-246-
есть только принцип исторического права, вытекающий из контрактов и законов, который может меняться в зависимости от эпох, а принцип, вытекающий из учения Отцов Церкви о Церкви и государстве; это есть задание, поставленное человеческому обществу свыше для его блага; как писал папа Григорий II императору Льву Исавру: «Consilium autem Christum amantium imperatorum et piorum pontificum virtus una est quando cum pace atque caritate res administrantur».*
* «Совет императоров, любящих Христа, и благочестивых священников есть главная добродетель, когда и дела управляются в мире и любви».
Принцип симфонии был освящен, как мы увидим, авторитетом Отцов Седьмого Вселенского Собора. Самое понятие мира Христова, во имя которого устанавливается согласие Церкви и государства, призывает государство к установлению мира, основанного на любви к Богу, т. е. к отвержению всего того, что противоречит Божественной справедливости. Мир, принесенный Христом, иной, чем тот, который дает человеческое общество: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и не устрашается» (Ин. 14:27). И Его мир примиряется с мечом: «Не думайте, что мир пришел Я принести на землю, но меч» (Мф. 10:34), или у Евангелиста Луки: «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение» (Лк. 12:51). Христос отверг терпимость во имя простого человеческого мира, сказав: «Кто не со Мной, тот против Меня».
Существенное различие
между Церковью и государством,
которого нельзя забывать
в теории симфонии.
Но, устанавливая принцип согласного действования Церкви и государства, как принцип, вытекающий из общности их конечных целей, основанной на одной истине, нельзя забывать существенное различие в их власти. Эти различия вытекают прежде всего уже из того, что Церковь есть власть, непосредственно учрежденная Богом, а светская власть лишь посредственно исходит от Божественного Промысла. Сфера Церкви — вся вселенная; как древо, насажденное Божьей рукой, она должна объять всю землю, и все народы должны получить защиту от ее ветвей (горчичное зерно) (Мф. 13:31); ее закон должен царствовать над всеми народами (Мк. 16:15); государство же носит печать партикуляризма, как закон политического и социального порядка. Церковь едина и неизменна, и, если может быть много государств, то истинная Церковь только одна, хотя и разделенная на поместные части в зависимости от условий существования; и, если государств много, то одна Православная Церковь охватывает всех право
-247-
славных христиан. Отдельные Поместные Церкви должны соблюдать общее учение и общие основные принципы единой Вселенской Церкви, но государства не обязаны в своей сферe признавать законы другого государства, и государство может безконечно изменять формы своего устройства. Ни одному государству не дано обещания существовать до появления Сына Человеческого и Его суда над живыми и мертвыми, и если царства этого мирa постоянно падают в прах, то Небесное Царство будущего — вечно. Французский историк Гервасий в VI веке писал: «Теrrеnum regnum cum carne cinis erit et pulvis. Quasi coeleste vel subcoeleste militantis ecclesiae est quae dum ad triumphandum prosperat, cursum suum dirigit ad id quod est perpetuum».*
* «Земное царство вмecтe с плотью станет прахом и пылью. Как бы небесное или почти небесное свойство воинствующей Церкви есть то, что, заботясь о триумфе, она стремится к тому, что вечно».
Эти принципиальные различия ведут и к практическим, именно, что Церковь имеет ведомством вещи вечные и духовные, а область государства — светские дела. Если Церковь имеет целью небесное блаженство, а государство — земное счастье, то государство, находя в этом свое существенное отличие от Церкви, не может себя не связывать и с ее принципом под угрозой своего собственного падения. И если бы государство не ставило себе конечной целью стремление к вечному счастью человечества, если бы оно не имело в планах Божественной Премудрости предназначения сотрудничать в этих целях с Церковью, то между ними была бы полная изолированность, которая устраняется именно общностью если не ближайшей цели, то цели конечной.
Каждая из властей, однако, сохраняет и свою ближайшую цель, и в своей сфере взаимно независима от другой. Смысл этой независимости не в том, что каждая из властей не должна считаться с требованием другой, а в их взаимной свободе во всех актах, которые относятся к осуществлениям их собственных целей, т. е. как Церковь не должна властно вмешиваться в чисто светские дела, так и государство не должно властно вмешиваться в чисто церковные дела. Если Церковь призвана
Принцип взаимной независимости
Церкви и государственной власти.
блюсти интересы будущей жизни, не вмешиваясь в светские дела, то и государство в светских делах призвано действовать суверенно и независимо от Церкви, поскольку не становится в оппозицию к Божественным предписаниям.
Святые Отцы о взаимной независимости
церковной и государственной власти.
Церковь не может заниматься мотивами и намерениями светских правителей, пока они находятся в границах, предначертанных светской
-248-
власти; но и светская власть не может вторгаться в то, что в силу Божественных полномочий дано преемникам Апостолов. К прежним цитатам из Святых Отцов на эту тему мы можем прибавить и другие. Святой Амвросий говорил, что «ea quae divina sunt, imperatoris potestati non esse subjecta».*
* «То, что Божественно, не подлежит власти императора».
Когда этот закон различия сфер власти не соблюдается, то произвольные захваты одной власти над другой составляют узурпацию. Представители духовной власти развивали огромную энергю, чтобы отвергнуть захваты государства в своей сферe. Осия Кордубский писал императору Константину: «Не вмешивайся в дела духовныя и не издавай декретов о чисто религиозных во
Осия Кордубский.
