browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 15

Posted by on 11.03.2012

— 51 —

 

ный боярами Лигарид писал в письме Никону, что «бояре соблазнялись об унижении царского достоинства». А насколько бояре действительно ратовали за Царя, видно уже из того, что они в своих вопросах Восточным Патриархам, отправленных с иеродиаконом Мелетием, самой постановкой вопросов обвиняли не только Никона, но и Царя. Видно из этого, что они не щадили и Царя, когда боялись умаления своего положения. Но для Никона помещение этого дополнения в Кормчей служило лишь нравственным образцом отношения Царя к Церкви, отношения юридически добровольного.

О природе послушания Царя Патриарху. Клятва 1652 года

Лишь в делах церковного управления Никон требовал послушания от Царя; но послушание это он выводил не из прав Патриарха, вытекающего из его государственного положения, а из особой добровольной клятвы Царя перед своим вступлением в Патриаршество, которое обновляло и повторяло то обязательство на послушание Церкви, которое Царь уже носил в силу обетов крещения, как сын Церкви, и вторично принимал при короновании, как Царь. Никон не мог при своих воззрениях на Церковь, как на самостоятельный организм, вступить безоговорочно в управление ею в 1652 году, когда только за три года перед тем при его предшественнике введено было Уложение, исходившее, если не из сознательно других взглядов на Церковь, то во всяком случае осуществлявшее светское засилие над ней в виде вторжения в ее управления, нарушавшее вековой обычай. Еще Новгородским митрополитом он добился от Царя неприменения Уложения к его митрополичьей области; теперь он перед вступлением в Патриаршество поставил условием принятия должности каноническое подчинение, которое основывал на словах Спасителя: «Слушающий вас Меня слушает». Никон сам описывает свое вступление на Патриаршество в интимном письме, которое он отправил Константинопольскому Патриарху Дионисию в декабре 1665 года, и которое было перехвачено Царем. Вот, в каких словах Никон выразил свое понимание обязанностей всех христиан к Церкви и к ее предстоятелю в речи к Царю и боярам: «Благочестивейший Царь и Великий князь Алексей Михайлович, самодержец всея России, и вы благочестивые бояре и вы члены Священного Совета, митрополиты, Архиепископы, епископы и христианские люди. Вам известно, как сначала пришли в эти страны проповедь Св. Евангелия и канонов Св. Апостолов, семи Вселенских Соборах и девяти Поместных и Св. Отцов и царских законов; именно как мы получили их от благочестивых греческих царей и от Вселен

 

— 52 —

 

ских Патриархов по свидетельству истории. И мы называемся христианами и последователями Божественных предписаний Евангелия, канонов Св. Апостолов и Св. Отцов и законов благочестивых греческих царей, но, что касается практического исполнения в действительности, то оно весьма недостаточно у нас; хотя наш Господь Иисус Христос говорит: «Почему вы зовете Меня Господи, Господи, и не делаете того, что Я говорю». И в другом месте Он говорит: «Тот кто имеет и исполняет Мои заповеди, тот любит Меня, а кто не любит Меня, тот не соблюдает и заповедей Моих…» Не слушатели Слова праведны перед Богом, но исполнители его, ибо блаженны слушавшие Слово Божие и исполняющие его. Поэтому, благочестивый Царь, и вы, бояре, и вы, Священный Собор, и вы, христианские люди, если угодно вам, чтобы наше смирение было вашим Патриархом, то вы дайте мне ваше слово, и делайте завет со мной в этой Святой Соборной и Апостольской Церкви перед Господом Богом и Спасителем нашим Иисусом Христом и перед Святыми Ангелами и всеми Святыми и обещайте соблюдать заповеди Святого Евангелия и каноны Святых Апостолов и Св. Отцов и законы греческих царей неизменно и повиноваться нам, как пастырю и начальнику отцу во всем, что я буду возвещать вам по Божественным заповедям и законам, и, если вы это сделаете, то я, видя ваше усердие и вашу молитву, не смогу дальше отказываться от этой великой милости». Затем, благочестивый Царь со всеми почтенными боярами и Всем освященным собором горячо и ревностно приняли наш ответ и обещали во Святой Соборной и Апостольской Церкви перед Святым Евангелием, перед святыми почитаемыми иконами Христа и Богоматери и других святых неизменно исполнять то, что мы упомянули, и призывали во свидетели нашего Господа Иисуса Христа и нашу Святую Непорочную, Преблагословенную и Славную Матерь Божию и Приснодеву Марию, всех Святых и Св. Евангелие и все святыя чтимыя иконы» (Пальмер, III, 382-384). Из текста клятвы видно, что вся паства призывается Патриархом исполнять законы церковные, ибо и законы греческих царей, о которых здесь говорится, и которые в виде II части Кормчей вошли в состав ее при напечатании ее, как при Патриархе Иосифе в 1651 году, так и при Патриархе Никоне в 1653 году, — относятся к Церкви, ею были приняты в качестве церковных законов, т. е., канонизованы. Уложение нарушало эти принципы своим новым церковным судопроизводством, и Никон добился от Царя, если не отмены их, то приостановки действия Уложения в этой части, что и соблюдалось, пока в 1657 году боярам не удалось подорвать доверия Царя к Никону.

