перед ним меч, к его трону, на который его возводит Архиепископ. Затем Архиепископ выходит на портик и возглашает «vivat rex in aeternum», и хор поет ТеDeum в благодарность Богу за дарование народу покровителя и благодетеля, подчиненного Божьему закону и освященному для поддержания блага и справедливости. После пения песнопений коронующий входит в алтарь, и месса возобновляется. Читается послание из Levitique 27, 6 со включеним слов для неисполняющих воли Божией; затем следует чтение Евангелие от Mатфея (Мф. 22:15) или на почитание трех царей (Mф. 2:1). Во время дароприношения король идет в алтарь и причащается под двумя видами (привилегия французских королей), после чего Архиепископ дает общее благословениe. В этом обряде чувствуется оттенок мысли, что Церковь, владеющая двумя мечами, один из них вручает королю, возлагая на него обязанность вынимать его для ее зашиты; такой обряд вручения меча соответствует расширенному пониманию церковной власти в Католической Церкви, гдe наместник Апостола Петра владеет в принци
-170-
пе властью не только духовной, но и светской, согласно булле Unam Sanctam: «Uterque ergo est in potestate ecclesiae spiritualis scilicit gladius et materialias. Sed is quidem pro ecclesia ille vero ab ecclesia exercendus. Ille sacerdotis, in manu regum et миlitium sed ad nutum et patientiam sacerdotis. Oportet autem gladium esse sub gladio et temporalem auctoritatem spi rituali subjici potestati… Spiritualis potestas terrenam potestatem instituere habet et judicare, si bona non fuerit… Ergo si deviat terrena potestas, judicabitur a potentate spirituali. Porro subest romano pontifici omni humanae creaturae declarumus, dicimus, diffinimus et pronuntiamus omnino esse de necessitate salutis».*
* «Итак, оба меча находятся в обладании Церкви, и духовный и материальный. Но второй должен употребляться за Церковь, а первый Церковью, один рукой священника, другой рукой царей и воинов, но по приказанию Церкви в покорности ей. Нужно, ведь, чтбоы один меч был под другим, и светская власть подчинялась духовной… Духовная власть должна устанавливать земную и судить ее, если она окажется нехорошей… Поэтому, если уклонится с правильного пути земная власть, ее будет судить духовная. По истине Римскому Первосвященнику подчиняется всякое человеческое существо, и мы объявляем, утверждаем, определяем и возвещаем, что это необходимо для спасения».
Положение католического
государя по отношению
к духовной власти
по булле Unam Sanctum.
В Католической Церкви государь в принципе наместник Церкви в земных делах, ею судимый и даже смещаемый за неудачное управление. Православная Церковь лишь освящает власть государя, не приписывая себе ни прямой, ни косвенной власти в земных делах, и потому не присваивает себе и права налагать на него иные наказания, кроме церковных, состоящих в лишении тех или иных прав, вытекающих из принадлежности к церковному союзу, но не наказания, поражающие права, вытекающие из принадлежности к союзу государственному. В противоположность Православной Церкви, папы, по католическому средневековому учению, имеют верховную власть над всем миром, ибо они в лице Апостола Петра унаследовали от Спасителя всю принадлежащую Ему власть, о которой Он говорил: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле»; императоры и короли могут иметь от них лишь владения на ленном правe, как вассалы, и потому подчинены папе не только в духовных делах, но и в светских. Государственная власть получает свое оправдание и освящение только лишь в качестве исполнительницы велений Церкви, как bracchium saeculare, приводимое в движение волею Церкви. Светская власть в случаe неисполнения требований Церкви может быть папой передана другому лицу, и подданные могут быть освобождены от данной присяги на
-171-
верность. В противоположность средневековой католической идее наместничества папы в земных делах и в некоторое противопоставление Византийской идее земного величия императора, Московский Царь был верным проводником идеи царя благочестивого и православного, как подобает быть «началу и непоколебимому основанию», которому весь народ и все ему подвластное привыкли бы повиноваться и ему подражать по силe в делании всякого добра» (Из благословенной грамоты Вселенского Патриарха Иоанну Грозному от 1561 года). Эта нравственная идея царской власти получила свое выражение в повседневном быте русских царей, который до конца XVII века отличался сходством по духу и однообразием для всех сословий.
Домашний быт
русских царей,
как иллюстрация
идеи царской власти.