просах, но предоставь нам право учить вас в этом отношении; тебе Бог дал империю, нам управление Церковью, и подобно тому, как узурпирующий вашу царскую власть противится Божьему порядку, также, привлекая к вашему суду дела Церкви, вы делаетесь виновными в великом преступлении. Ибо написано: воздайте кесарю кесарево, Божие Богу. Не принадлежит нам управлять землею, а вы не имеете никакой власти приносить Богу ладан жертвы». И знаменитый епископ приводит пример царя Озии, которого Бог поразил проказой за вмешательство в священнические функции.
Папа Феликс III .
Папа Феликс III увещевает императора Зенона воздерживаться от захвата сфер церковной власти, чтобы не навлечь нарушением Божественного порядка несчастий и для Церкви, и для государства. «Важно, конечно, для благосостояния вашего царства, чтобы вы показали себя стремящимися подчинить в Божественных делах вашу императорскую волю авторитету священников и Иисуса Христа вместо того, чтобы стремиться к царствованию в Церкви; узнавать Божественную волю от тех, кто имеет миссию учить, а не объявлять ее самим, сообразовываться с порядком, установленным в Церкви, вместо того, чтобы представлять ей предписания чeлoвечecкагo права и желать возвышаться из желания господства над Божественными декретами и святыми учреждениями Церкви, перед которыми вы должны смирять, согласно с волей Божией, ваше чело в благочестивой преданности из страха оскорбить, нарушая Божественный порядок, величие Божественнаго строя».
Папа Стефан V.
Папа Стефан V писал императору Василию: «Наше священническое достоинство не подчинено императорскому скипетру; хотя вы, как император,
-249-
живой образ Христа, вам поручены только светския и гражданския дела».
Иоанн Дамаскин.
Иоанн Дамаскин говорит: «Никто не мог бы убедить меня, что Церковь должна управляться законами императоров. Она управляется учреждениями, которые передали нам наши отцы либо письменно, либо устно».
Феодор Студит.
Папа Григорий II.
Феодор Студит: «Императору вверено управление внешними делами, но управление духовное принадлежит священникам и учителям». Папа Григорий II императору Льву Исавру писал: «Idcirco ecclesiis praepositi sunt pontifices a reipublicae negotiis abstinentes et imperatores ergo similiter ab ecclesiasticis abstineant».*
* «Поэтому предстоятели Церквей суть священники, воздерживающиеся от государственных дел; пусть и императоры также воздерживаются от дел церковных».
Заключение о принципе
взаимной независимости.
Светская власть не должна присваивать себе авторитета, которого не давал ей Бог. Церковь не может отказаться от подчинения ей в сфере, отведенной ей Богом. Она требует от государства, чтобы оно держалось строго в своей сфере, и отстаивает независимость своих слуг в церковной сфере. Церковь не имеет власти диктовать законов светским правителям относительно их управления, не может заниматься назначением, увольнением и контролем государственных чиновников, и требует от государства того же уважения к своей свободe, пока она остается в границах своих функций. Взаимная независимость Церкви и государства дает право каждой из них отвергать захваты, узурпацию со стороны другого союза, уважая со своей стороны права другого, но это jus cavendi при соблюдении симфонии власти может в действительности остаться правом академическим, не проявляющимся в жизни. Установлением взаимной независимости Церкви и государства, каждого в своей сфере при взаимном их признании, в теории симфонии дело не исчерпывается, ибо есть еще так называемая сфера смешанная, где оба они заинтересованы, каждый со своей точки зрения.
Принцип распределения компетенции
между Церковью и государством.
Разграничение
сфер духовной и
светской власти.
Теория Филлипса.
Отношение симфонии имеет в основе учение Церкви; Церковь учит этому отношению, и государство православное христианское, принимая пол
-250-
ностью учение Церкви, не может отвергать ее предписаний: простое человеческое общество должно признавать Церковь путеводительницей к Царству Божиему. Признавая взаимную независимость двух различных по природе властей, духовной и светской, мы должны разграничить их сферы. Подразделение духовного и светского с точки зрения материальной видимости вещей, неприемлимо уже потому, что и духовное и материальное неразрывно соединены между собой, что сама религия принимает чувственные формы хотя бы в таинствах и открывается во внешней жизни; Сам Иисус Христос объявил, что никто не будет допущен в Царство Небесное, если не исповедал своей веры на земле перед людьми, т. е. внешне, а не только в тайнике души (Мф. 10:32). Если Святые Отцы говорят о том, что Царь обладает телами, а Церковь душами, то эти выражения надо понимать лишь в смысле господствующего элемента каждой из властей.
Подразделение духовных
и светских полномочий
по их непосредственной
цели (по Филлипсу).