 

— 53 —

 

После этого бояре стали применять Уложение к церковным делам и даже превышали, как увидим впоследствии, и права, предоставленные Уложением Монастырскому Приказу. Само по ce6е напоминание о каноническом подчинении Патриарху не представляло ничего, выходящего за сферу его прав, и повторялось и после Никона при поставлении Патриарха, как и было при поставлении Патриарха Иоасафа II (III, 473).

 

О превосходстве священства над царством.

 

Речь Никона при поставлении характерна в том отношении, что в ней сразу выявился тот ревностный блюститель действительного исполнения канонов, который и в течение всей своей Патриаршей деятельности выполнил девиз: не слушатели, а исполнители закона спасаются. В Возражении на вопросы-ответы Стрешнева-Лигарида нигде не видно, чтобы Никон центром своего внимания ставил права именно Патриарха, но разсуждениями об обязанностях христиан к Церкви и в том числе об обязанностях Царя, в силу его особого положение переполнена его книга. Также говоря о духовной власти и об ее превосходстве над светской, он говорит не столько о Патриархе и царе, сколько об оценке полномочий духовной и светской власти с духовной точки зрения, рассматривая их содержание, т. е. он сравнивает власти духовную и светскую в объективном их смысле, выражаясь языком юридическим, причем, в таком случае под властью священства разумеет даже не собственно патриаршескую власть, а власть всех иерархических степеней, начиная с священнической. Последнее положение, между прочим, иллюстрируется тем, что пишет Никон (I, 127): «Хочешь ли знать, что священство почтеннее и есть высшее достоинство, чем само царство. Не говори мне о пурпуре, короне, золотых одеждах, ибо все это как трава и ниже любого полевого цветка. Ибо, как сказано, всякая слава человеческая, как полевой цветок, хотя бы это было и то, что вы называете императорским пурпуром. Поэтому, не говорите мне об этом. Но, если ты желаешь видеть, какое различие между священником и Царем, то изследуй власти, которые даны каждому, и ты увидишь, что священник поставлен много выше Царя. Ибо, хотя трон Царя может казаться вам почетнее от драгоценных камней на нем и золота, которым он обложен, однако, он получил власть управлять только земными вещами и не имеет никакой власти дальше этого. Но трон священства — на небесах. Кто говорит вам это? Царь Небесный. «Что свяжете на земле, то будет связано на небесах» (Мф. 18, 18). Какая честь может быть равна этой? Небо принимает начало Духовного суда от земли, ибо судящий имеет свою плоть на

 

— 54 —

 