Этот быт подробно изучен в сочинении И.Е.Забелина. «Домашний быт русских царей», и мы приведем его сообщение касательно образа жизни царей, как иллюстрацию идеи царя, как «начала и образца для всех своих подданных», стремящагося образом жизни своей стяжать благодать Божию для управляемого им царства. Вся жизнь царя шла по строго выработанному чину. В обыкновенное, непраздничное время, государь присутствовал на заутрени, a после, поздоровавшись, поговорив с боярами о делах и приняв доклады, шествовал в 9-м часу к поздней обедни в одну из придворных церквей. Если день был праздничный, то выход делался в собор или к празднику, т. е. в храм или монастырь в память святого. В общие церковные праздники и торжества государь всегда присутствовал при всех обрядах и церемониях (с. 316). Богомольные выходы царей — одна из самых характерных черт древнего царского быта (с. 322). Благочестивые Московские цари, подобно Византийским императорам, совершали Богомольные выходы в каждый церковный праздник, присутствовали при всех обрядах и торжествах, отправляемых Церковью в течение года. Эти выходы придавали церковным празднествам еще болee блеска и торжественности. Государь являлся в несказанном великолепии. И это было необходимо по самому значению древнего царского сана. Притом церемонии и обряды составляли одно из главнейших условий тогдашнего общественного быта, и потому каждый шаг вне дома, а тем более в быту государей, по необходимости становился церемониальным и торжественным. Самые обыкновенные, почти каждодневные выходы царя к обедне и вообще к церковным службам в известные праздники, были ни что иное, как церемониальное шествие, возвещаемое колокольным звоном, который и назывался «выходным». Царь вы
-172-
ходил летом в легком шелковом опашне и в золотой шапкe с меховым околышком, зимой в шубе и в горностаевой лисьей шапке, в мокрую погоду — в суконной однорядке. В руках у него был посох инроговый или индийский из черного дерева. В большие праздники — Рождество Христово, Богоявление, Неделю Ваий, Святое Воскресение, Троицын день, Успение Богоматери и другие — государь облекался в особый царский наряд: надевал царский становой кафтан, царскую шапку, диадему или бармы, наперсный крест и перевязь на груди, и вместо посоха держал в pyке царский жезл.
Выходы царя
в Вербное Воскресение;
смысл этого обряда.
Особый контраст с Византийским обрядом представлял выход царя в Вербное Воскресение, выход, заимствованный не из Византии, а из Иерусалима (по изследованиям прот. Никольского и проф. Красносельцева). Очевидно Византийский обряд необыкновенной пышности с раздачей императором серебрянных крестов за подвиг поста и принятие им Символов Веры, слишком выдвигавший императора над Патриархом в сферe чисто церковной, не соответствовал русским понятиям и не был рецепирован на Руси. Здесь был принят обряд, выявлявший смирение царя перед Первосвятителем — это шествие Пaтpиapxa на осляти, которого за повод ведет Царь. Начало этого обряда констатировано в России XVI века, а около половины XVII векa он получил некоторые второстепенные изменения. Изменения эти имели в виду еще больше уподобить действо Ваий шествию Спасителя в Иерусалим. Поздний чин указывал Первосвятителю шествиe на осляти только от Лобного места к Успенскому собору, подобно тому, как Спаситель совершал путешествие в Иерусалим один; по раннему же чину шествие шло от Успенского собора к церкви Входа Господня и обратно. Поздний чин указывал читать Евангелие не Иepapxy, как было первоначально, а диакону; Первосвятитель же произносил только слова, которые произносил Спаситель. В поздний чин введено добавление в виде отправления двух лиц за ослом и разговор этих посланных с лицами, стоявшими около осляти; поздний чин совершался так: в Вербное Воскресение Царь выходил в Успенский собор в праздничном платье в сопровождении бояр и других чинов. Из Успенского собора совершался крестный ход в таком порядкe: сначала шел Патриарх в предшествии духовенства, затем Царь в предшествии своих чинов. Шествие останавливалось у Покровского собора, и Царь и Патриарх отправлялись в собор, где на Патриарха возлагалось полное облачение, если он шествовал от Успенского собора в малом облачении, и совершалось молебствие. Царь также облачался в цар
-173-
ский наряд в Покровском сoбopе, но только в приделe. В это время на Лобном месте, богато украшенном бархатом и сукнами, ставили налой с Евангелием и иконами. Около Лобного места стояло осля, у которого находились Патриарший боярин и несколько дьяков, и тут же ставилась заблаговременно приготовленная верба на санях. Царь и Патриарх, выйдя из собора, сходили на Лобное место. Патриарх подносил царю ваию и вербу и раздавал их духовным и светским властям. Митрополиты же раздавали вербу низшим светским чинам и народу. После раздачи вербы архидиакон читал Евангельское повествование о входе Спасителя в Иерусалим и когда произносил слова: «И посла два от учеников…», соборный протопоп и ключарь подходили к Патриарху, который благословлял их произнеся собственные слова Евангельского текста, посылал их по осля. Посланные говорили находившимся подле осля также словесами Евангельского текста и приводили осля к Лобному месту. Тогда Патриарх брал в руки Евангелие и крест, благословлял крестом царя, садился на осля и шествие начиналось: впереди шли государевы меньшие чины, за ними везли на санях вербу, около которой стояли певчие и пели стихиры. За вербой шло духовенство с иконами, высшие государевы чины с вербой, а за ними Царь в большом царском наряде и поддерживаемый под руки ближними людьми вел осля за конец повода. Стольник и ближние люди несли перед царем царский жезл, вербу, свечу и полотенце. За царем шли чины его, а за Патриархом, следовавшим на осляти, шли духовные власти. По пути шествия дети стрельцов стлали перед царем сукна и кафтаны. Эти кафтаны — верхняя одежда, символизировали плоть, которая как бы приносилась в жертву. Во время шествия Патриарх осенял народ крестом. Все шествие при звоне колоколов вступало в Кремль через Спасские ворота к западным дверям Успенского собора. Здесь Патриарх сходил с осляти и вступал в собор, где архидиакон дочитывал Евангелие, послe чего следовали ектении и отпуст. Послe этого Патриарх брал у царя ваию, благословлял его, целовал в десницу и мышцу и здравствовал его, а певчие пели многолетие царю. После действа следовала Литургия.