В основу подразделения Филлипс предлагает положить принцип цели, а именно: к духовному порядку отнести все то, что имеет цель исключительно духовную, т. е. спасение душ, хотя бы действие было материальной природы, а к светской отнести дела, имеющие непосредственной целью мирской объект и предназначенные поддерживать порядок и мир в светском обществе, хотя бы по природе эти дела и не были бы материальными. С этой точки зрения важно отделить цель Церкви от цели государства. Еше до появления на земле Церкви Христовой назначением государства было приготовление Церкви Божией, но с появлением земной миссии Церкви, последняя в этом отношении является принципом руководящим; Церковь преследует и осуществляет в полноте свою задачу по спасению людей, указанную ее Божественным Основателем; но атрибуты, не отданные Церкви в полной мере, оставлены государству. У него отняты права в Церкви, но устроение порядка и благоустройства на земле оставлены у государства, которое руководится в первую очередь принципом справедливости. Однако, и принципу справедливости незыблемую основу дает христианское учение. Хотя Церковь вовсе не захватывает прав государства, миссия которого с появлением на земле Христовой Церкви не умаляется, а лишь уясняется, просветляется и освящается, тем не менee обвинения ее в сеянии смуты начались с ее зарождения на землe. Еще Ирод истребил младенцев; фарисеи не переставали обвинять Спасителя в сеянии смут и ироническая надпись на Голгофском Креcте говорила, что этот человек наказан за захват прав власти; в сеянии смут обвиняли и Апостолов, и
-251-
их преемников-епископов из-за непонимания обвинителями назначения Церкви.
Теория симфонии о коллизии
государственного закона с церковным.
Симфония Церкви и государства, при наличности возможной коллизии государственного закона с церковным, дает перевес церковному закону, как закону высшего порядка, и сама светская власть призывается на помощь закону Божественному. Здесь сама светская власть имеет назначением развивать все свое влияние, все средства могущественного воздействия, чтобы руководить нравами и цивилизацией своего народа в соответствии с Божественным законом. Светская власть вправe расчитывать на поддержку Церкви в выполнении своей ближайшей миссии — поддержания порядка и справедливости, ибо ее цель имеет известное сродство с миссией Церкви. Если в руках у государства меч, могущий поражать смертного физически, то меч Божественного Слова Церкви проникает до разделения духа и тела (Евр. 4:12). «Ибо Слово Божие живо и действенно, и ocтpие всякаго меча обоюдоостро. Оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечныя». Миссия светской власти — содействовать задачам Церкви на земле своими средствами делает из ее представителя, когда его должность получает от Церкви особое освящение, особую функцию духовного порядка. Понятие цели дает только общие вехи для распределения полномочий. Необходимо уяснить их из природы каждого союза.
Овербек. Распредeление дел
по компетенции между Церковью и
государством на три категории.
Согласно с Овербеком,*
* «Положение назначенное православной России».
мы можем разделить всю сферу дел на три категории: одну, в которой является исключительно компетентным государство; другую, в которой исключительно компетентна Церковь в силу дарованных ей прав учения, священнодействий и пастырства; и третью — дел смешанного характера, в которых компетентны и Церковь, и государство, каждое со своей точки зрения. Мы не можем забывать и того, что эта категория смешанных дел возрастала на счет первой и второй категории. Происходило это в эпохи, когда полнейшая гармония Церкви и государства на практике допускала взаимную передачу ими друг другу своих полномочий. Время императора Юстиниана знает много полномочий, переданных от государства Церкви, например, поручение контроля государственного характера над провинциальными чиновниками епископам; знало это время и обратное явление — предостав
-252-
ление Церковью своих полномочий государству, например, предоставление императорской власти права законодательства по церковным делам в качествe меры, дополняющей церковные законы на основе коренных канонов Церкви.
Однако, смешанные дела могут быть различного рода, и можно установить три разряда их:
1) Некоторые вещи могут быть смешанного характера в том отношении, что для облегчения исполнения Божественного и человеческого закона одна власть прибегает к помощи другой, таковы, например, ересь и возмущение против светской власти.
2) Некоторые дела могут быть смешанными по самой своей природе, т. е. принадлежащими одновременно и к духовному, и к светскому порядку, например, брак, образование, достоинство светского государя, получившего освящение своей должности от Церкви и принявшего известные обязанности перед ней, своего рода духовная миссия.
3) Есть некоторые дела, которые могут получать смешанный характер путем исторического развития и которые не принадлежат Церкви в силу Божественного права, например, права Церкви на светскую юрисдикцию над духовенством.
В первой категории дел государство и Церковь призываются к простой помощи друг другу. Во второй категории дел каждая из двух властей определяет свои действия в соответствии со своей целью. Так, относительно брака, вопросы, связанные с существом сакраментальнаго акта, как действительность брака, разлучения, развода, принадлежат Церкви, а распоряжения об имуществе супругов, их взаимных имущественных прав и прав наследования принадлежат области светской. Так же в деле образования государство заинтересовано получить из школы разумных граждан, а Церковь — добрых христиан; в силу же того, что христианство связано со всеми отраслями знания, нет области знания, которое не зависело бы от убеждений и философского миросозерцания учителя. В этом разряде смешанных дел особенно проявляется современная борьба государства с Церковью. Государство разсматривает себя, как единственного господина, ничего не хочет знать о существовании Церкви. «Оно предоставляет Церкви, — писал Овербек в конце XIX века, — роптать и протестовать против его противоцерковных распоряжений, не безпокоясь об этом. Государство делает что хочет, наслаждаясь своей свободой, а Церковь делает, что может, т. е. что позволяет ей государство, и таким образом находится в рабстве. Не должно ли сказать: “Несвободная Церковь в свободном государстве?” Нет. Государство не может быть свободно, если входит в чужую область. И время покажет, что захват государства [того, что принадлежит Церкви] произведет реакцию, которая потрясет до основания нерелигиозные
-253-
государства и поставит под вопрос само их существование. Борьба уже началась, и не окончится скоро» (Овербек, с. 15-16). В третьей категории дел, основанных на исторической давности, по теории симфонии перемена не может быть произволом одной из властей. Так на Руси в XVI и первой половине XVII века церковные имущества не должны были подлежать одностороннему распоряжению со стороны государства. Шульте конкретизирует и распределяет компетенцию между Церковью и государством на три разряда более подробно, совершая распределение по предметам дел. По Шульте, исключительному ведению Церкви подлежит:
1) Вероучение и нравоучение христианские вместе с правом издавать вероучительные книги, организации проповедничества и с религиозным воспитанием членов Церкви;
2) Богослужение и все что до него относится;
3) Совершение и преподание таинств;
4) Церковное устройство и управление, между прочим воспитание клира и принятие в состав его, и все, касающееся отправления церковного служения;
5) Церковное судопроизводство;
6) Меры, обезпечивающие свободу сношений папы с подчиненными ему епископами, также с прочими духовными и светскими лицами, и епископов с паствой;
7) Дела по учреждению и организации монашеских орденов;
8) Управление церковным имуществом.
