browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 10

Posted by on 11.03.2012

-264-

 

Самостоятельность

церковного управления.

Теория проф. Суворова

об императоре,

как centrum unitatis.

Не менее ясна и самостоятельность церковного управления, независимо от того, существует ли Церковь в государстве языческом или христианском. Но этому взгляду опять противостоит цезарепапистская теория Суворова, во имя исторической давности возводящая в закон долженствования фактические отступления от церковной нормы. По его мнению «Вселенские Соборы не могли быть олицетворением одной общецерковной, общепризнанной и постоянной власти, пекущейся о целой Церкви, издающей законы и распоряжения для всего христианства и восстанавливающей нарушенное право в Церкви вообще. Церковная централизация не могла остановиться на образовании патриархатов: для Церкви, как Церкви кафолической, всеобщей, обнимающей всю совокупность христианских общин и совпадающей с пределами всемирной Римской Империи, должен быть centrum unitatis, к которому бы направлялись важнешие церковные дела, и от которого бы исходили важнейшие распоряжения, как не могла обойтись без центральной власти сама Римская Империя. Вселенские Соборы устанавливали нормы веры и дисциплинарного порядка по тем отношениям или сторонам церковной жизни, которые в данный момент требовали урегулирования; но нужно было, чтобы император созвал Вселенский Собор и утвердил его постановления. Уже при первом христианском императорe стало ясно, что centrum unitatis для Церкви — императорская власть. Император разсматривался, как Богом поставленный общий епископ, который имеет преимущественное попечение о Церкви Божией и при возникновении разногласий созывает Соборы из служителей Божиих» (I, с. 63).

«Как высшая церковная власть, император издавал церковные законы и, наблюдая за исполнением церковных норм, обязывал Патриархов публиковать императорские церковные законы… Император был высшим судьей, к которому обращались осужденные по церковным делам. Император мог по своему усмотрению заместить епископскую кафедру, что в Константинополе относительно константинопольской патриаршей кафедры было обыкновенным явлением…» Это обобщение злоупотреблений и возведение фактической стороны в юридическую норму не соответствует природе явления.

 

-265-

 

Теория епископа Иоанна Смоленского

о высшей Соборной власти

как форме Богоустановленной.

Этой теории противостоит другая — теория преосв. Иоанна Смоленского, приемлемая для церковного сознания. Церковь Вселенская под своим Невидимым Главой управляется общим союзом Православных Поместных Церквей и совокупной властью всех Архипастырей и учителей Православия на основании общих Правил Апостольских, Соборных и Отеческих, сохраняя и единство веры, и единство основы церковного управления. Осязательной формой управления служили Соборы, как формой Богоучрежденной (Мф. 18:17-20). Управление всей Вселенской Церковью принадлежит Вселенскому Собору. Названием «вселенский» указывается:

1) участие в делах Собора всех Церквей, в каких бы формах оно ни выражалось;

2) круг самых предметов Соборного разсуждения и общность его действий, простирающихся на всю Церковь;

3) coглаcие всех Церквей в peшениях Собора;

4) принятие и исполнение соборных постановлений всеми Церквами;

5) чистота вселенского учения, исповеданного на Coбope.

Вселенскй Coбор имеет право:

1) определять догматы веры;

2) поверять предания, отделяя истинное от поврежденного;

3) обсуждать постановления прежних Соборов;

4) рассматривать всякое новое учение;

5) определять образ управления вообще и в Поместных Церквах в частности;

6) определять права церковной иеpapхии;

7) производить суд над предстоятелями Церквей и над целыми Поместными Церквами;

8) предписывать для всей Церкви правила благочестия и благочиния.

Соборы Поместные имеют такие же права в отношении своей Поместной Церкви. Каждая Поместная Церковь, законно основанная, может законно иметь свое отдельное управление. Преосвященный Иоанн исходит из того, что Иисус Христос не заповедывал Апостолам подчинять всех верующих одной видимой власти или составлять из них одно видимое царство, а, не касаясь их общественного устройства, повелевал только проповедывать Евангелие. Сами же Апостолы в управлении частными Церквами действовали отдельно и самостоятельно; законы же Вселенской Церкви утвердили разграничение пределов церковного управления. Самостоятельность эту Преосв. Иоанн видит в различии форм правления на общей основе, в независимости Иерархии одной Церкви от Иерархии другой, в особенности обычаев и обрядов церковных, в различии иерархических преимуществ. Он не допускает этой самостоятельности, конечно, до права составления произвольного учения, до нарушения в своем управлении основных прав и законов Церкви Вселенской (VI, 2; VII, 1), до самовольного отступления от древних преданий Церкви, хотя бы они и не касались основных законов Церкви, или до нововведения, не имеющего законного основания (VI, 3, 28, 29, 32; VII, 7;

 

-266-

 

Гангр. 21), до нарушения союза мира и любви и взаимного общения. В пределах каждой Церкви управление может принадлежать только органам церковной власти, как Богоустановленной, с этой целью и получившей для этого специальные дары благодати. Данные истории, помимо канонов, подтверждают тезисы Преосв. Иоанна. Через всю историю, начиная с первых веков христианства, проходит то основное начало, что церковная и государственная власть суть две самостоятельные власти, обладающие особыми полномочиями, каждая в своей сфере, а также проходит сознание, что управление Церкви должно находиться в руках церковной власти. Все права церковной власти были даны Иисусом Христом Апостолам, без пpeдоставления кому-либо из них преобладания над другими апостолами, и этим уже указана соборность, как общее начало управления. Если Апостолы поручали управление Церкви своим преемникам (всегда в известных географических пределах), то в управлении делами всей Церкви они должны были действовать сообща, как говорил Святой Игнатий Богоносец: «Одно Тело Господа нашего, один алтарь и один повсюду епископ», т. е. видимое вселенское единство свидетельствуется единством Богослужения и управления при различии мeст и властей церковных.

Природа церковного управления

не меняется от признания христианства

государственной религией.

С объявлением христианства государственной религией природа церковного управления не изменилась. Это понимал и Константин Великий, сказавший в речи епископам: «Бог поставил вас священниками и дал вам власть судить мои народы и меня самого; поэтому справедливо, чтобы я подчинился вашему приговору; мне и в голову не придет желать быть судьей над вами». Называя себя Eпископом внешних дел, он имел в виду свои государственные полномочия, в силу которых он почитал себя обязанным, как император, содействовать Церкви всеми зависящими от него средствами. Император принимал решение Церкви как данное и почитал себя призванным заботиться о внешнем приложении христианских начал в жизни между подданными. Император Констанций запрещает обвинять епископов в общих судах и предоставляет с жалобами на епископов обращаться к епископам. Император Валентиниан I заявил, что он не будет вмешиваться в церковные дела; император Феодосий Младший отказывался запретить епископам дeлать собрания и говорил, что дело Церкви делать постановления по церковным делам. Юстиниан II возводит в принцип разделение государственной и церковной сферы, доселе существовавшее только на практике.