земле. Бог следует за Своим слугой. Какое решение дает слуга, то утверждается Богом на небеси. И священник стоит между Богом и человеком, как низводящий на нас благодать, вознося от нас мольбы к небесам, примиряя Его, когда Он гневается, с нашей собственной природой и освобождая своей рукой, когда мы Его прогневали. Потому, сами цари помазываются руками священников, но не священники рукой Царя, и самая голова царей поставлена Богом под руки Его священников, показывая нам, что священники есть большая власть, чем Царь, ибо больший благословляет меньшего». Дальше Никон показывает наглядно обязательство для Царя подчинение церковным законам. «Если бы кто либо громко сказал всенародно, что Царь оставил Христа и Бога, то кто бы возрадовался, кроме апостата? Кем же может быть такой человек, как не отступник от Христа, даже если бы это был Царь. Ибо Бог одинаково всем сказал: «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающий вас отвергает Меня». Кто же может назвать христианином отвергающего Христа? Также, если бы Царь стал порицать и безчестить своего духовного отца исповедника, всякий бы стал это порицать и справедливо, если он не сумасшедшей» (I, 127-127). «Власть Царя — одно, а власть епископа — другое (И, 242). Священник стоит перед алтарем и своими руками приносит Непорочного Агнца (И, 45). Один принуждает, другой утешает; один ведет войну с врагами, а другой с князьями мира сего, тьмы века сего. И потому священство гораздо больше царства» (И, 130), Духовная власть не знает принуждения материального у Никона и опирается на часто цитируемые им слова Спасителя, сказанные Им Апостолам и их преемникам: «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающей вас отвергает Меня» Помимо внутренних духовных дел, в которых верующий соприкасается с духовной властью в таинствах, есть внешний церковный порядок, который приходить в соприкосновение с порядком государственным, хотя имеет свое происхождение, назначение, свои средства и свою цель, и особую природу.

Критика Никоном разных теорий соотношения духовной и светской власти. Его теория.

Никон подвергает разбору соотношения двух властей и разсматривает, подвергая критике, различные теории (И, 250-255). Здесь со всей ясностью выступает теория симфонии в Никоновском понимании, и вполне устанавливается тот факт, что Никон был одинаково далек, как и от цезарепапизма, так и от папского цезаризма. Устанавливая далее добровольное подчинение царской власти Церкви,

 

— 55 —

 

он тем самым отвергает и теорию косвенной власти предстоятеля Церкви, которым заражается католическая теория с XI века. Это сближает Никона с пониманием симфонии такими Отцами Церкви. как Св. Иоанн Златоуст и Св. Феодор Студит. Борьба Никона за самостоятельность Церкви во многом напоминает такую же борьбу Св. Феодора Студита во время засилия императоров иконоборцев и делает Никона таким же борцом за возстановление церковно-государственных отношений в святоотеческом их понимании, бывших в лучшие времена Византии, каким он был в борьбе за возстановление греческой редакции богослужебных книг.

Вот эта цитата, которая словами самого Никона раскрывает его учение о соотношении властей и суммирует прежде цитированное нами в разных местах в одно целое учение: «Видишь ли, ответотворче и человекоугодник, что не священство берет свое происхождение от царства (в смысле получения от него освящения), как в другом месте совершенно точно говорит Никон*) (И, 254), а наоборот, как показывают святые церковные молитвы и священнодействия и поучения Епископа при короновании? Где же наша вина перед Царем и где его оправдание? В молитвах сказано: «Верный страж Святой Церкви», а он ее только ограбил. И старые греческие законы объявляют, что есть два меча власти: духовный и светский, которые Господь Иисус Христос установил для защиты Своего народа в Церкви, в которой Епископ есть духовный, а Царь светский. Разсмотрел ли кто нибудь ради объяснения этого, что надо разуметь под этими двумя мечами, т. е. как понимать эти выражения? Если кто не повинуется Епископу, Царь того вынуждает к повиновению равно те, которые отказываются повиноваться Царю, вынуждаются к повиновению Епископом, когда в этом настанет нужда.

*) В английском переводе Palmer’a слова Никона приведены так: But when the Bishop crowns the Tsar and consectates him, he then acts and does this by virtue of his order; and in the same act the he Tsar: shows a voluntary submission to the Bishop. For even though he were not instituted or crowred by him he would still all the same be Тsаг. He obtains and holds in point of fact the imperial or regal quality by the sword: but the name of Tsar (that is, of a sanctified and christian or orthodox Tsar) he gats by the episcopal consecration, of which the Bishop is the author and source (Но когда Епископ коронует и освещает Царя, он действует в силу своего сана; в том же священнодействии Царь обнаруживает добровольное подчинечие Eпископy. Ибо, даже если бы он не был коронован, он все же оставался бы Царем. Он получает и удерживает фактически свою царскую власть мечом, но имя Царя (то есть имя Царя освященного и христианского или православного) он получает от епископского освящения, для которого Епископ является совершителем и источником).