В Византийском же чине на первом планe — император. Он накануне раздает ваии с крестом в храме Св. Димитрия, а в Вербное Воскресение, приняв символы и крест, идет своей процессией, в сопровождении светских чинов, в храм Пресвятой Богородицы, встречаясь с крестным ходом в Фиале триклина, где крестный ход принимал его, и император вместе с ним заходил в Дворцовые храмы, где совepшaлиcь ектении. Всюду император шел впереди Патриарха, остававшегося в тени. Иначе на Руси. Смирение царя в обряде Ваий было приме
-174-
ром и для подданных, причем это смирение было смирением царя перед Христом, которого изображал Патриapx. Этот обряд призван был усилить авторитет царской власти официальным выявлением преданности царя Церкви. Когда отцы Собора 1678 года прекратили совершение обряда шествия на осляти по епархиям, то они сделали это ради возвышения Патриаршого достоинства: «Несть бо лепо едва самому Патрiарху соизволяемое дело низшим Архiереям совершати». Они же и объяснили смысл этого действа: «Благочестивейшие самодержцы наши благоволят в нем (в действe Baий) показания ради народу православному образа смирения своего и благопокорения перед Христом Господом, ибо обычай всесмиренный прияша, еже возседшу Патриарху на жребя, в память въexaния Господня в Иерусалим, смирити высоту свою царскую, скипетропрекрасныма рукама си узде того осляти прикасатися». Отцы Собора восхваляли такое смирение царя земного: «Ибо мнози толиким смирением царя земного перед Царем Небесным умиляются, и внутри себя дух сокрушения стяжавши от Бога, ко глубине душеспасенного смирения нисходят». Особенность нашего обряда перед Византийским еще в том, что действия Ваий, присущие Византийским императорам, больше никем совершаться не могли, а на Руси его совершал не один Царь, но и воеводы по провинциям вплоть до 1678 года. Самое действо Ваий прекратило свое существование на Руси вместе с Патриаршеством, когда получили господство другие идеи, и сама царская власть потерпела глубокое изменение в своей идеологии под влиянием немецкой философии и рационализма. Преосвященный Иннокентий указал, как на вероятную причину прекращения этого действа, на то, что стали в нем смотреть более на внешность, нежели на дух, выражаемый внешностью, и видеть болee унижение царя перед Иерархом, нежели разительное напоминание о благодатном Христовом царствии и о иудейской превратности. Обряд же этот призван был показать перед всеми лишь смирение царя перед Христом, которого изображал Патриарх.
«Действо Страшного суда».
Интимная близость
царя и Патриарха,
установленная по чину.
Такое же выражение публичного смирения царя показали обряды, совершавшиеся на масляной неделе. В воскресенье перед маслянницей, после заутрени совершалось действо Страшного суда. Из собора Патриарх и Царь шествовали при оглушительном звоне колоколов к своим местам, устроенным у восточной стены Успенского собора (царь перед этим переоблачался в приделе св. Дмитрия Солунского), где ставилось изображение Страшного суда, и совершался известный чин Богослужения. Перед выходом в
-175-
этот день, часа за три до света, Царь обходил все тюрьмы и богадельни, где жили раненые, разслабленные, сироты. В этот же день во дворцe давался стол на нищую братию. Государе сам обедал за этим столом и сам угощал своих гостей, оделяя их после обеда милостыней; на тюремном дворе также происходили угощения. С половины маслянницы наступали прощеные дни. Царь объезжал городские монастыри со среды и прощался с монастырской братией. В пятницу, субботу и воскресенье Патриарх с властями и Царь с боярами ходили к царице. В воскресенье утром перед Литургией Патриарх с духовными властями приходил прощаться к государю. Вечером государь со светскими чинами шел в Успенский собор, где Патриарх совершал обряд прощения по чину; после ектении и молитвословия Царь подходил к Патриарху и, говоря прощение, прикладывался ко кресту. Из Собора Царь шествовал прощаться к Патриарху в сопровождении бояр и всех чинов. У Патриарха в Крестовой палате, украшенной сукнами и коврами, собирались все духовные власти: митрополиты, Архиепископы, епископы. Патриарх встречал государя на лестнице, иногда среди Крестовой палаты. Патриарх благословлял государя и, приняв его под руку, шел с ним на обычные места. Патриарх говорил «Достойно» и входную молитву и благословлял царя и бояр. Bce садились по лавкам: государь на южной стороне палаты на большой лавкe, Патриарх под образами на восточной стороне, бояре против государя на северной стороне. Затем Патриарху подносили вина и мед, и он отливал из каждого кубка для себя и подносил государю по три кубка всех питей; государь принимал и возвращал стольникам. Затем стольники тем же порядком подносили Патриapxy для бояр, который тоже давал по три кубка всех питей. Потом государь жаловал из своих рук белым медом всех духовных властей. По окончании прощального чина Патриарх и Царь садились на лавки по прежним местам; бояре же уходили по указу царя, и Царь и Патриарх оставались один на один с полчаса. Потом входили опять бояре, и Патриарх, встав, говорил «Достойно» и прощение, т. е. прощальную молитву, и благословлял царя и весь его чин. От Патриарха Царь шел в Чудов, в Вознесенский монастыри, Архангельский и Благовещенский соборы прощаться у святых мощей и у гробов родителей. В этот день Царь освобождал многих из заточения.