Действительная история знает массу фактов, в ко

 

-267-

 

торых выразилось стремление церковной власти служить нуждам, пользе и благу государственному, а с другой стороны — стремление государственной власти поспешествовать целям Церкви.

 

Объяснение

фактических вторжений

императоров в дела Церкви.

В последние века Византийские императоры особенно покушались на расширение своих прав в отношении Церкви посредством вмешательства в избрание Патриархов (в избрании епископов императоры участия не принимали). Допускали также злоупотребления в деле возведения епископий на степень архиепископий и митрополий, однако это стремление сдерживалось епископами в должных границах, и сами императоры не домогались своих прав, если к тому не представлялось основания в церковных правилах. Без согласия церковной власти императоры не решались вмешиваться в дела церковного управления. Иные императоры, вроде Исаака Ангела, понимали неограничено свои полномочия. Но все эти вмешательства в церковную сферу находят свое объяснение в пережитках традиций верховного понтифекса. Ведь императоры языческие, как мы видели, имели верховный надзор над религией, были представителями национального предания, принимали меры к поддержанию культа в чистоте, к умилостивлению богов, изменяли уставы Богослужения, устанавливали религиозные праздники, вводили чествование новых богов, отменяли прежние культы, освобождали частных лиц от религиозных обязательств перед богами (Бердников, «Государственное положение религии в Римской Империи», с. 313-333). Сам языческий император стоял выше и человеческих, и Божеских законов, и в образe священного лица императора римляне чтили всемогущее государство. Нередко эти традиции приводили к забвению той истины, что всемогущее и христианское государство — понятия несовместимые. Хотя императоры оставили титул верховного понтифекса со времен Грациана, но они на практике часто не отказывались от самой власти великого первосвященника.

Сознание неправомерности

вмешательства в дела Церкви

со стороны императоров,

допускавших такое вмешательство.

Эти факты вмешательства императоров в церковное управление Суворов возвел в норму отношений. Однако сознание неправомерности такого вмешательства было у самих императоров, когда они de jure и de facto признавали независимость церковной власти в церковной сферe. Можно ли допустить, чтобы императоры не понимали пределов своей власти, когда они признавали права Церкви? Сам Исаак Ангел, низлагавший и возводивший Патриархов, сознавал самостоятельность церковной власти, в равноправ

 

-268-

 

ности которой с государством он признавался в своей новеллe: он писал в ней о двух важнейших дарах Божественного человеколюбия — дара помазания и достоинства царя, и дара священнического, происходящих из одного и того же вечнотекущего источника для устроения и украшения человеческой жизни.

О теории императора —

великого первосвященника,

оправдывавшей вмешательство

царя в церковные дела.

Представители Церкви протестовали против вторжения государственной власти в сферу церковного управления и, делая это нередко с риском для жизни, они свидетельствовали свое правосознание, что государственная власть не может нарушать определенных границ, далee которых начинается сфера Церкви. На основании этого Курганов констатирует, вопреки Суворову, что и Византийские императоры признавали две власти при равноправном их положении, при наличии принципа согласного действия на подданных. Teoрия Великого первосвященника, — говорит Остроумов, — была только теорией, придуманной для незаконных вторжений светской власти в церковную сферу. Симеон Солунский говорит, что только льстецы могли оправдывать нарушение правил со стороны Византийских императоров. Догмой же действовавшего права была идея симфонии между церковными правилами и императорскими распоряжениями. Действительно, нельзя не признать, что историю составляет не нарушение закона, как исключение из общего правила, а общая идея и дух, управляющий действем. Таким образом, цезарепапистская теория неприемлема, как теория, возводящая в закон факты, в которых император выступает по традиции времен язычества как полновластный глава и владыка Церкви, на что Церковь не давала ему права, ибо осуществление ее прав связано с наличностью высших иерархических полномочий — учения, священнодействия и пастырства. Напротив, в лице своей Иеpapxии она протестовала и тем свидетельствовала свое правосознание.

 

Русская каноническая наука

о природе церковного суда

 

О теории проф. Суворова

касательно природы церковного суда.

Аналогично вопросу о церковном законодательстве и церковном управлении цезарепапистская теория разсматривает вопрос о природе церковного суда, разумея под церковным судом не тот суд, который может принадлежать Церкви как учреждению, действующему по делегации власти государственной в делах светских, но тот суд, который принадлежит Церкви в делах чисто церковных. Проф. Суворов и в

 

-269-

 

вопросе о происхождении церковного суда, и в вопросе об его самостоятельности от власти государственной проводит точку зрения, едва ли приемлемую для самого понятия о Церкви как учреждения Божественного происхождения и Божественного назначения. В той власти вязать и решить, которую дал ученикам Своим Спаситель (Мф. 18:15-18), Суворов не хочет видеть основания для церковного суда, как это устанавливает преосв. Иоанн Смоленский. По мнению Суворова, открытый церковный суд находит свое обоснование в понятии о Церкви, как обществе. «В Церкви, как общественном организме, в котором отдельные члены именно в качестве членов целого поставлены в известные взаимные отношения к целому организму и к другим членам, должен существовать и не может не существовать определенный порядок… Если же этот порядок представляет нечто существенно необходимое, без чего не может существовать и самая Церковь, то и необходимость возстановления нарушенного порядка (путем суда и наказаний) не может быть подвергаема ни малейшему сомнению. Основание это так твердо, что если бы даже в Новом 3aвете не существовало прямых и ясных указаний на принадлежность Церкви как обществу наказующей власти, то и одного этого основания, с точки зрения современной науки права, было бы достаточно, чтобы утвердить на нем право Церкви наказывать в объемe власти, соответствующей ее существу и назначению». С этой точки зрения формальный суд Церкви развился исключительно из необходимых исторических условий жизни Церкви, помимо прямых предписаний Иисуса Христа и Апостолов, которых как будто и не сушествует для обоснования церковного суда. На это возражает епископ Иоанн: что даже одна необходимость жизненных отношений могла бы служить оправданием существования церковного суда, но дело в том, что об его учреждении было специальное установление Иисуса Христа. Именно в Евангелии от Матфея (Мф. 18:15-19) есть доказательство карающей власти Церкви, а также основание для ее употребления и исторического развития. Власть эта дана «вам» — т.е. ученикам, слушавшим Его речь. Он и указал этим, кто должен употреблять власть судебную и извергать из Церкви, с указанием, что суд этот будет иметь силу перед Божиим Престолом. Что здесь речь идет не о суде над внутренними помыслами и настроениями, подлежащими внутреннему покаянному суду

 

-270-

 

Церкви, а о суде над внешними, общественными отношениями внутри Церкви, вытекает из текста, ибо речь идет о деянии против брата, о средствах примирения, о свидетелях. Налицо все элементы формального суда: истец, обвиняемый, судьи, совещания, приговоры, исполнение, число свидетелей (два или три) — суть заимствования из Еврейского права (Втор. 19:15), где это было необходимым условием действительного судебного приговора. Тесная связь слова Спасителя о даровании власти вязать и решать с предыдущими словами о необходимости предварительного увещания, выражена соединительной частицей «бо» (Мф. 18:17-18); таким образом все судопроизводство поставлено в связь с полномочиями власти вязать и решать, и право формального суда поставлено не отдельно в виде отдельной функции особого полномочия, а обе функции совершения таинства покаяния и формального суда выставлены, как две между собой связанные формы проявления одного полномочия церковной власти; к тому же forum externum и forum internum Церкви не различались до средних веков.