Исключительно государственному законодательству подлежит:
1) Определение гражданской и политической правоспособности граждан, в том числе и клира церковнго;
2) Определение права церковных учреждений и заведений приобретать и владеть собственностью, с освобождением или без освобождения их, а также членов клира от государственных повинностей перед государством;
3) Усвоение церковным актам, особенно таинствам, юридического значения в гражданских отношениях, например, церковному обряду бракосочетания;
4) Определение уголовной и гражданской подсудности членов клира.
Есть еще разряд дел смешанного характера подлежащих с известной стороны церковным, а с другой государственным законам:
1) Учреждение новых епископий или приходов, или изменения их границ, если эти акты должны иметь юридическое значение не только в церковной сфере, но и в государственном форуме;
2) Учреждение новых праздников и установление в эти дни гражданского покоя;
3) Устроение и починка церковных зданий, заведений и проч., поскольку эти onepaции возбуждают со стороны правительства попечение о особлюдении правил гражданского благоустройства, например, строительных, санитарных правил и проч.;
4) Церковные школы, если они желают, чтобы их школьные свидетельства имели значение в глазах правительства;
5) Учреждение монашеских орденов, постройка новых монастырей;
6) Поставление и пастырская деятельность духовенства, принятие в клир лиц, не состоящих в подданстве или нетуземного происхождения;
7) Ведение метрик о рождении, бракосочетании и смерти.
Классификация эта с устранением упоминаемых в ней чисто католических учреждений (папы и орденов) имеет эначение и для Православной Церкви.
Православное государство
не может мешать Церкви
в осуществлении ее
Божественных полномочий.
Очевидно, что православное христианское государство, принимая все учение Церкви и саму Церковь как руководительницу к высшей цели спасения человечества, не может мешать ей в осуществлении ее Божественных
-254-
полномочий: учения, священства и пастырства и призывается скореe к защите и покровительству Церкви в этой ее деятельности. Церковь имеет Божественное право внешне распространять свое учение и определять его состав; препятствие со стороны государства было бы покушением на власть, данную Церкви Христом, ибо Церковь призвана обучать вере и определять состав обязанностей верующего по отношению к Богу и ближним. Очень хорошо сказал проф. А.Байков в статье «Кесарево кесарю»: «Духовная власть не обязана и не вправе бездействовать, когда на путях ее просветительской миссии вырастают в виде преграды законы и запреты светской власти». «Деятельность государства может оказаться в противоречии не только с церковным правопорядком, но и церковной политикой, иными словами, с теми задачами общественного устроения, которые намечаются жизнью и служат средством преображения общественных отношений в соответствии с идеальными образами “града Божия” на земле. Поэтому, Церковь может выступать и в сфере смешанной, где участвует не только Церковь, но и государство; запретны для нее лишь такие конфликты, которые сопровождаются выхождением Церкви из ее компетенции и из ее просветительного призвания».
Если допустить, что доктринальное обучение должно подчиняться согласию светской власти, то значит признать, что и Синедрион был вправе под предлогом внесения смут запрещать объявить о Воскресении Христа. До Христа государство могло запрещать всякй культ, ибо он был делом рук человеческих, делом государства, но по отношению к Церкви Христианской христианское государство может только содействовать ее учению и противодействовать тому, что мешает делу Церкви; государство призывается содействовать Церкви в ее стремлении, чтобы знание не сходило с основ веры и нравственности. Церковь призывается не только хранить истину, но и освящать людей через таинство и культ. Это — право Церкви, основанное на ее Божественном полномочии и потому оно не может зависеть от согласия и одобреня государства. Государство призывается к содействию Церкви в деле ее задачи — освящения народа, когда она призывает его к этому. Апостолы крестили, посвящали в иерархические степени, совершали другие таинства, не заботясь о согласии государственной власти (Деян. 6:6; 14:22). Иисус Христос дал миссию воспитывать христианский народ, вручая пастырство Своим ученикам; следовательно, Церковь может создавать вce учреждения и уставы, необходимые для воспитания, осуществлять в полноте дисциплинарную власть в лице епископов. Апостолы, по уполномочию Спасителя, в виду всего мира, погруженного в мрак язычества, независимо от всякого человеческого ав
-255-
торитета, повинуясь лишь вдохновениям Святаго Духа, основывали, организовывали Церкви и создавали в них управление; обращение императоров в христианство не могло лишить Церкви ее независимости. Если государства могут претендовать на неприкосновенность своих конституций, созданных руками человеческими, то как они могут отказать в этом праве Церкви — учреждению Божественному, когда устройство его установлено Самим Христом. Церковь может требовать права неприкосновенности своего устройства от посягательства светской власти и права самой иметь духовный надзор над своими органами, надзор совершенно специальный ввиду духовных его целей, как и государство вправе самостоятельно контролировать свои органы в своей сфере без вмешательства Церкви в сферу чисто светскую. Государство может помочь Церкви в ее миссии, предоставляя права своим подданным безпрепятственно служить целям Церкви и даже всецело посвящать себя ей. Оно может содействовать и предоставлению Церкви материальных рессурсов, необходимых Церкви для выполнения ее миссии на земле. Но прежде всего оно не должно препятствовать Церкви в осуществлении ею не только ее Божественных полномочий, но и основанных на них ее правительственных полномочий, выражающихся в ее праве на самостоятельное законодательство, управление и суд в своей сфере, и далее также в осуществлении ее просветительной миссии вообще, хотя бы и в сфере смешанной компетенции.