В этом обряде мы видим не только смирение земного царя, выполняющего обязанность христианина по испрашиванию прощения, а также являющего древне-русскую черту — нищелюбие, но и установленную по чину интимную близость царя и Патриарха, во всех праздниках и
-176-
церковных шествиях царя и Патриарха, составляющих священную двоицу.
То же смирение перед высотой духовного чина видим мы и в дни поминовения царей и особ царского семейства, когда в Панихидной или Сборной палате дворца давались столы и древние прокормы Патриарху, духовным властям и соборянам, что называлось «большими сборами», т. е. собранием вообще духовенства и особенно соборных причтов. За этими почетными столами государь по очень древнему обычаю стоял перед Первосвятителем (митрополитом, а потом Патриархом) и из собственных рук угощал его, поднося кубки и яства. В Судебнике Грозного говорится; «Летa семь тысяч шестьдесят семь (1559) года апреля в 25 день Царь и великий князь указал, в который день живет (совершается) большая панихида, митрополит у государя за столом, а государь перед ним стоит, тот день смертной и торговой казнью не казнити никого отнюдь».
Великий пост,
и выходы царя
перед наступлением
Светлого дня.
На первой неделе поста Царь показывает пример исполнения церковного устава и в первый раз вкушает пищу лишь в среду, а потом и в субботу, когда он посылал и Патриарху и боярам укруги, т. е. ломти калача, вина, сластей.
Перед наступлением Светлого дня государь опять посещал тюрьмы и богадельни, щедро раздавая везде милостыню нищим и заключенным, освобождая преступников, выкупая неимущих. В среду страстной седьмицы Царь выходил в Успенский собор к прощению и в тот же день совершал обычный выход для милостивой раздачи. Англичанин Коллинс, бывший при дворе Алексея Михайловича в 60-х годах XVII столетия, разсказывает, что Царь в Великую пятницу ночью посещал все тюрьмы, разговаривал с колодниками, выкупал посаженнных за долги и по усмотрению прощал иных. В тот же день он обходил некоторые монастыри, особенно Кремлевские, и заходил в Архангельский Собор. Что болee поразительно, это то, что в первый день Пасхи, после великолепной церемонии христосования (царь во время хвалитных стихир за заутреней прикладывался к образам и творил целование в уста с Патриархом, архиереями и епископами, а архимандритов, игуменов и протопопов жаловал к руке, раздавая яйца; бояре, окольничие и все бывшие в соборе прикладывались к образам, подходили к Патриарху, которому целовали руку и получали по три, по два и по одному яйцу, смотря по чину), при которой все было так торжественно, и все горело и блистало золотом и драгоценными камнями, государь удалялся для менee пышных, но более славных церемоний. По древнему обычаю, говорит Карамзин, Царь
-177-
между заутреней и обедней в первый день Пасхи шел в городскую тюрьму и, сказав преступникам: «Христос Воскрес и для вас», дарил каждому из них разговениe. Посещая Вознесенский монастырь, он заходил в каменный застенок у Спасских ворот и жаловал там раненых и нищих; в этот же день Царь устраивал стол на низшую братию в царицыной золотой палате; от заутрени Царь шел в Архангельский собор, гдe прикладывался к иконам и святым мощам и христосовался с родителями, т. е. поклонялся их праху. В Благовещенском соборe он христосовался в уста с протопопом, как своим духовником, а весь остальной чин жаловал к руке.
Раннюю обедню Царь слушал в одной из дворцовых церквей с семьей, а к поздней выходил в Успенский собор в полном царском нарядe, во всех регалиях; на другой день праздника Царь принимал Патриарха и духовных властей с дарами, как обычными, установленными по чину приношениями, после чего Царь шел к царице, которой целовал руку, и благословлял ее иконой. В течение Святой недели Царь посещал городские и загородные московские монастыри, больницы и богадальни, жаловал к рукe и раздавал праздничные яйца и милостыню. Такого же рода празднования происходили и в Рождество Христово.
Выходы царя
в день Рождества Христова.