 

Церковный суд над

священнослужителями.

Что касается церковного суда над служителями Церкви, то для него классическим местом является цитата из Первого послания Апостола Павла к Тимофею (Тим. 5:19-21). Здесь определенно говорится, кому Апостол вручает власть судебную в Церкви над служителями Церкви: не собранию пресвитеров, не светской власти, а Тимофею — епископу. Епископ и есть Богоустановленная власть в судных делах для членов Иерархии. О примeнении епископами карательной власти Церкви вообще над верующими говорится в Первом послании к Коринфянам (1 Кор. 5:3-5), где кровосмесник предается сатане во измождение плоти.

Так епископ Иоанн устанавливает принцип, что источник церковной судебной власти лежит не вне Церкви, не дан ей извне какой-либо чуждой властью, хотя бы государственной, а связан с самой природой Церкви и дан ей ее Основателем.

He только в происхождении, но и в своей деятельности церковный суд в сфере церковной власти является вполне самостоятельным, как и государственный суд в сфере государственной.

Взгляды на церковный суд

в царепапистской теории

Суворова, Каптерева.

Цезарепапистская теория отвергает самостоятельность церковной, юрисдикции и видит в церковном суде лишь дисциплинарный суд, стоящий внe публичного строя и разсматривающий только те явления, относительно коих определения дает только церковное общество

 

-271-

 

со своей особой точки зрения. Собственно же юрисдикцию Церковь получает, по Суворову, от государства. «Церковная юрисдикция, — говорит он, — означает известную сумму судебных правомочий, выделенную государством из его собственной государственной судебной компетенции и перенесенных им на Церковь, причем церковный суд, в пределах этих правомочий, действует в качестве государственного суда, заменяя его и, следовательно, умаляя и ограничивая компетенцию государственных судебных органов, так что по некоторым предметам государство совсем не осуществляет своей юрисдикции через свои светские судебные органы, перенося это осуществление на Церковь, а эта последняя, ведая предоставленным ей государством делом, решает их с последствиями для государственной жизни» («Объем дисц. суд. в период Всел. Соб.», с. 5). Совершенно в соответствии с этим воззрением и проф. Каптерев считает, что в Московском государстве высшая церковная власть принадлежала царю, и он ее осуществлял через посредство Церковных Соборов и Патриархов подобно тому, как власть государственную осуществлял при помощи Боярской Думы и других государственных учреждений (статья «Московский Царь и Церковные Соборы XVI и XVII века» (Богосл. Вестн. 1896. 2,3).

 

Недопустимость низведения Церкви

до положения частной корпорации.

Означенное низведение Церкви до полной зависимости от государства, которое мы видим у проф. Суворова, подобно частной корпорации вроде ученой, промышленной и др., неприемлемо для Православной Церкви, которая не зависит в своем существовании от государства. Если частная корпорация нуждается для своего существования в покровительствe и защитe государства, ибо обязана государству самим своим существованием, то цель Церкви, как Божественного учреждения и царства не от мирa сего, — стоять рядом с государством, царством от мирa сего. Она никогда не сможет сливаться ни с одним союзом от мира сего, будет ли то семья, общество или государство; она имеет цель и задачу совершенно самостоятельную от всех других союзов. Как государству принадлежит судебная власть в своей сфере, так и Церкви в сфере, подлежащей ее компетенции. Так было и в первые три века существования Церкви, так осталось и после, когда государство признало Церковь, принципиально не покушаясь на ее самостоятельный суд, законодательство и управление. Воззрение на Церковь, как на частную корпорацию, корпорацию единомысленных людей, неприемлемо для Православной Церкви, самодовлеющей в своем существовании; оно допустимо лишь при протестантском понятии о Церкви, исключающим Иерархию

 

-272-

 

и не признающим особой благодати священства. При протестантском воззрении на Церковь, как на частную ассоциацию, последняя исчезает в государстве и не может ему противопоставляться, как параллельная организация, от него независимая в своем юридическом происхождении и существовании. История свидетельствует, что в первые же века христианства в Церкви существовал самостоятельный суд, который совершался особыми лицами, имеющими иерархическую благодать — Апостолами и их преемниками, что суд этот совершался по особым нормам права с применением особых наказаний, что эти нормы вытекали из природы Церкви, как Божественного учреждения, а не даны императорами- язычниками, что епископы судили в силу той же власти, как и Апостол Павел, говоривший: «Действую в силу власти, данной мне Господом».

В то время не могло быть и речи о слиянии Церкви с государством, но и тогда церковный суд не был в значении дисциплинарного суда частной корпорации, ибо Церковь сама стояла подле государства, как такой же самостоятельный организм, а суд церковный существовал параллельно государственному суду. Также и при христианских императорах церковный суд по церковным делам продолжал действовать совершенно самостоятельно, и высшим органом его признавался Собор. К области самостоятельной церковной юрисдикции отнесены были все вопросы о предметах веры, христианской морали и все те церковные права, которые вызваны к бытию и созданы Церковью на почве церковных отношений, и которые даются и отнимаются Церковью под условиями, ею самой определяемыми. Все лица, принадлежавшие к Церкви, вместе с самим императором подлежали ее суду. Факты истории вполнe подтверждают, что Церковь и при влиянии на нее государства в эпоху союза Церкви и государства сохранила самостоятельный суд.

Суд Церкви на

Вселенских Соборах.

Третий и Четвертый Вселенские Соборы выступали в качестве верховных судей между епископами. На этих процессах присутствовали императорские комиссары, но они не вмешивались в постановления судебного приговора. Когда на суд звали Диоскора, а тот отказался идти ввиду отсутствия императорских комиссаров, то посланные к нему сказали: «Теперь идет канонический суд, исследуется канонический вопрос о вере; как скоро такое исследование начато, то в нем не могут участвовать ни светский чиновник, ни вообще миряне». Если комиссары иногда и обращались к Собору с разными соображениями, то решение всегда зависело только от Собора, который мог принять их или отвергнуть. Так, на Четвертом Вселенском Coборе в споре между

 

-273-

 

двумя епископами комиссары высказали свои соображения, но прибавили: «Впрочем, все предоставляем Святому Собору, пусть он дает по этому делу решение какое угодно». Комиссары лишь заботились о том, чтобы Собор соблюдал все юридические формы судопроизводства, чтобы и государственная власть могла содействовать приведению его в исполнение и своей властью.