Установление самостоятельности церковной власти.
О теории проф. Суворова касательно природы
церковного законодательства и управления,
и ее опровержение.
Эти свои права Церковь всегда строго охраняла, а каноническому нигилизму цезарепапистской теории противопоставляла учение о Божественной основе своих прав. В этом отношении глашатаю этой теории (цезарепапистской) проф. Суворову, а также проф. Гудулянову, включающему в область внутренних дел Церкви только священнодействия (potestas ordinis),*
* «Восточные Патриархи», с. 463
противостоит целaя плеяда русских православных канонистов, начиная от преосв. епископа Иоанна Смоленского и продолжая митрополитом Филаретом, Т.Барсовым, Остроумовым, Бердниковым, Лапиным, Кургановым и Заозерским. Эта контроверза имeeт для нас коренное значение, ибо она воспроизводит по существу и тот спор, который происходил между Патриархом Никоном и предводителем боярской пapтии — отлученным митрополитом Газским Паисием Лигаридом. Kpоме того, цезарепапистская теория служила предпосылкой в оценке правомерности деяний Патриарха Никона со стороны С.М.Соловьева и Н.Ф.
-256-
Каптерева. Означенное обстоятельство понуждает нас остановиться на тех возражениях, которые сделаны главному представителю этой теории проф. Суворову. Цезарепапистские теории последовательно делают монарха основным фактором церковного законодательства, управления и суда. Остановимся по очереди на этих функциях.
Русская каноническая наука
о природе церковного законодательства и управления
Проф. Суворов говорит в своем курсе (I, II): «Церковное правообразование, как и всякое другое правообразование, совершается среди народа и в территориальных границах государства, поэтому в церковном правообразовании, как и во всяком другом, монарх есть верховный субьект правообразования, а не обыкновенный мирянин, который бы подчинялся законам, устанавливаемым духовной иepapxией, состоящей из его подданных. Церковное право в собственном смысле не есть право Божественное, Самим Богом непосредственно установленное, оно есть человеческое право, по отношению к которому монарх имеет значение правообразующаго фактора». Во II томе курса (с. 103-105) он приводит основание для означенного воззрения, что высшее право законодательства по делам церковным принадлежит государственной власти. «Высшей церковной, а следовательно и законодательной властью, в древней Церкви с тех пор, как сделалось возможным установление общественнаго, обязательнаго для всех христианских общин, законодательства, были Римские императоры, которые или созывали Соборы из представителей высшей церковной Иерархии для установления норм учения, каковыя нормы затем утверждались и публиковались самими императорами, или лично от себя издавали религиозные эдикты и законы по церковным делам. В том случае, когда императором созывался Вселенский Собор, последний не был собранием только сведующих людей, призванных дать мнение и совет, а был органом Церкви, через который выражалось общецерковное сознание, обязательное для императора, как скоро оно выразилось в формах, не допускающих сомнения, но в то же время он был органом императора, поскольку от императора, как поставленнаго Богом общего епископа, зависело созвать Собор, и, следовательно, избрать этот именно путь составления Собора к установлению правильнаго учения, и затем скрепить своим утверждением результаты соборной деятельности. Kpoме утверждения, императоры иногда обнародовали эти результаты в виде своих эдиктов, как Константин Великий, Феодосий Великий, Mapкиан, Константин Погонат. В том случае, когда императоры законодательствовали по церковным делам без
-257-
созвания Собора, законы их с точки зрения их материальнаго содержания держались на почве Св. Писания, соборных канонов и существующей церковной практики, но с формальной стороны это были императорские законы, обязательная сила коих имела своим источником императорскую законодательную власть». Так основанием для теории Суворова служит:
— созыв Соборов императором,
— санкция императором соборных решений,
— самостоятельное издание ими законов по церковным делам.
Что касается созыва Соборов, то самый факт созыва императорами Соборов вовсе не свидетельствует о том, что они были главными факторами законодательства. До Вселенских Соборов Церковь имела свою правотворческую деятельность, но в других формах, например, во взаимных отношениях представителей Церквей по вопросам, требовавшим общего голоса, в согласном решении этих вопросов главными Церквами Востока и Запада, которым следовали и прочие православные Церкви. Самый созыв Вселенских Соборов обуславливался не произволом императоров, а общецерковной нуждой, о которой заявляли императорам предстоятели Церкви, ее авторитетные представители, выступая с инициативой по созыву Собора. Таким образом, Церковь могла бы разрешать волнующие ее вопросы и в другой форме, если бы императоры не выступали со своим содействием.