 

— 56 —

 

Но эти мечи двух разных родов власти и юрисдикции — духовной и светской (т. е. власти различного порядка и компетенции их различны). Здесь иной может спросить: если духовное и светское правительство поддерживаются этими двумя мечами, то который из них выше и более достоин внимания? Иные думают, что Царь должен быть выше епископа, и аргументируют так: во-первых, говорят они, царство не произошло от другого источника, а от Господа Бога. Во-вторых, если бы епископ был выше, чем Царь, то тогда из этого следовало бы, что епископ имел бы инициативу, а Царь принимал бы его распоряжения, а этого нет. (Напротив, Царь временами принимает дар победы (триумф от Церкви), а не наоборот). К этому прибавляют, что Царю дан меч для защиты закона, правды, вдов и сирот, чем он и может судить всякого рода дела, что не дано епископу, ибо мы слышали о Св. Петре, которому сказал Искупитель вложи меч в ножны, желая показать, что не желает соучастия с властью мира сего. Так аргументирует одна сторона. Против этого возражают, что епископ выше Царя, доказывая это следующим образом. Господь Бог дал верховному первосвященнику оба меча и обладание этим миром и духовным, именно де Господь Иисус Христос сказал Апостолам: «Кого вы свяжете на земле, тот будет связан на небеси», и это Он дал в их лице и всем их викариям и преемникам. Они говорят также, что здесь епископу дана власть на небеси, которая есть ничто более превосходное, чем власть этого мира. Таким образом, достаточно ясно, что епископ — высший. Они прибавляют, что временами епископ вынужден употреблять и светский меч и светскую юрисдикцию, и что он может делать то, что обычно делает Царь, ибо он издает норму для православных людей. Далее; они говорят, что епископ ставит Царя и имеет власть связывать его по заповеди Божией. Ибо, если священник, которому Царь исповедает свой грех, и которого называет отцом духовным, может связывать, то тем более верховный первосвященник, который имеет власть над теми священниками-исповедниками Царя, имеющими власть связывать и разрушать? Царь при помазании на царство обязывается покровительствовать правде и искоренять неправду. Но оставим в стороне этот спор и разрешим его так: в духовных делах, принадлежащих к Славе Божией епископ выше Царя, ибо там только он может осуществить духовную юрисдикцию, но в делах этого мира выше Царь*). Таким образом, oбе сто

*) У Palmer’a приведено: But in these things which belong to the province of this world the Tsar is hinger. (Но в делах, принадлежащих к сфере этого мира, Царь выше).

 

— 57 —

 

роны не противоречат друг другу. Однако, епископ имеет некоторое отношение к светским делам, как выше указано. Если Царь не делает того, что ему подобает делать в повиновении законам Божиим, тогда во власти епископа наказать или отлучить его, не как Царя, но как отступника от Божьего закона». (Тем самым Никон отвергает то учение о прекращении обязанности повиновения подданных, которое на лицо в некоторых католических средневековых теориях ) (I, 250-252).

 

Никон о «Дарении Св. Константина Великого».

 

Далее Никон затрагивает историческое происхождение светских функций Папы и их обоснование по «Дарении Святого Константина Великого», в подлинности которого он не сомневается. Он передает его содержание в коротких словах (в другом месте он целиком его приводит) ровно настолько, чтобы, показав историческое происхождение светских полномочий Церкви, вновь продолжить оценку обеих властей; решительно нигде он не выставляет этого Дарения, как основание для того, чтобы и в России создавать нечто подобное светской папской области. Никон рассматривает этот документ при разсмотрении соображений, приводимых сторонниками превосходства духовной власти над светской, и не мог не затрагивать его, ибо он помогал ему, при смешении духовных и светских полномочий у представителя Церкви, различать происхождение и природу тех и других. Никон оттенил, наконец, добровольность Константинова Дарения и высокое почитание Константином Великим Церкви в виду исцеления полученного им от Папы и тем самым невольно подчеркивая, что и основе светских прав Папы лежит право государства, а не право церковное (Аутентичность «Дарений» опровергалась перед Папами еще в 15 столетии, но еще в 16 и 17 веке находились защитники его (Hergenrotter, «La chiesa cattolica e lo stato cristiano» (III, 30); их число все падало после кардинала Барония. Вот, как разсказывает Никон: «Власть и авторитет Христианской Церкви развились во время Константина Великого, который был крещен Папой Св. Сильвестром и одновременно исцелен от своей болезни. Когда он знаком Животворящего Креста победил Максенция и изгнал других гонителей и даровал мир Греческой и Римской империи, то, во исполнение обета, который он дал в своей молитве к Богу, он дал Папе собственный дворец в Риме, именуемый Латеранским, и назвал Папу викарием князей Св. Апостолов Петра и Павла и после возложил на него собственноручно корону и пурпур и остальные царские одежды; в прибавление к ним он дал ему императорский скипетр и все инсигнии и