Тезис Суворова, что император был высшим судьей в суде по церковным делам, даже по чисто духовным, основан на обобщении тех случайных уклонений от признанной нормы и объясняется теми же пережитками языческой империи, которые приводили к злоупотреблениям императоров в церковном управлении. И так же, как там, такие вторжения встречали протест епископов. Илларий Пуатьеский писал Констанцию по поводу его покровительства арианам: «Да попечется и определит милость твоя, чтобы повсюду и все судьи, которым вверено управление провинциями, и которые обязаны имeть попечение и наблюдать за делами только общественными, не касались того, что относится к области религии, и впредь не только не присвояли себе права, но и не думали, что могут судить клириков» (Заозерский, «Церковный суд», с. 123-124).

 

О суде епископов

по гражданским делам.

Обращаясь к тому церковному суду, который можно назвать судом епископов по гражданским делам, надо заметить, что в этой сферe Церковь не может иметь самостоятельной юрисдикции. Сам Спаситель (Лк. 11:13-14) отказался быть судьей по вопросу о дележе имуществ, сказав: «Кто поставил меня судить вас»? Этот суд по гражданским делам, не имея Божественного установления, требовал установления полномочий от законной светской власти или общего желания тяжущихся обратиться к суду посредника. Апостол Павел энергично порицал Коринфских христиан за то, что они в своих тяжбах обращаются к язычникам, рекомендуя из своей среды выбирать человека, который мог бы разсудить между братьями (1 Кор. 6:1-5). Это было той основой, на которой богато расцвел третейский суд епископов по гражданским делам еще в первые века, когда языческй суд был далек от влияния христианского духа, когда от христиан нередко запрещалось принимать иски в судах. Иногда Соборы (Африканский) просто запрещали обращаться к языческим судам, и естественным судьей в христианском обществе являлся епископ. Епископы могли в помощь себе выбирать пресвитеров и мирян, оставляя за собой право окончательного приговора. Когда при Константине Великом государство признало хри

 

-274-

 

стианство господствующей религией, оно поступилось своим абсолютизмом и предоставило религиозные дела Церкви. Приемники Константина подтверждали юрисдикцию Церкви в церковных делах особыми законами. Закон Феодосия Великого запрещал светским судьям касаться церковных дел, подлежащих епископской власти. Закон Валентиниана III шел дальше и почитал непристойным, чтобы отправляющие Божественную должность подчинялись решениям светских властей. Это положение получило дальнейшие подтверждения в новеллах Юстиниана и признано в Василиках. Так, наряду с собственно церковным судом, получил императорскую санкцию и посреднический суд епископов, хотя внешние причины, содействовавшие его развитию, с признанием христианства прекратились. Но он сохранился благодаря своим внутренним достоинствам — большой простоте и нравственным качествам. Закон 321-го года разрешил всякому переносить дело в епископский суд по соглашению с противной стороной, хотя бы дело слушалось в гражданском судe, а другой последующий закон разрешил переносить дело в епископский суд даже при нежелании другой стороны. Эти-то законы Суворов считает первым началом действительной церковной юрисдикции, которая, по его учению, развилась из примирительного церковно-дисциплинарного суда епископов при языческой империи. Но церковная юрисдикция, как мы видели, существовала до Константина Великого, и государство, признав Церковь, признало и ее юрисдикцию, запретив своим чиновникам вторжение в ее сферу. К тому же эта юрисдикция епископов по гражданским делам явилась юрисдикцией добавочной, не существенной для Церкви. Она выработалась из посреднического суда епископов как постоянная судебная деятельность епископов с двумя важными привилегиями: 1) на суд епископа не допускалась апелляция и 2) он считался как бы исходящим от императора и имел безусловную силу; но эта юрисдикция всегда сознавалась не связанной с существом Церкви и потому постепенно ограничивалась императорами, тогда как юрисдикцию по чисто церковным делам императоры только подтверждали. Епископы защищали от вторжения светской власти основную церковную юрисдикцию, как основанную на Божественном праве, и считали иную, по делам гражданским, по существу чуждой церковной власти. Изменения, которые постигали посреднический епископский суд, нисколько не затрагивали собственно церковный суд. Таков цикл возражений, противопоставленных Суворову теорией преосв. Иоанна Смоленского.

О церковном

судопроизводстве.

Что касается судопроизводства в собственно церковном суде, то зерном для него послужили указания Самого Спасителя, когда

 

-275-

 

Он научал Своих учеников исправлять согрешающего брата сначала наедине, потом при 2 и 3 свидетелях, а потом поведать дело Церкви. Те же самые элементы судопроизводства, которые в простой и общей форме заключены в Евангелии от Матфея (Мф. 18:15-18), болee подробно развиты в Первом послании к Тимофею (1 Тим. 5:19) и Первом послании Коринфянам (1 Кор. 5:1-6). Впоследствии, в Апостольских правилах и на Вселенских Соборах, устройство и организация церковного суда сделались предметом регламентации, но только в отношении самых существенных сторон (порядок инстанций, общий порядок движения дела, основания подсудности, требования для обвинителя и свидетеля по церковному делу), но они ничего не постановили о частностях (о порядке привлечения к суду, о производстве дознания, о допросах, о доказательствах и проч.). Недостающие нормы Церковь восполняла из Римского светского суда; эти заимствования, сближая канонический суд с судом государственным, не изменяли основного характера церковного суда как суда особого, отличного по происхождению, задаче и цели от суда государственного, тем более что все существенные элементы судебного процесса были регламентированы самой Церковью. Если бы император считался высшим судьей, то как могли бы Отцы Второго Вселенского Собора постановить в 6-м правиле: «Аще кто дерзнет презрев вышеустановленное, или слух царский утруждать, или суды мирских начальников, или Вселенский Собор безпокоить в оскорбление чести всех епископских областей: таковый отнюдь да не будет приемлем со своей жалобой, яко нанесший оскорбление правилам и нарушивший церковное благочиние». 12-е Антиохийское правило гласит: «Аще же сих (т. е. Собора множайших епископов) пренебрегши царю служати будет, таковый не удостаивается никакого прощения да не будет места его защищению, и да не имеет он надежды возстановления».

Основная ошибка

проф. Суворова в его

цезарепапистской теории.

Проф. Заозерский.