О природe
участия императоров
на Вселенских Соборах
и формы этого участия.
Но их авторитет, как говорит Заозерский, был привходящим элементом, в логическом отношении случайным, несущественным признаком в понятии Вселенского Собора («Об источниках церковнаго права», с. З14). Императоры могли разсылать пригласительные грамоты, материально содействовать в издержках на Соборе, но все это не делало их законодателями в Церкви. Равно участие императоров или их уполномоченных на Соборах касалось внешней стороны наблюдения за соблюдением порядка соборных разсуждений и не касалось самых разсуждений. Присутствие их не было обязательно: на Втором и Пятом Вселенских Соборах не было ни императоров, ни их уполномоченных. Из речи Константина Великого на Первом Coборе видно, что он усвоил право решать религиозные вопросы только епископам, оставаясь только почетным председателем. Инструкции императора Феодосия II своему представителю на Третьем Вселенском Coборе Кандидиану определенно запрещают ему вмешиваться в происходящее исследование о догматах, но поручают заботиться об устранении скопления народа, препятствующего мирной работе Собора, не допускать, чтобы при разномыслии от простого взаимного не
-258-
расположения, дело доходило до большого шума, чтобы прения не отвлекались слишком в сторону. Также на Четвертом Вселенском Соборе комиссары императора Маркиана, по свидетельству Послания епископов к папе Льву Великому, не подавали голосов в вопросах веры, а император Маркиан заявил, что он присутствует «не как судья веры, а чтобы вера, Собором определенная, очищенная от всякаго заблуждения и мрака, была тверда, будучи огражденной царской властью». Также на Шестом Вселенском Соборе император Константин Погонат и его коммиссары не принимали участия в определениях Собора. На Седьмом Вселенском Coборе императрица Ирина с сыном была в значении почетной председательницы, а ходом прений руководил Константинопольский Патриарх Tapaсий. Епископ Иоанн Смоленский называет участие императоров во Вселенских Соборах (Пр. Соб. 1868, I, 200) покровительственным, внешним, направленным на соблюдение порядка, мира и благочиния церковного, тогда как только епископы решали религиозные вопросы в качестве Богопоставленных судей (из клириков только те имели решающий голос, которые являлись в качестве полномочных от своих епископов). Императоры и их коммиссары нередко делали те или иные предложения на Соборах, но этими предложениями они не восхищали на себя прав самостоятельного решения вопросов, не переносили решения церковных вопросов от власти церковной к государственной, ибо последнее слово всегда оставалось за Церковью. Проф. Курганов писал: «Между предложением и решением громадная разница; предложение может быть сделано какое угодно, а решения на Соборах принимались только те, которые были согласны с духом веры и внутренним убеждением епископов» (Курганов. Устройство и управление Церкви в Королевстве Греческом, с. 21). О различии власти предлагающей и решающей говорит и Т.Барсов в статье «О Вселенских Соборах» (Хр. Чт. 1869, 11, с. 807): «В том обстоятельстве, что некоторые из Соборных определений предварительно формулировались и заявлялись представителями власти государственной, но окончательно утверждались и узаконялись согласием и приговором отцов, присутствовавших на Соборах, в том обстоятельстве мы усматриваем не преобладание государственной власти над авторитетом Церкви, а обязательнейшее доказательство неотразимости правды и истины этих определений. То же обстоятельство выставляет Соборныя определения непринадлежащими никому, а делает их прямо результатом уяснения и дознания настоящей истины всем Собором. На основании того же обстоятельства, мы, не стесняясь, утверждаем, что общие отношения власти государственной к авторитету Церкви на Соборах были те же самые, как обыкновенно бывают
-259-
между лицом, предлагающим свое мнение на утверждение, и лицом, узаконяющим это мнение своими правами и согласием».
Соборные определения по вопросам веры и церковной дисциплины считались обязательными для всех христиан, в том числе и для императоров, вне всякой зависимости от того, утверждал ли эти определения император.
Председательство императоров на Соборах было только почетным и не шло дальше внешнего руководства. На Первом Вселенском Соборе председательствовали папские легаты — епископ Кордубский Осия и два пресвитера, Вит и Винцентий. В их подписи, — говорит Заозерский, — исследовавший вопрос о председательстве на Вселенских Соборах (Историческое Обозрение Источников Права Православной Церкви, с. 177), не поставлено никакой провинции, что и показывает, что они присутствовали на Соборе не как представители частных Церквей, но как председатели целого Собора. Во всех экземплярах Деяний их подпись всегда на первом месте. Император имел только почетное председательство. На втором Вселенском Соборе, за отсутствием легатов Папы и Александрийского Архиепископа, председательствовали: Антиохийский Архиепископ Мелетий, а за его смертью, ввиду предоставления 3-м правилом этого Собора Константинопольскому Патриарху последования чести по Римском епископе, Константинопольский Патриарх Св. Григорий Назианзин и, по его удалении, Св. Нектарий, Архиепископ Константинопольский (с. 178).