24-го декабря Царь делал тайные выходы в сопровождении отряда стрельцов и подъячих Тайного Приказа в тюрьмы и богадельни, где раздавал милостыню тюремным сидельцам, полонянникам, богаделенным, увечным и прочему бедному люду; раздавал милостыню и нищим на улицах по пути. Такие выходы делались и накануне других больших праздников и постов. В день Рождества Христова, когда начинали благовестить к Литургии, Царь делал выход в столовую палату, где ожидал пришествие Патриарха и духовенства. Столовая наряжалась сукнами и коврами. В переднем углу ставилось место государево, а подле кресло для Патриарха. Патриарх входил при пении праздничных стихир в предшествии соборного клира с крестом в сопровождении митрополитов и архиереев. Государь встречал шествие в сенях. Послe многолетия Патриарх поздравлял царя, и оба садились на свои местa. Потом Патриарх шел славить Христа к царицe и к другим членам семьи, если они не собирались у царицы. Затем Царь облачался в царский наряд и шел к обедне в сопровождении всех придворных чинов. После Литургии Царь и Патриарх взаимно поздравляли; Царь переоблачался в приделе св. Димитрия Солунского в обыкновенное выходное платье и шел во дворец, где в золо
-178-
той палате приготовлен был стол для Патриарха, властей и бояр. Но в день Рождества Христова и вообще в большие праздники Царь не садился за стол прежде накормления заключенных по тюрьмам и пленных. Вечером в первый день Рождества соборные протопопы шли славить Христа к царю, царицe и Патриарху. Патриарх тоже приходил к царю славить Христа по особому церемониалу. В 1661 году из Воскресного монастыря, когда Никон уже удалился от осуществления своих патриарших прав, приходили к царю от него черный священник со старцами.
Мы видим жизнь царя, протекающую по церковному уставу с исполнением заповеди Евангельской о любви к ближнему; видим его во всех церковных торжествах неразрывно связанным с Патриархом; только проникновение в строй этой оцерковленной жизни дает нам возможность понять все значение того события, когда Царь Алексей Михайлович в июле 1658 года, ради гнева на Патриарха Никона, перестал выполнять установленные по чину церковные выходы и посещения, а также понять и то, почему это поведение царя так потрясло Патриарха Никона.
Мы видим царя, входящим во весь строй уставной церковной жизни, и видим, что и сам он в этой жизни занимает определенный чин. Если он еще не причащается под двумя видами, что было установлено впервые при короновании царя Феодора Алексеевича, то все же он в Церкви имеет известный особый чин, хотя еще и не приобщен очевидным образом к какой-либо иерархической степени. Самая одежда его говорит за это: он носит наперсный крест при парадных выходах, переоблачается в приделе храма, и есть еще одна подробность, которая говорит об его священном значении. В его дворец нельзя было являться с каким бы то ни было оружием, даже с тем, которое по обычаю того времени всегда носили при ceбе и которое составляло необходимую принадлежность древнего костюма, например ножи, имевшие значение кинжалов. В этом случаe не делалось исключений ни для кого, ни для ближних бояр, ни для государевых родственников, ни даже для иностранных послов. Они и их свита должны были снимать с себя оружиe, не смотря на то, что по западным понятиям снимать шпагу было безчестием, и несмотря на то, что споры об этом продолжались иногда долго и настойчиво. В 1661 году маршалу шведского посольства, не смотря ни на какие просьбы и убеждения, не позволили войти в приемную залу даже с серебряным жезлом (Забелин, с. 238). Московский Царь выступает перед нами не как военный полководец, а прежде всего как воплотитель церковного идеала жизни и хранитель Православия, как верховный ктитор Церкви. При единстве жизненного идеала, который сливался с идеалом церковным, Царь был
-179-
первым сыном своей Церкви, примером глубины благочестия, и дорог был народу тем, что народ видел воочию:
«Как Царь его великий, православный
На высоте своей недостижимой
Одной святыне молится с народом,
Уставы Церкви строгие блюдет,
По праздникам духовно веселится,
А в дни поста, в смиренном одеянии
С народом вместе каяться идет».
Общая черта отличия
Московских дворцовых обрядов
от Византийских.
На Руси не только реально претворяли Византийские обычаи, но еще усовершенствовали их в смысле оцерковления. В этих придворных церемониях обращает на себя внимание тот факт, что они не были вовсе проявлением личной набожности того или иного царя, а входили в обязательный устав жизни, как церковно-государственное установлениe. Установление это соответствовало всем другим проявлениям быта, в том числе будничному повседневному укладу жизни в домашней обстановке. Во дворце царя была крестовая или моленная, где совершались ежедневные утренние и вечерние молитвы, а иногда и церковные службы: часы, вечерни, всенощная; она была как бы домашней церковью, убранной иконами и святынями, т. е. разными предметами поклонения. Одна стена была занята иконостасом, он был хранилищем домашней святыни, которая служила изображением внутренней благочестивой истории каждого лица. Bce болee или менее важныя события и случаи жизни сопровождались благословением или молением и призыванием Божиего милосердия и помощи святых покровителей. Хоромы царя украшались изображением притч и церковных событий; в них прежде всего желали видеть назидание, поучение, душевную пользу, а не услаждение взора прекрасными образами. Так домашняя стенопись была продолжением церковной, от которой она по существу и не отличалась.*
* Зеркала получили вход в комнаты не ранee второй половины XVII века, когда они помещались только во внутренних комнатах, и еще не были допущены в приемные, причем и там они задергивалисе завесами. Вторжение во дворец вообще элемента светского, как-то: мебель польского и немецкого образца, обои, равно и появлениe театра — результаты ознакомления с этим царя и вельмож во время польской войны 1654-1667 годов, когда Царь побывал в Вильнe и Полоцке.