Об основной ошибке метода проф. Суворова говорит проф. Заозерский в статье «Немецкий дух в русской науке церковнаго права»: «Суворов устраняется от сферы канонических юридических источников. Он почти не обращается к канонам и к Византийскому гражданскому законодательству для уяснения принципов, на коих основывалось устройство Церкви и отношений к ней государства и его главы императора. Он вращается в сфере частной деятельности императоров, Патриархов и т. д. Он любит ссылаться на факты, личные воззрения иных императоров, даже на воззренния частных лиц — теоретиков, канонистов средних веков Византии. Но разве для историка- юриста важнee фактическое уклонение от нормы, эти эксцессы, чем самыя нормы,

 

-276-

 

идеи и принципы, ясно возвещенные законодательством? Зачем же Суворов обходит совершенно принципы гражданскаго греко-римскаго права и занимается перепиской императоров, биографиями и случайной деятельностью их, показаниями разных писателей, историков, и на основании этого материала выдумывает принципы и выдает их за принципы и идеи, завещанные якобы историей?» Основанием для признания высшей церковной власти за императором Суворов выдвигает не Божественное право, как католики для Папы в виде преемства Апостолу Петру, получившему якобы от Спасителя свое высшее над всеми Апостолами право, а историческую давность осуществления власти. Однако при давности права требуется известная качественная ценность этого права, а сам же Суворов признает, что Византийские императоры облекая осуществление своей высшей церковной власти в форму эксцессов, редко доходили до ясного и спокойного сознания принадлежащей им по праву церковной власти, действуя скорее по традиции греческих императоров, чем в силу сознания принципа христианской императорской власти. Тем менее могли быть проникнуты идеей высшей власти в Церкви Московские цари, не имевшие за собой исторического прошлого Римской империи, бoлеe открытые религиозно-нравственному влиянию, чем Римские цезари, и более склонные, чем эти последние, производить свои действия из чувства нравственного долга и обязанности, внушаемой духовной Иеpapxией. Но, если императоры осуществляли традиции языческой империи, а не высшую церковную власть, то для последней и не начиналось течения давности, ибо для давности необходимо сознание осуществления именно той самой власти, которая аспирируется; кроме того для приобретения по давности требуется безспорность владения, а покушения императора на вмешательство в чисто церковныя дела оспаривали Патриархи Константинопольские, стоя всегда на страже прав Церкви. Самый срок давности захвата высшей церковной власти Заозерский допускает исчислять только с Петра Великого, который заставил епископов присягать себе как «крайнему судии», когда наступило время, что «Императоры, как высшая церковная власть, озабоченная правильным удовлетворением церковных потребностей и правильным разрешением церковных дел, настаивали на безотлагательном издании исправленнаго славянскаго перевода Библии и делали выговор Синоду за решение дел не по канонам, а по произвольным соображениям, обращаясь к Синоду с повелениями наравне с разными государственными учреждениями» (Сув. I, с. 151).

Неприемлемость

цезарепапистской теории.

В этом пункте и есть центр тяжести теории цезарепапизма — в усвоении царю высшей церковной власти, не просто духовной

 

— 277-

 

должности, которая в видe священного чина депутата (вроде диакона) предоставлялась Церковью в Византии, а именно неограниченной власти с восхищением на себя и высшей власти церковной, по традиции совмещения с титулом императора титула понтифекс максимуса. Здесь и корень ошибки. Власть императора в церковных делах и по источнику, и по характеру всегда остается властью государственной, а не церковной, император не получает даров благодати учения, священнодействия и пастырства, и поэтому не может иметь права законодательства, управления и суда в Церкви, вытекающих именно из благодатных полномочий епископата. В акте миропомазания и коронования на монарха призывается сугубая благодать для осуществления той власти на yпpaвлeние государством, которую он получает помимо Церкви через акт наследования. Основывая Церковь, Иисус Христос не давал ей полномочий ставить ни королей, ни мирских начальников, а лишь воздавать кесарево кесарю. Давая царю особые права в Церкви, вроде права вхождения в царския врата и приобщения Святых Даров по священническому чину, Церковь приобщает его к священному чину, подобному диаконскому, но отсюда далеко до признания тех прав на управление Церковью, которые вытекают из прав на учение, священнодействие и пастырство, которое дано Спасителем Апостолам их преемникам — епископам. В этом не может быть никакого унижения царской власти, ибо носитель ее остается верховным властителем в делах мирских и приобщается к чину церковному, как бы в признание задачи православного царя, которая лежит на нем, по воцерковлению его царства, к приобщению этого царства к порядку высшему в духовном смысле.

Учение о превосходстве духовной власти

и различные виды этого учения.

Различие православного учения от католической теории. Отсутствие предпосылок для симфонии

в ультрамонтанском и протестантском построении.

Дальнейшее раскрытие теории симфонии.

Идея верховенства порядка

церковного над государственным.

Мы привели много текстов из творений Иоанна Златоуста, касающихся сравнения властей светской и духовной, и могли видеть, что это сравнение сделано в смысле духовном, в смысле большой высоты задач Церкви по сравнению с государством, что предпочтение им отдано Церкви и власти священнической, ибо власть прощать грехи в глазах Златоуста духовно стоит выше в сравнении с властью распоряжаться земной участью людей. Признавая духовное верховенство Церкви, как союза, ведущего к спасению людей, перед

-278-

 

царством, имеющим первой целью благоустройство земного порядка, мы этим нисколько не ставим Церковь выше государства в юридическом смысле, хотя она и приобретает земную оболочку юридического союза. Однако, поскольку государство признает себя православным, оно должно признавать Церковь во всех ее существенных правах, вытекающих из ее природы, получать от Церкви руководящую идею и смысл своего существования и добровольно подчинять себя этой идеe. Эта идея и выражена в теории симфонии, в ее православном понимании. Установив различие двух властей, их самостоятельность и принципиальную взаимную независимость, при обязательности союза между ними, указав принцип для разграничения компетенции, надо остановиться на значении верховенства порядка церковного над порядком государственным при наличии взаимной независимости. В католической системе, при ином понимании духовной власти, теория симфонии может в ультрамонтанском ее варианте дать совершенно иные отношения Церкви и государства, но, пока мы помним, что власть духовная по содержажю своему есть нечто совсем иное, чем власть светская, означенная угроза подавления носителем церковной власти носителя власти светской совершенно отсутствует. Есть всегда обратная опасность — засилие государства, как учреждения, обладающего силой материальной.

Разрешая вопрос о распределении полномочий Церкви и государства с точки зрения Божественного права, мы стремились установить собственную сферу Церкви, где она самостоятельна, гдe христианское государство, призванное к сотрудничеству с Церковью, не может выступать без ее согласия. Мы следовали методу определения именно прав Церкви, ибо ее основные права основаны на непосредственном Божественном полномочии и потому обязательны для государства христианского, обязанного признавать всю систему Церкви без ограничения.