На Третьем Вселенском Соборе в качестве Местоблюстителя Римского Папы председательствовал Кирилл Архиепископ Александрийский, другие легаты Папы, пресвитеры, председательствовали вместе с ним и подписывались с ним же на первом месте. Председательство происходило от имени Римского Папы Целестина. В иных древних известиях председателями называются вместе и Папа Целестин и Кирилл. Четвертый Вселенский Собор, согласно поручению Св. Папы Льва Великого, имел председателем легата — епископа Пасхазиана (Лилибейского в Сицилии). Собор в своем послании к Папе выражался так: «В твоих местоблюстителях ты держал над сочленами Собора начальство, как глава над членами». Присутствовавшие на этом Соборе императорские комиссары также председательствовали, но их председательство относилось к внешней стороне Собора, к наблюдению за порядком в ходе делопроизводства; во внутреннюю сторону они не вмешивались и различали себя от Собора. К деяниям Собора они не подписывались, а папский легат подписывался первым и с прибавкой synodo praesidens даже и тогда, когда присутствовал император. Императорские комиссары имели
-260-
почетное место, и в отсутствие императорских комиссаров легаты вели полностью все председательство (там же, с. 183).
На Пятом Вселенском Соборе не было ни императора, ни Папы, ни легатов, и председательствовал Константинопольский Архиепископ Евтихий. На Шестом Вселенском Соборе присутствовал император Константин Погонат, который именуется председателем, но Деяния различают его и его чиновников от Собора и в качестве первых членов Собора называют легатов папы: пресвитеров Феодора и Георгия и диакона Иоанна. Легаты первые и подписывались под Деяниями, а император после всех членов Собора, с целью придать определениям Собора болee силы и авторитета в государстве (не в Церкви).
На Седьмом Вселенском Соборе ходом дел руководил Архиепископ Тарасий Константинопольский, но во всех заседаниях перечисляются присутствовавшие в таком порядке папские легаты: Архипресвитер Петр и Архимандрит Петр, Архиепископ Константин, местоблюстители других Патриархов, епископы и императорские комиссары. На последнем заседании в качестве почетных председателей были императрица Ирина и ее сын, которые подписали протоколы всех прежних заседаний после всех епископов. Также проф. Суворов («Византийский Папа», с. 50) признает, что легаты на Вселенских Соборах занимали место всегда выше Патриархов, т. е. были председателями, но иные ученые вносят в это мнение поправки. Так, Беляев («О католицизме») считает, что на Первом Вселенском Соборe Осия председательствовал не по полномочию Папы, а по избранию Собора, а на Четвертом Вселенском Соборе председательствовал Патриарх Анатолий (с. 240 и 242). Заозерский («Обозрение источников», с. 186) пишет: «С точки зрения государственнаго права новейшаго времени Вселенские Соборы представляют достопримечательное явление в том отношении, что указывают истинную норму для правомерного отношения христианского государя к Божественным полномочиям Церкви, в момент их наивысшаго обнаружения. Вселенские Соборы ясно — словом (рескриптами государей и посланиями епископов, адресованными к государям и вошедшими в состав поместных актов соборных) и делом засвидетельствовали, что долг христианскаго государя не только обезпечивать государственной мощью свободу внутренней жизнедеятельности Церкви, но и положительными мерами содействовать успешному устроению в жизни подданных церковнаго учения и правил христианской жизни (догматов и канонов). Исполняя долг сей, христианский государь воздает “Божие Богови”. Словом и делом эти Соборы засвидетельствовали, что долг высших носителей церковной власти — епископов — не только мужественно свидетельствовать истину перед царями, но и с полным смирения сознанием своего верноподданничества христианскому
-261-
государю просить его об оказании с его стороны деятельного участия и содействия им в допущении полномочий, принадлежаших им по праву Божественному, и в моменты самого действия сими полномочиями воздавать христианскому государю подобающую честь, украшая себя и здесь христианским смирением. Истиннейшие представители Божественных полномочий — Св. Отцы Вселенских Соборов — и в своих заседаниях смиренно уступали честь председания верным императорам и сим указали прекраснейший браз исполнения заповеди Господа: “Воздайте кесарево кесареви”».
Юстиниан в своих новеллах говорил (131), что веpoопределение Вселенских Соборов императоры почитают, как Слово Божие, а церковные каноны — как догматы веры. Если императоры санкционировали соборные определения, то делали это не с целью придать им действуюшую силу в Церкви, а из желания принести свою жертву Богу соответственно своему общественному положению, дарованному Богом, а с другой стороны — привлечь к своему государству Божие благоволение. Но к внутренне-обязательной церковной силе канонов императорская санкция прибавляла и санкцию государственную, материально- принудительную. О придаче такой силы нередко обращались к императорам сами Соборы (II-й, IV-й, Vl-й), чтобы определения Соборов получили защиту от государственной власти в случае нападения врагов истины, становясь через утверждение императора руководством и для государственных чиновников. Новелла Юстиниана объявляет, что государственные законы должны сами сообразовываться с церковными канонами. Что дозволяется или запрещается канонами, то дозволяется или запрещается законами. Санкция государства по отношению к церковному закону означает лишь сообщение ему силы государственного закона, нарушение которого карается в силу этого не только церковным, но и государственным законом.
Суворовская теория
игнорирует
принципиальное
ограничение
государства
с признанием
Христианской
Церкви.
Факт самостоятельного издания императорами законов по церковным делам также не говорит за право императоров законодательствовать в Церкви.