 

— 58 —

 

степени императорского престола, даже его войско было устроено в соответствии с различными должностями. Равным образом, он приказал и отличать священников Св. Христианской Церкви. Равно он почитал и других епископов по их достоинству. И превыше всего он установил, чтобы тот достойнейший пастырь и его преемники были венчаны той короной, из чистейшего золота, которую он дал Сильвестру с своей головы. Все это он сделал для большей чести Св. Петра, После того этот христианский император в знак своего подчинения взял и повел за узду пешком лошадь, на которой сидел Папа Сильвес. Он дал ему в дар Рим и отдал ему провинцию с западными областями и перенес свой императорский трон на восток и назвал по своему имени Константинополем» (I, 252). Тут Никон разсказывает этот исторический акт, смешавший в лице Папы функции обеих властей и засвидетельствовавший получение светских полномочий и короны папой от светской власти. Он продолжает: «Если кто скажет, что при разделении двух мечей христианства между двумя лицами, предоставлен светский Царю, в духовный Епископату, возникает сомнение о том, который же выше, то мы разберем сначала мнение тех, которые обучены в духовном законе и утверждают, что царская власть должна подчиняться епископской власти. Они говорят так: епископской власти Бог дал ключи царства небесного и дал ей на земле власть вязать и разрешать. Далее епископская власть — духовная, а императорская — этого мира, а сфера небесной власти много превосходнее дел этого мира, т, е. власти светской- Поэтому, ясно де, что Царь должен быть менее, чем епископ, и должен быть ему послушен. Ибо я также говорю, что духовенство есть избранный народ, избранный и помазанный Духом Святым. Если все христиане обязаны повиноваться епископу, то разве тем более не обязан повиновением тот, кто мечом призывается приводить в повиновение епископу? Второй аргумент тот, что епископ имеет власть и авторитет делать то, что относится к царской юрисдикции, т. е. по закону (разумеется предоставление иерархии светской юрисдикции по светскому закону); он может судить и управлять в обеих сферах, т. е. по законам той или другой власти. Кроме того, Царь обязуется излагать свое исповедание перед епископом, и он, выслушивая его, должен определить, правильно ли верит Царь и не подлежит ли анафеме (Это имело громадное значение в Византии в период вырабатывания догмы на Вселенских Соборах и уяснения того, какое учение считать православным). Здесь Никон заканчивает аргументацию сторонников превосходства власти духовной: «Этот вопрос, говорит он, требует подробного обсуждения с двух сто

 

— 59 —

 

рон. Чтобы не входить в слишком долгое обсуждение, разсмотрим, как примирить два противоположных мнения, и предоставим каждому, т. е. епископу и Царю, соответствующий авторитет, и таким образом спор будет закончен.

Каждая власть происходит от Бога; юридически ни одна не выше другой.

Всемогущий Бог, создав небо и землю, приказал двум великим светилам — солнцу и луне — в их течении сиять над землей; одним из них — солнцем — Он прообразил епископскую власть, а другим — луной — царскую. Ибо солнце — большее светило, сияет днем, как епископ, просвещающий душу, но меньшее светило сияет ночью, под которой разумеется тело. Как луна заимствует свой свет от солнца, и в пропорции удаления от него на большее расстояние получает более полное сияние, так Царь производит свое освящение, помазание и коронование (а не власть) от епископа, и, получив это, он имеет свой совершенный свет, т, е. свою освященную власть и авторитет. Совершенно такое же сходство между этими двумя лицами во всяком христианском обществе, как между солнцем и луной в материальном мирe. Ибо епископская власть сияет днем, т. е. над душами; а царская в вещах этого миpa. И эта власть, которая есть царский меч, должна быть готовой для действия против врагов Православной веры, В этой защите от всякой неправды и насилия нуждается Епископат и все духовенство. Это обязана делать светская власть. Ибо светские нуждаются для освобождение своих душ, а духовные нуждаются в светских для защиты своих тел. И таким образом, в этом ни одна из них не выше другой, но каждая имеет власть от Бога.