Эта сфера, принадлежащая Церкви по ее природе, по существу отлична от сферы государства и составляет ее достояние, независимое от государства; это — сфера учения, священнодействия и пастырства и связанные с ними функции законодательства, управления и суда во внутреннем форуме Церкви. Этому положению нисколько не противоречит Посл. к Рим. 13:1, ибо текст этот не говорит о подчинении церковного порядка порядку государственному, а о подчинении лиц светским властям, призывая подчиняться властям в сфере их юрисдикции, и, если в сфеpе господства светской власти всякий должен повиноваться ее приказу, то это не исключает существования другой сферы, духовной, гдe преимущество принадлежит не свет

 

-279-

 

ской власти, а духовной, которой подчинены в духовном порядкe сами светские начальники. Примеры того мы видим в Византийской империи, когда Патриархи налагали церковные отлучения на императоров, не затрагивая тем их светских прав и подчиняясь им в порядкe светском.

Наличность двух равноправных порядков не уничтожает вопроса о том, какой из них выше и какой, при их соприкосновении, должен служить руководящим для другого. Вопрос этот в сущности касается той сферы, к которой и Церковь, и государство являются одинаково причастными по существу и потому как бы равноправными, например: брак, образование и т.п. Теория симфонии, исходя из признания различия, самостоятельности и независимости двух порядков, не может не отдавать предпочтения порядку духовному, но не в смысле юридического подчинения, а лишь как выражающего признание духовного руководства Церкви. Мир призывается (в возможной для него степени) быть причастником высшей жизни, и человек призывается быть проводником истинной жизни для всего мира во всех областях мирской жизни, во исполнение увещания Апостола к христианам: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию» (1 Кор. 10:31), т. е. не забывая главной задачи — спасения. Теория симфонии обращается к государству как бы с призывом — в порядкe человеческом юридически ограничить себя в пользу идей правопорядка Церкви, с духовной точки зрения качественно высшего.

 

О недопустимости качественного

уравнения государства и Церкви.

Церковь есть царство, непосредственно установленное Богом и охватывающее всех верующих людей, основанное на вечных неизменных законах, имеющее целью вечное счастье людей, а государство есть царство людей, заключенных в болee ограниченных пpeдeлax, различно устроенных и имеющих первой целью — земное благоустройство людей; оно есть учреждение, созданное людьми. Между ними недопустимо полное равенство, поскольку одно — есть царство человеческого установления, ограниченное в пространствe и времени, а другое — царство, в идее всеобщее, не ограниченное ни во времени, ни в пространстве. С церковной точки зрения недопустимо признавать равенство между целью, ограничивающейся земным счастьем людей, и целью поднять их на Небеса в Царство Иисуса Христа. Хотя власть государства и проистекает от Бога в поряд

 

-280-

 

ке Божественного Промысла, но власть Церкви установлена Богочеловеком непосредственно и уже потому выше первой. Но если бы и государственная власть была установлена так же непосредственно, — то кафоличность, верховенство цели власти духовной, возвышало бы ее качественно над властью светской. Эта цель дает регулятивный принцип для определения превосходства одной власти над другой. С точки зрения Божественного права, светская власть — независимая и суверенная в своей сферe — не может не подчинить своим целям целей Церкви, поскольку цель государства — внешнее благоустройство человеческого рода — соподчиняется высшей цели вечного блаженства, к которому ведет Церковь через посредство своих Божественных полномочий. Вот почему Св. Иоанн Златоуст говорил: «Духовная власть Церкви поднимается над светской болee, чем небо над землей». О том же восклицает один из знаменитых людей: «Какой христианский король на смертном ложе не требует смиренно поддержки и помощи священника? Но никто в этот момент не просит помощи царя».

 

О подчинении

царя суду церковному.

Царь не может быть отцом Церкви, но лишь ее сыном. Он призывается любить Церковь, как мать, больше, чем свою природную мать, ибо мать по плоти дала ему погибающее тело, а Мать-Церковь порождает его к безсмертной жизни и делает наследником Христу. «Остерегайтесь, князья земли, блуждать в чувстве вашего величия. Бог облек вас властью чисто светской, порядка низшего по отношению к той, которой облечена Церковь, и оставляет вас под своим авторитетом, как последняго из ваших подданных. Этот авторитет — один для всех без отношения к социальным условиям». Цари подчинены Божественным канонам Церкви, и, когда нарушают их, судить их призвана Церковь; для них на небе нет особой юстиции. Во Второзаконии написано: «Не различайте лиц на суде, как малого, так и великого выслушивайте: не бойтесь лица человеческого, ибо суд — дело Божие; а дело, которое для вас трудно, доводите до меня, и я выслушаю его» Втор. 1:17. Цари, как индивидуумы, духовно подчинены тем, кто имеет духовную власть вязать и решить, т. е. своему духовнику. Но и, как держатели светской власти, как христианские государи, они имеют миссию содействовать высшей цели человеческой жизни. Церковь получила от Бога право и власть предписывать людям законы и правила, соблюдение которых она ставит условием достижения высшей духовной цели; гражданская власть не может, не игнорируя высших цeлeй человеческой жизни, освобождать себя от признания их за Церковью. Государь христианский, принимая христианство как Божий закон, принимает и связанность совести этим законом. Он признает церковную власть, как непосредственно установленную Богом, и ее закон признает высшим руководством для своих подданных. Христиан

 

-281-

 

ский разум говорит государю, что социальное счастье должно подчиняться высшему благу — вечному счастью. Он не может быть верен этому принципу как человек, и не верен как государь; как человек — обнаруживать добродетели а, как государь — игнорировать Божеские законы. Для государя недостаточно личной справедливости; ради земного и духовного блага его подданных он призывается управлять и сообразоваться с предписаниями Церкви во всем, что имеет отношение к ее цели, к Божественному ее установлению.

Папа Геласий писал императору Анастасию: Quapropter sub conspectu Dei pure ae sincere piеtatem tuam deprecor exhortor, ut petitionem meam, non indignanter accipias. Rogo, inquam, ut me in hac vita potius audias deprecfntem, quam (quod absit) in divino judicio sentias accusantem… Optasti semper fieri particeps promissionis aeternae. Quopropter noli, prеcor, irasci nihi, si te tantum diligo ut regnum quod temporaliter assecutus еs, velim te habere perpetuum et qui imperas saeculo possis regnare cum Christo… Non sint gravia, quaeso te, quae pro tuae salutis aeternitate dicuntur».*

* «Вследствие этого пред очами Божиими искренно умоляю и увещеваю твое благочестие принять без негодования мою мольбу. Прошу тебя предпочитать видеть меня обращающимся к тебе в этой жизни с мольбой, чем обвиняющим на Божественном суде… Ты всегда хотел быть участником Божественного обетования. Потому умоляю, не гневайся на меня, если я по любви к тебе хочу, чтобы ты имел вечным то царство, которое получил на земле и, преодолевая век сей, мог царствовать со Христом… Ведь не тяжело [слышать] то, что говорится ради вечного твоего спасения».