А так как пример царя был руководством для вельмож, а они в свою очередь служили примером для других, то весь быт древней Московской Руси строился по тому же принципу его оцерковления, Это было продолжение той работы, которую несла Церковь
-180-
по оцерковлению всего гражданского быта. Дом — продолжение храма; свет миру — иноки, а им свет — Ангелы. Вот принципы Московского общественного быта, проникнутого аскезой. Одним из проявлений этой аскезы служит и строго установленная жизнь царей в соответствии с правилами Церкви. Здесь мы принуждены коснуться не только значения обряда и аскезы в жизни человека.
-181-
Движущий принцип
Московского государственного строя.
Аскеза. Значение обрядов.
Всякий государственный строй является продуктом того или иного религиозного или философского мировоззрения, отражая его в своих установлениях, и имеет свой движущий принцип. Строй Московского государства был воплощением христианского идеала в его именно русском понимании. Проф. Доброклонский в своей статьe «Иноземное влияние, самодеятельность и прогресс в Русской Церкви» задает вопрос: «Что внес русский народный гений в понимание христианства», — и отвечает на него: «В допетровской Руси не развилась своя догматическая литература, догматические споры были крайне редки; в XVIII-XIX веках богословская отвлеченная литература имеет многих представителей в Poccии, но она так привыкла к западно-европейской указкe, что трудно, собственно, ее назвать русской; народ же и доселe мало интересуется догматическими вопросами; недаром в различных мистических и рационалистических сектах, которые во многих отношениях могут служить показателями народного склада, теоретическая сторона занимает второстепенное место и потому очень слабо развита. Если все это не случайность, то можно заключить, что не в характере русского народа стремление к отвлеченному знанию предметов веры. Напротив, он всегда искал знание того, как жить; в старину церковное проповедничество брало темы исключительно нравоучительного содержания, и грамотеи читали книги именно для того, чтобы по собственному их признанию можно было душу спасти от грехов; в новейшее время тот же народ в сектах и в многих старообрядческих толках создавал по преимуществу правила нравственной и социальной жизни; словом, он дорожил практической стороной религии. Если и это не случайность, то
-182-
можно вообще заключить, что в характерe Русского народа лежит понимание христианства не как отвлеченной догматической системы, но преимущественно как религиозно-нравственное правило жизни. Народ стремится понять его как нравственно-животворную силу, а христианскую жизнь как жизнедеятельность человеческого духа, нравственно возрожденного христианством». Иллюстрацией тому являемся мы и Московский государственный строй,
Московский строй
— отражение
народного
религиозно-нравственного
воззрения на жизнь.
и прежде всего та центральная его часть, в которой как в фокусе отражается народное религиозное мировоззрение; это — царская власть. Носитель ее — не только покровитель Православия и его ктитор, но он всей жизнью своей призван воплощать нравственно-практический идеал христианства. Наряду с подвигом власти он несет подвиг христианской уставной жизни, направленной к непрерывному самоограничению и самоотречению.
Позднее Патриарх Никон, сам явивший в себе великий пример достижений и расцвета всех своих духовных дарований на основe подвижнической жизни, углубил именно русскую теорию царской власти, указав условия ее успешного проявления, положив в основу ее святоотеческое учение и дав ей в практическом применении широту и мощь чисто русского размаха. Хотя сам Патриарх Никон как-то сказал про себя, что он, хотя русский, но по вере грек, однако он был представителем именно русского понимания христианства в вышеуказанном смысле — не как отвлеченной системы, а как нравственно-животворной силы и правила жизни, призванной к оцерковлению не только частного быта, но также общественного и государственного.
Идея аскезы,
пронизывающая Московский
государственный строй.
Пока мы должны остановиться на двух элементах, обнаруживших себя так ярко в представлениях о царской власти: с одной стороны это аскеза, а с другой стороны — внешняя церемониальность и обрядовый характер в выражении русских представлений о царе. Остановимся прежде всего на идее аскезы, пронизывающей собой весь строй жизни и в странe, и во дворце. Для лиц, не придающих Православию никакого значения, все церемонии Московского двора и весь уклад его жизни в лучшем случае могут представляться лишь ненужным придатком жизни; недаром они с такой легкостью были отменены, когда на Русь вторглись протестанские веяния, овладевшие царем Петром. Но для Московской Руси, и вообще для всякого, убежденного в истинности Православия, дело обстоит не так. Смысл аскетизма, понимаемого как самоограничение в своих естественных потребностях, вовсе не заключается а самодовлеющем акте отречения от мира, a
-183-
в духовном перевоспитании человеческого существа, то есть, во внутреннем подвиге, имеющем конечной целью вечную жизнь в Царствe Небесном; но это перестроение внутреннего человека попутно пересоздает и жизнь временную в царствe земном.