Было написано выше, что духовенство — избранный народ. Отсюда ты можешь понять также, что в духовных делах таких, как крещение, покаяние и другие церковные таинства, духовные кладут руки на голову и призывают на голову благодать Св. Духа. Когда они ставят Царя, они помазуют его в форме креста на плечах. И это указывает на различие между тем, что свойственно этому миру и что духовному. Но когда епископ коронует Царя и освящает его, он тогда действует и делает это в силу своего сана, и в том же акте Царь выражает свое добровольное подчинение епископу. Ибо, даже если бы он не был поставлен или коронован епископом, он был бы все же Царь. Он получает и сохраняет фактически императорское достоинство мечом, но имя Царя, то есть освященного христианского или православного Царя, он получает через епископское освящение, по отношению к коему (освящению) епископ есть творец и источник. Надо понять, что закон империи или царства никак не затрагивает закона церковного, ибо в

 

— 60 —

 

духовных делах воля Царя не может стоять выше церковного закона, ни в отношении какого либо дела, принадлежащего Церкви, Царь не может делать установление или действовать с властью контролирующей.

В церковных делах церковный закон и епископ выше Царя.

Так жe надо понимать и о епископах и о церковных канонах, которые повелевают соблюдать и поддерживать царские законы. Ни один человек не может противодействовать канонам Церкви и законам царства и учению Св. Отцов или что либо возражать против них (когда они оба утверждают одно и то же). Поэтому ты понимаешь, что надо думать о них обоих, именно, что в делах, касающихся освобождения души, епископ выше Царя, и каждый христианин православный обязан повиноваться епископу, ибо он наш отец в Православной вере, которому вручена забота о Православной Церкви.

Каждая власть имеет свой порядок и права от Бога и должна их защищать.

Надо понимать, что их власть одна и равная (одна, в случае если обе постановят одно и то же); каждая имеет свой собственный порядок и права, установленные Богом, и каждая должна поддерживать и защищать свой собственный порядок для себя, на свою собственную ответственность. Это предоставлено и духовной власти ее Матерью Православной Церковью. Если одна из них нарушает этот строй, ни одна не отвечает перед каким либо обычным судом (I, 252-255). Столь ясное признание Никоном верховенства Царя в светских делах совершенно устраняет установившееся со временем Лигарида обвинение его в папизме, хотя бы только в смысле слишком широкого понимания объема духовной власти. При наличии таких точных определений, которые мы видим у Никона о самостоятельном происхождении светской власти, о различии в самой сущности власти духовной, нечего прибавлять к тому, что сказано им самим,

Юридическое равенство властей; духовное превосходство власти духовной.

Мы не видим никакого противоречия между прежде высказанным мнением Никона о превосходстве духовной власти над светской и только что сделанным им заявлением об их равенстве. Когда Никон говорил о превосходстве, он разумел оценку власти по ее содержанию, власти в ее объективном смысле, т. е. ее функции; а когда Никон говорит об их равенстве, он говорит в одном случае о равной их необходимости друг для друга и для мирового строя, а в другом случае имеет в виду признание равенства их юридического строя, существующего параллельно; последнее юридическое

 

— 61 —

 

равенство нисколько не исключает, что одна власть добровольно признает над собой высший в духовном смысле порядок, в соответствии с требованием которого преобразует свой собственный порядок, т. е. оцерковляет его. Это — совершенно отлично от католической теории косвенной власти, канонизованной в 24 Силлабуса.