Государь не может повелевать ничего противного Божескому закону, ибо это означало бы, говорит Златоуст на Евангелие от Матфея (22:21), отдавать демону принадлежащее Богу; и так как подданные должны предпочитать Божественные предписания воле светской власти, то на обязанности государя лежит отменить государственный закон, когда он противоречит учению Церкви. Государь не может, ссылаясь на свое качество государя, освобождать себя от ответственности в отношении к суду Церкви, которая всегда сохраняет право увещать и порицать светских властителей за попрание нравственного и церковного закона. Без этого права Церковь не могла бы выполнять своей просветительной миссии, ее влияние было бы аннулировано, а принцип безграничной власти государя был бы разрушителен для той цели, которую установил Бог для Своей Церкви — вести людей к спасению.

 

Отрицание католического клерикализма

в православном понимании симфонии.

Теория симфонии, как руководящая система, одинаково принята не только в православном миросозерцании, но и в католическом, однако там она приобретает совершенно другой смысл

 

-282-

 

как в теории, вследствие иного учения о духовной власти, так и на практике, вследствие возведения поместной Римской Церкви на степень Вселенской, а ее видимого предстоятеля на степень единственного депозитария и источника благодати Святаго Духа. Опасность католического клерикализма устраняется в Православии уже тем, что государь православного государства имеет перед собой Церковь не в виде ее неограниченного и единоличного властелина — Папы, а лишь как высшего предстоятеля своей поместной Церкви, ограниченного:

— Собором иерархов своей поместной Церкви;

— другими поместными Церквами;

— основными канонами Церкви, не подлежащими изменению без Вселенского Собора.

Само понятие догматического и канонического развития, как оно допускается в Западной Церкви, совершенно чуждо Церкви Православной, идея которой — соблюдение уже установленных догматов и духа древнейших канонов. Через это устраняется и возможность нарастания в недрах Церкви учреждений, представляющих угрозу для светского суверенитета государства.

Об этом противопоставлении Православного и Католического учения в отношении догматов говорит Беляев: «Идея догматическаго развития, присущая издавна католицизму, проявлялась там издавна, но ясно формулирована впервые кардиналом Ньюманом. Согласно этой теории Церковь имеет власть не только расширять свои вероопределения посредством отрицания, но развивать самую веру посредством придачи новых положительных истин, познание коих вырастает с течением времени из источников, заключающихся в Св. Писании. Так и теория папскаго верховенства могла быть некогда в виде дремлющаго семени или неопределеннаго сознания местной Римской Церкви, а впоследствии вылиться в догмат. Напротив, Православная Церковь исходит из того, что христианство возвестило истину абсолютную, навеки неизменную и не подлежащую ни поправкам, ни усовершенствованиям, что христианское учение во все века тождественно в своем содержании, что Церкви даровано обетование, что Дух Святый вспомянет преподанное Господом, но не дано обетования новых откровений. Принцип Предания, котораго держится Православная Церковь, исключает принцип догматическаго прогресса. Принцип Предания охраняет сокровищницу веры от посягательств на ея истины и считает, что вся совокупность церковных догматов относится ко времени основания Церкви, что задача Церкви передавать то учение, которое завещано Спасителем через Св. Апостолов; прогресс, с этой точки зрения, не в развитии догматов, а в степенях усвоения человеком Богооткровенной истины. Этот прогресс вовсе не предполагает прогресса в объективном содержании догматов. Между тем по [католической] теории развития прогресс со

 

-283-

 

стоит в материальном приращении откровенных истин. Принцип же Предания считает, что Церкви не дано творить истину и изобретать догматы, а лишь хранить ее в неприкосновенности, что и делали Вселенские Соборы, имевшие дело с истиной готовой, так что вероопределение их имеет не прогрессивный, а охранительный характер. Разъяснение догмата на Вселенском Соборе не прибавляло ничего к полноте церковнаго учения, а касалось лишь выражения той или другой истины во времени, так что словесное выражение истины только приобретало большую точность и полноту. Формулы Соборов лишь ставили еретикам преграды в искажении истины. Богооткровенная же истина сама считалась обязательной не только после, но и до вероопределения на Соборе» («О католицизме», с. 22-65).

Все это мы упомянули для того, чтобы указать, что в Православной Церкви невозможно появление учений новых, которые бы поколебали основы государственной власти, и потому невозможно и то положение, которое случилось в католическом политическом мире перед Ватиканским Собором 1870 года, когда произошел переполох среди католических правительств, боявшихся, что новое вероопределение посягнет на самостоятельность их государств. О переговорах и опасениях этого времени поведал французский канонист Emile Oliviеr в своем сочинении «L’eglise et l’etat dans le Concile de Vatican». Очень ясно определяет различие между Православием и Католичеством в отношении развития догматов Овербек: «В Православной Церкви нет вырастания учения в догмат. Если по требованию времени некоторые догматы, хотя и существовавшие прежде, были более выдвинуты на вид, то мы не можем усмотреть в этом черты развития, так как все содержание догматов при этом не изменилось. На западе развивают и расширяют догматы: на востоке только констатируют догматы и постепенно с течением времени и по мере возникновения сект более ясными выражениями устраняют новыя сомнения» (там же, с. 128-130).

Теория симфонии, признавая духовное превосходство Церкви над государствоми, указывает государству цель, служа которой государство совершенно добровольно находит свой смысл и назначение. То воздействие и руководство, которое эта теория отводит Церкви, является руководством чисто нравственного характера. Отстаивая свою самостоятельность, Церковь вовсе не вынуждает государство подчиняться ее указаниям. Так и понималась симфония Церковью на Востоке и даже на Западе вплоть до разделения Церквей. Мы приводили многочисленные цитаты из сочинений и писем Римских Пап того времени.

 

-284-

 

Изменение смысла

теории симфонии властей

в католическом мире (XI в.).

Но потом наступило время, когда на западе в теорию симфонии стал влагаться другой смысл, и даже создалась теория, которая, подобно цезарепапизму на востоке, приводила, в сущности, к уничтожению симфонии. Последняя имеет своей предпосылкой признание двух юридически равноправных союзов: Церкви и государства, и когда один из этих союзов поглощает другой, то нет и места для согласования деятельности этих союзов. В цезарепапизме императорская власть становится источником церковного законодательства и управления, атакже высшим судьей в делах вepы или, по крайней мере, канонов.

 

Католическое понимание

теории симфонии.