С признанием христианства право языческого государства в делах веры и богопочтения потерпело ограничения, именно на долю государства осталось право законодательства в сфере внешних отношений Церкви к государству; оно по-прежнему может определять государственное положение Церкви, матеральные средства ее учреждений, гражданские права и преимущества клира, как определенного состояния, но не законодательство во внутреннем форуме Церкви, как полагает Суворов, исходящий из
-262-
того принципа, что для «императоров не было границ в смысле изъятия известных предметов из их законодательной компетенции» (1, 234). Такой взгляд является игнорированием того ограничения в самом существe государственной власти, которое произошло с признанием христианства государством. Христианское государство принимает Церковь Христову со всем ее вероучением и нравоучением, как обязательный принцип. Юстиниан в отношении церковной политики явился завершителем и полным выразителем в законодательстве тех идей, которые высказывались его предшественниками, и примером для преемников, он же и заявил, что право проповедывать учение веры принадлежит одной Церкви (Код. Юст. 1,2,5,6,7). Стараясь поднять государство до высоты церковного законодательства, «он старался, — говорит Курганов, — государство подчинить законам церковным, или, иначе, церковное законоположение ввести, как уже данное, в законоположение гражданское, сделать его обязательным для всех членов государства». Для теории неважно, что на практикe Юстиниан мог нарушать возвышенный принцип и, поднимая над государственным законом канон церковный, поднимал над последним самого себя.
Необходимость отличать
факт от нормы,
выясняемый правосознанием.
Но смешивать фактическую сторону с легальной в уклонении от норм недопустимо. Сознание нормы всегда жило, и каждое требование государственной власти, не согласное с церковными правилами, встречало протест со стороны защитников Божественной истины, ради которой они готовы были принять и смерть. Сами императоры, сознавая необходимость нерушимости церковных правил и их преимущества перед законами, отменяли законы, несогласные с церковными правилами (императрица Ирина об иконоборцах; император Лев VI, Константин VII и Роман I о четвертом браке; Василий Никифор в законодательстве о монастырях). Церковь допускала императорское законодательство и по своим внутренним делам, но церковным законом закон императорский становился только послe принятия его Церковью; императорский закон мог быть secundum lеgem Церкви, ргаеter legem, но никогда contra legem. Будучи принят Церковью, он становился lex canonisata, т. е. обязательным для членов Церкви, а не только для членов государства.
Церковное законодательство.
Формы его развития.
Теория митрополита Филарета.
Церковное законодательство началось не со времени принятия христианства Константином Великим, а со времени Апостольского Собора, явилось продолжением правил Святого Евангелия и запечатлено
-263-
благодатью Святаго Духа, пребывающей в Апостольском преемстве; оно не может иметь источником государственную власть, призванную прежде всего к благоустроению земной жизни, а не к ее освящению, каковое получает через благодатные дары Церкви. Основным каноническим правом является право, заключенное в пределах Святого Писания, Соборов и Отцов Церкви, и этим правом определяется оценка последующего канонического законодательства Поместных Церквей с точки зрения вepности его основному духу вселенского законодательства. Митрополит Филарет установил общие начала, которым должно соответствовать всякое изменение в канонах. Как известно, каноны — не догматы, и, если Трульский Собор в I-м правилe установил неизменность догматов до скончания века, то во 2-м правиле он установил состав и обязательность для всякого православного [человека] утвержденных им канонов, ограждает их извращение и подлог наказанием церковным, назначенным тем правилом, на которое сделано покушение. Однако Трульский Собор ничего не сказал о непоколебимости и неизменности церковного канона; церковные правила подлежат безусловному исполнению, доколе они не отменены. Вопрос об этих церковных правилах и был подробнее развит канонистом митрополитом Филаретом: 1) всякое правило, посредством верного заключения извлеченное из Св. Писания, есть непременно, 2) всякое правило, не противное Слову Божию, введенное какой-либо церковной властью, дотоле твердо, доколе высшей или по крайней мере равной властью не будет отменено по важной причине, 3) всякое правило древнейшее, при равенстве других обстоятельств, должно быть предпочтено менее древнему или новому по достовернейшей чистоте первенствующей Церкви и по закону постоянства, 4) законы гражданские в дополнение права церковного по взаимному соединению Церкви и общества гражданского должны быть допускаемы постольку, поскольку не противоречат Слову Божиему и не препятствуют истинной вepe, но способствуют благоустройству Церкви. Из этого перечня правил изменения канонов явствует, что и митрополит Филарет исходил из основного положения, что все основные принципы церковного законодательства даны в Св. Писании и Св. Предании, толковать которые с обязательной силой для верующего может только власть, получившая благодать учения и пастырства.*
* Однако он впадает в противоречие с самим собой, когда обходит глухо вопрос о каноничности замены Московского Патpиарха Синодом: не одобряя реформы, он не утверждает определенно ее неканоничности. «Хорошо было бы, — говорит он, — не уничтожать Патриаршества и не колебать тем Иерархию, но возстановлять Патриарха было бы очень неудобно»; между тем в другом месте он говорит, что «православное государство должно чтить права Церкви, определяемые церковными правилами». Невольно проглядывает в данном случае влияние фактического цезарепапистского построения церковно-государстаенных отношений императорского периода: возможно здесь и протестантское влияние, на наличность которого в другом случае у Филарета (первое издание Катехизиса в 1823 году) указал Тондини.