Не может нас нисколько смущать и употребление тех же метафорических сравнений властей с двумя мечами и с двумя светилами, в которые в католической доктрине Григория VII-го и Иннокентия III-го вложен другой смысл. У Никона определенно сравнивается с освещением луны солнцем не происхождение царства, а его освящение епископом; что же касается меча, то у Никона меч светский вынимается для поддержки и защиты в Церкви, но не по ее приказанию, а в виде добровольного служения, как нравственный долг перед Церковью с свободным выбором порядка его осуществления, а в смысле Иннокентия III-го Церковь распоряжается сама государственным мечом, обязывая государство к тем или другим мероприятиям, которые она в лице Папы намечает: в этой системе уже не государство возвышается до Церкви, а Церковь понижается до государства. Что Никон не материализирует и не омирщает Церкви, видно из тех средств, которые он вкладывает в ее руки для защиты своего самостоятельного строя, a затем и из тех санкций, которыми он сопровождает для Царя требование соблюдения границ царской власти, соблюдения ею долга перед Церковью и перед Ее Предстоятелем — Патриархом.

Никон о мерах самозащиты Церкви. Заявление протеста и духовные наказания.

Относительно мер, которые священство должно принимать в защиту церковного строя, Никон пишет: «Царь Озия вошел в алтарь Господа воскурить фимиам, вопреки запрету священника, говоря: я праведен. Ты праведен, может быть, но держись в границах, тебе поставленных. Границы, поставленные царству — одни; границы, поставленные священству — другие. Но священство выше царства. И Азария священник пошел за ним и с ним 80 священников. И воспротивился он Oзии Царю и сказал ему: не тебе, Озия, кадить Господу; это дело священников, сынов Аарона, посвященных на каждение; выйди из святилища, ибо ты поступил беззаконно. И не будет тебе это в честь у Господа Бога. И разгневался Озия, а в руке у него кадильница для каждения; и, когда разгневался он на священников, проказа явилась на челе его перед лицом священников, в доме Господнем, у алтаря кадильнаго» (2 Пар. 26, 17-19).

 

— 62 —

 

«Разве я без основания сказал, что священник выше Царя? Азария и не думал удалять его с почтением, как Царя. Но как какого-нибудь отверженного презренного раба. Он пошел за ним гневно, как некий верный пес за гадким диким животным, чтобы вытащить его из дома своего хозяина. Видишь ли, как душа священника была исполнена великой храбрости и высокой мудрости? Он не посмотрел на величие правителя, он не думал, как трудно остановить душу, упоенную своей страстью. Он не слушал Соломона, говорящего: «Гнев Царя подобен рычанию льва», но смотрел на истинного Царя, Царя небес, и, думая о грядущем cуде, подкрепил себя такими мыслями и поспешил к оскорбителю. Он хорошо знал, что гнев Царя подобен рычанию льва, но для того, кто приготовился скорее умереть, чем оставить без сопротивления нарушение священной заповеди, этот лев был презренен, как самая малая собака, Нет в действительности более безвластного, чем человек, нападающий на Божественные законы, и нет ничего сильнее, чем человек, борящийся за них. Ибо совершающий грех есть раб греха, хотя бы он носил тысячу корон на голове, но делающий праведное дело больше Царя самого, хотя бы он был последний из всех. Все эти мысли были у священника, когда он вошел в алтарь. Посмотрим, что он сказал Царю, и для нас будет поучительно услышать его упрек Царю, и что он ему сказал: «Не свойственно тебе возжигать фимиам перед Господом». Он обратился к нему, называя не по царскому имени или по другому титулу власти, ибо Царь уже лишил себя авторитета. Но что сделал Бог, видя, что священник оскорблен, и слово его растоптано, и сам священник ничего не мог сделать более. Дело священника только протестовать н обнаружить смелость, но не поднимать оружия, не хвататься за меч, не махать копьем, не натягивать лук, не стрелять, но только смело протестовать. И когда священник подверг Царя порицанию, а Царь не подчинился, и поднял свое оружие, прибегнув к своей власти, священник сказал: «Я сделал свое дело, более я ничего не могу. Защити, Боже, священство поруганное, законы оскверненные и повеления Твои нарушенные».