Первой целью является очищение чувств, воспитание воли, усовершенствование ума, то есть, стать «во единого нового человека», согражданином Святым и своим Богу, имея Христа краеугольным камнем, как говорит Апостол Павел (Еф. 2:20). Это сосредоточение на «едином на потребу» не исключает попечений о земном, но только эти попечения подчинены высшей задаче, как не мешал и аскетический принцип в строе Московского государства заботе о росте и могуществе этого государства. Забота о внешнем строе косвенно выполняется здесь внутренним перевоспитанием человека — создателя этого строя. Христианское подвижничество не является вовсе врагом земного строительства, ибо оно враждебно только тому греховному состоянию, которое явилось искажением человека. Подвижничество христианское не упраздняет миpa, а призвано его перерождать изнутри путем духовного перевоспитание человека. В этом отношении античное и буддийское подвижничество коренным образом отличаются от христианства. Если первое основывается на дуализмe двух борящихся начал добра и зла, то второе является средством к полному самоуничтожению; между тем как христианское подвижничество стремится приблизить человека к идеалу нравственной чистоты и святости с надеждой еще на земле преодолеть в нем зло и положить начало вечной жизнь уже здесь. Что христианское подвижничество есть именно это стремление к возрождению жизни в духe, видно из сочинений основоположников этого подвижничества, основную характеристику коих дает проф. Кожевников в своем сочинении «О значении христианского подвижничества».
Святые Отцы о подвижничестве.
Антоний Великий устанавливает внешние правила подвижничества, давая поучения о всем, что может разслабить и укрепить душу. Макарий Великий каждым словом дает направление трудам подвизающихся, указывая конечную цель всех трудов. Он раскрывает сущность христианства, цель и венец пути — освящение души благодатью Святаго Духа. Ефрем Сирин созерцает грозную правду суда Божиего и огненным словом прзывает к непрестанному покаянному очищению души, безсильной без очищения достигнуть царства Божия. Иоанн Лествичник анализирует внутреннее состояние духа, природу чувств и страстей и раскрывает процесс их зарождения, развития и видоизменений.
-184-
Исаак Сирин создал своеобразную, основанную на духовном опыте теорию познания, раскрывая шествие и подъем души к Богопознанию от низшей ступени до способности созерцания тайны Святой Троицы. Симеон Новый Богослов с величайшей живостью и реальностью раскрывает потусторонний мир, как реальность, находящуюся у него перед глазами, каковой для пленников плоти является мир земной. Если таково значение самоограничения, именно как средства и методологического приема, а суть дела во внутреннем воспитании и дисциплине духа, то к критике этого строя жизни нельзя подходить с внешней точки зрения.
Значение аскезы
для общественной жизни.
В отсутствии нравственного самоустроения на незыблемой основe заключается причина многих и внешних неустройств в жизни. Иной незыблемой основы, кромe Христа, быть не может; всякий вид частного житейского подвига должен иметь в Нем свою основу, чтобы иметь упование на жизнь вечную, а через то иметь возможность преодолеть колебание и сомнение в смыслe жизни и не попасть на путь неверия и устремления в небытие. Аскетический идеал неприемлем был для огромного большинства людей начала XX века в силу господства натуралистического убеждения в естественности данного состояния человека со всеми обуревающими его страстями, требующими удовлетворения. Между тем, аскетический идеал исходит из несовершенства и испорченности человеческой природы, и необходимости стяжания даров Духа Святаго для преображения гpеxoвного состояния в праведное. Эта коренная противоположность стремлений происходит от противоположных взглядов на цель земной жизни, — есть ли она место для приготовления к чему-то вечному, или просто арена для наслаждений плоти. Когда стало клониться к упадку Римское миpoдержавство, то обуздать распущенность языческого миpa и натиск грубого варварства, возродить человечество к новой жизни могла только работа христианских подвижников духа над плотью и вера их, пoдкpеплeннaя реальными примерами. Подвижничество, помимо своей субъективной стороны, имеет и значение общественное. Это значение его признано и современными учеными разных cпециальностей. Так Цоклер говорит: «Новое всемирно-историческое величие христианского аскетизма в том, что в нем, на основе всестороннего стремления к Христу, происходит совершенствование, очищение и укрепление человеческой личности и притом не для нее самой только, а для целого общества, для целого мира; здесь все подвиги, все проявления аскетизма подчинены делу Церкви Христовой, плодоношению всех для всех в деле любви. Вследствие этого, влияние аскетизма особенно сильно обнаруживается имен
-185-
но на общественной нравственности. Христианское монашество развивается в творческую, первостепенную силу культуры, силу, воспитывающую народы в течение веков». Зольтау говорит: «Надо признать, какое великое дело было совершено в мире этими аскетами, отрекшимися от мира». Проф. Маус признает слабостью протестантизма в отсутствии организации аскетического свойства, говоря: «Эта молчаливая, но влиятельная проповедь подвигов совершается не для подавления мира, не для принижения света, а для его упорядочения и освящения. Иночество — венец христианского общества; его примирения в современной жизни требует сам ее культурный идеал». А один лондонский профессор сказал, что всеобщий современный недуг — душевное безпокойство нашего века — требует для своего исцеления не столько безконечных разсуждений и суетливого размена духовной энергии на внешния меры устроения жизни, сколько сосредоточения ее на самоуглублении и самовоспитании.