В западном папоцезаризме исчезает независимость государства. Так на западе появились теории XI, XII, XIII века, которые утверждали plenitudo potestatis Римского Папы, как средоточия всякой власти и всех полномочий. Эта теория создавалась не сразу и не осталась в католичестве единственной доктриной; подле нее создавались и другие теории, так что наряду с теориями Папы Григория VII, Иннокентия III и Бонифация VIII появлялись теории симфонии, в которых папству не отводится всепоглощающей власти, но в других формах, наряду с духовным превосходством, признается и юридическое преобладание. Это превосходство принимало разные виды, выступая в виде то прямой, то косвенной, то руководящей власти Папы. В отличие от православного понимания симфонии, католические теории не ограничиваются предъявлением нравственного требования государству, а ставят над государством Церковь с правами материально-принудительного воздействия, т. е. уподобляют Церковь государству, поскольку по католической системe сама Церковь воспринимает в себя материальные основы и земные цели государства. Это различие огромно, ибо аннулирует всю заслугу государства, выражаемую в его добровольном усвоении высоких задач и целей Церкви. Эти католические теории появились на западe в их практическом применении не раньше XI века.

 

Католическая теория

прямой власти Папы.

Яркую противоположность цезарепапизму дает католическая теория прямой власти Церкви, поглощая не Церковь в государстве, как цезарепапизм, а государство в Церкви. Если там государственная власть присваивает церковные функции, то в папском цезаризме Церковь присваивает ceбе государственные функции — из права «вязать и решить» она выводит право низлагать королей, право освобождать подданных от присяги королю, право распоряжаться территорями со ссылками на легендарное дарение Св. Константина Великого. Расцветом этой теории было время крестовых походов,

 

-285-

 

когда папство превратило царство Божие в гигантскую феодальную монархию с пределами там, где кончается католичество, и, наконец, заявило претензии на dominium mundi — главенство над всей землей. Эта теория подрывала учение о непосредственном происхождении светской власти от Бога, поставив на место него учение о происхождении ее mediante ecclesia и нарушила принцип равноправности власти светской и духовной. Светская власть выставлена, как изображение человеческой гордыни, а короли — потомками бандитов, захвативших власть над равными себe по наущению диявола. Борьба с этим светским господством Церкви начинается с XIV века. В этой папской теории государство совершенно растворяется в Церкви, и в ней речь может идти даже не о светской власти, как о чем-то самостоятельном, а о светской функции, которой обладает Церковь и поручает ее другим. Папа, как наместник Апостола Петра, получивший якобы от Иисуса Христа полноту всякой власти, осуществляет и высший светский авторитет, хотя и не непосредственно. Обо всех этих правах высказался ряд католических писателей.

Alvarus Pelagius.

Папа Григорий VII.

Иннокентий III.

Alvarus Рelagius учил: «Ecclesia Romana cuius est regna transferre et reges de sua sede deponere».*

* «Римская Церковь может переносить царства и низлагать государей с их престола».

 

Об объеме власти Папы Григорий VII писал: «Ouod si sancta sedes apostolica divinitus sibi collata principali potestate spiritualia decernens disjudicat, cur non et saecularia? <…> Cui ergo aperiеndi claudendique coeli data potestas est, de terre judicare non licet? <…> Si ergo spirituales viri cum oportet judicantur, cur non saeculares amplius? de suis pravis actibus constringunt? Sed forte putant quod regia dignitas episcopalem praеcellat? Illam quidem suberbia humana reperit, hanc divina piеtas instituit illa vanam gloriam incessanter captat, haec ad caelestam vitam semper aspirat»**

** «И если святой Апостольский престол решает духовные дела по власти, данной ему свыше, то почему же он не может решать мирских дел? <…> Неужели не позволено решать в земных делах тому, кто получил власть связывать и разрешать? <…> Если судятся, когда надо, духовные мужи, то почему не удерживать скорее и светских от их неправильных действий? Может быть думают, что царское достоинство выше епископского? Но царское изобретено человеческой гордостью, а епископское установлено Божественной любовью. Первое гонится безпрестанно за пустой славой, о второе всегда стремится к вечной жизни».

 

Папа Иннокентий III писал: «Petro non solum universalem еc lesiam sed totum reliquit saeculum gubernandum».***

*** «Петру (Апостолу) дана власть не только для управления Вселенской Церковью, но и всем миром».

 

Самая власть выводится от

 

-286-

 

Honorius Augusti-dondus,

Hugo de St.Victor,

Thomas Cantuarensis.

Церкви, и Honorius Augusti-dondus пишет в «Summa gloria»: «Quia sacerdotium jure regnum constituit, jure regnum sacerdotio subjacebit»;*

* «Так как священство по праву установило царство, то по праву царство должно подчиняться священству»

 

а Hugo de St. Victor пишет в «De Sacramentis»: «Nam spiritualis potestas terrenam potestatem et instituere habet, ut sit et judicare habet si bona non fuerit».**

** «Ибо духовная власть должна устанавливать бытие земной власти и должна судить ее, если она окажется нехорошей».

а Thomas Cantuarensis: «Centrum est regem potestatem suam accipere ab Ecclesia».***

*** «Верно, что государь получает свою власть от церкви».

 

Emilio Crosa.

И Emilio Crosa, из книги которого «La sovranita popolare» мы заимствуем эти выдержки, пишет, что практическое осуществление власти отделялось от власти, взятой отвлеченно; последняя целиком считалась принадлежностью Церкви, и государство, чтобы найти свое оправдание, должно было ради своего грешного происхождения отказаться от своего самостоятельного назначения и быть в полном подчинении у Церкви: «Lа potestas s’incorpora nella complessa autorita della Chiеsa che ha la somma di tutti i poteri, la direzione suprema della societa e si considera come attributo divino che al la Chiеsa compete come ente supremo sulla terra, che procede direttamente da Dio e non ha rapporto ne regione alcuna nella natura umana. Mentre il dominium ha origine terrena, il dominium quale esisteva prima della Chiеsa teneva il fondamento suo nella natura umana da cui ritraeva il carattere peccaminoso e la debolezza e l’inferiorita sua. Perche il dominio potesse apparire compatibile colla sociеta cristiana doveva seguire la Chiеsa nei suoi dettami e nelle sue leggi: doveva esserne approvato».

**** Власть (potestas) заключается в полном авторитете Церкви, которая имеет совокупность всех полномочий, высшее руководство обществом, и рассматривается как Божественный атрибут, который принадлежит Церкви, как высшему союзу на земле, и исходит непосредственно от Бога, не имея отношения и основания в человеческой природе. В то время как власть (dominium) имеет земное происхождение, власть, существовавшая до Церкви, имела свою основу в человеческой природе, от которой она заимствовала грешные свойства, слабость и свою низшость. Для того, чтобы власть dominium могла оказаться совместимой с христианским обществом, она должна следовать Церкви в ее приказах и законах, должна получить от нее одобрение».

 

Аристотелевское государство, определенное им как universitas superiorem non recognoscens,*****

***** «Союз, не знающий над собой высшаго».

 

совершенно исчезло в этой теории.

 

 

 

Comments are closed.