Элементы вечной ценности
в Московском государственном строе.
В нем он ищет лекарства против безпокойства и духовной смуты века сего. Быть может, уроки современности прольют другой свет на прежний Московский строй, и он будет не как отжившее заблуждение, а как нечто, носящее в ceбe элементы вечно ценного. Мы видим там царя, строго блюдущего уставы Церкви и ежедневно закаляющего себя в молитвах утром, днем и вечером, постящегося по-монашески во все положенные посты, заботящегося о нищих, больных и странниках, и в нем видим официальное выражение древне-русского идеала, выращенного на Прологе — книге, веками дававшей пищу всему обществу, от хижины до дворца. Пролог противопоставляют, как характерную духовно-нравственную энциклопедию Православного Востока со всеми особенностями его духовных основ, французской энциклопедии XVIII века, как выразительнице совершенно омирщившейся культуры. В этой книге принципиально выражен подвижнический идеал в святоотеческих поучениях, и дана его иллюстрация в житиях Святых. В Прологе выражены лучшие черты религиозно-нравственного христианского мировоззрение народа, для которого Пролог был любимой книгой. Эта книга пополнялась и обновлялась по разным церковным требованиям, но всегда оставалась единой по духу и имела назначением быть книгой для чтения во время Богослужений в Церквах, для чтения среди братии в монастырях. В Московских храмах в XVI веке на утрени диакон читал часа 1 1/2 — 2 житие соответствующого святого на распев вместе с молитвами ему. Нравственный идеал, воспитанный Прологом, был идеал аскетический. «Будущему благу непроходимому и вечно
-186-
му и царствию небесному безконечному прелесть жития сего суетного, в нем же вся мимо текут и мимо ходят». Превосходство достойно соблюдаемого иноческого чина перед высоким мирским, не исключая и царскаго, считалось непререкаемым, — говорит проф. Кожевников, — что и выразилось в легендарном сказании «О царе Константинe, како сшед с небес, беседовал с Паисием Пустынником». «Если бы я знал, говорит первый из царей, что такая слава и честь ожидают в царствии небесном монахов, то оставил бы корону и порфиру со скипетром и маловременное суетное царство и последовал бы житию монашескому». И русские цари перед смертью принимали нередко иноческий сан: так не только сделал великий князь Василий III, но и Иоанн IV».
Аскетический идеал нравственности считался данным для подражания не одним инокам, а и мирянам. Условием спасения полагалось выполнение общего для всех идеала, данного в святоотеческих творениях Пролога. В Прологе написано: «Пусть не место спасает, ни ризы черныя, ни монастырь, ни пустыня сама пo ceбe, а дела. Пусть мирян не погубят ризы белыя, пусть забота о жене, о детях, о домашних не только не греховна, но, наоборот, уклоняющийся от обязанностей относительно ближайших хуже неверующаго; пусть даже и богатство несть зло, аще добрe строено». Но все это допустимо на том лишь условии, чтобы в основу и мирской жизни положено было подвижническое трезвенное отношение к ней, убеждение, что в ней нет абсолютной самодовлеющей ценности, что она не самостоятельное благо, а подвиг смирения кротости, воздержания, деятельной любви не ради земного, а ради небесного с возможно полным самоотречением, настолько, что забота о своем личном спасены не должна затмевать памяти о спасении всех других, что даже и сама молитва должна быть «не вся за ся, но лишь третья часть за ся, а остальное все за вси крестьяны и за князя». Этот путь «узкий и жестокий» был нормой жизни, и всякий другой путь почитался кривопутьем, ведущим к гибели всей Земли русской, как распутство и озверение языческого жития, где можно «аки скотом наслаждатися плотскими, по своему хотению без устава».
В половине XVI века митрополит Макарий дал, по выражению Голубинскаго, монументальное воплощение духа восточного подвижнического благочестия в Четьи-Минеех. Здесь смысл и задача жизни представлены в чисто святоотеческом понимании, и строгость этого идеала можно противопоставить Тридентской морали католицизма, отступившего от святоотеческой традиции в пользу известного компромисса с бытом нравственно ослабевшего общества в теории пробабилизма. Здесь-то и была опасность омирщения и превращения Церкви в огромное политическое учреждение уже
-187-