Что же сделал Бог, любящий человечество? Он тотчас ниспослал проказу на чело Озии, Он не сделал за этот грех того, что сделал, когда Дафан и Авирон пожелали разделить священство с Аароном, за что их поглотила разверзнутая земля. Имея возможность наложить достойное наказание, Он этого не сделал. Я говорю это не для упрека Царю, но чтобы ты (Лигарид), упоенный гордостью и яростью, мог познать, что священство выше

 

— 63 —

 

царства, Озия ушел из храма, помеченный, как пример для всех людей. Искавший священство, он потерял и то, что было его» (I, 131, 132), «Если Царь, говорит Никон, не делает того, что он обязан делать ради повиновения Божественным законам, то епископ может подвергать его духовному наказанию и отлучению, не как Царя, а как отступника от Божественного закона» (I, 252). Никон ссылается на слова Златоуста, когда он запретил виновным в нарушении его наказа не клясться переступать порог храма. «Если кто не повинуется моему закону, говорит Златоуст, тому я запрещаю переступать порог Церкви, хотя бы он был князь, хотя бы он был даже носитель диадемы; или низвергните меня с этого авторитетного места, или пока я остаюсь на нем, не ввергайте в опасность мою душу. Я не осмеливаюсь подниматься на ступени этого престола иначе, как для какого либо духовного успеха. Ибо, если это невозможно, то лучше стоять внизу. Быть пастырем, не принося пользы пасомым, есть самое худое дело, которое может быть» (I,530). Эта цитата, приводимая Никоном, сопоставленная с словом его 10-го июля 1658 года, в объяснение самим Никоном его ухода с чтением им за той жe литургией перед этим 29-й гомилии Златоуста, толкования на послание Апостола Павла к Римлянам, многое объясняет в его уходе в Воскресенский монастырь (IV, 123-128 и V, appendix 1-4). Никон говорит, что Царь нарушил клятву, данную при его поставлении, не нарушать самостоятельного управления Церкви, в соответствии с ее канонами, т. е. не исполнил клятвы своей быть православным Царем, и потому к нему применимо Златоустовское запрещение входить в храм, относящееся ко всем нарушившим клятву. Он приводит и правила Василия Великого о клятвопреступниках, т. е. о тех, кто поклялся во лжи или нарушил клятвенный обет (64 пр. Василия Великого устанавливает для них 10лет покаяния») (I, 581). Он приводит и 82-ое его правило, устанавливающее за нарушение клятвы без принуждения два года быть среди плачущих, три года слушать Божие Писание, пять лет быть среди оглашенных (substrati), и два года стоять с верными в общении молитвенном, и только через 12 лет позволяет быть допущенным к Причастию. Видишь, что нарушители клятвы недостойны даже стоять в Церкви и молиться с верными. И это тебя (Лигарида) не безпокоит? Ты послушай Христа, сказавшего: «Слушающий вас, Меня слушает… и т. д.». Но как ты говоришь, что Царь выбирает Патриархов, митрополитов? он не имеет власти этого делать; и к тому же не держит и клятвы своей. Вследствие этого он недостоин даже входить в церковь, но должен проводить всю

 

— 64 —

 

жизнь в покаянии, и лишь в час смертный может быть допущен к причастию… Златоуст запретил всякому нарушившему клятву переступать порог церкви, хотя бы то был сам Царь» (I, 581).

 

Не должно повиноваться закону, противоречащему канону.

 

Так, за нарушение заповеди Божией Царь по Никону подлежит мерам духовного наказания. А как быть с его законами и приказами, если они противоречат канонам? Никон отвечает на это, что этим законам нельзя повиноваться. И сам Никон, когда его заставляли в 1663 году 25 июня вести тяжбу с Боборыкиным об уведенной будто бы с Боборыкинской земли его монастырскими крестьянами ржи (перед окольничьим Сукиным и думным дворянином Баклановым), судиться отказался, но отдал всю наличность монастыря, превышающую в 10 раз стоимость спорной ржи. Так же в 1653 году 18-го июля он предоставил комиссии вo главе с кн. Одоевским и Лигаридом, приехавшей в Bоскресенский монастырь для следствия по делу, будто он проклял на молебне 26 июня 1663 года Царя, — насильно приводить к допросу подчиненное ему монастырское духовенство, но сам благословения им на дачу ответов не давал. Так описано это дело Гюббенетом в его изследовании о деле Патриарха Никона. Все это происходило потому, что в глазах Никона не могли производить царские судьи суда над Патриархом. Никон писал в «Раззорении»: «Мы писали, не хуля Царя, а порицая его действия. Пусть кто хочет служит Царю и получает от него суд, но нам Христос дал закон и Себя Самого поставил примером не повиноваться и не отвечать перед нечестивыми судами и не привлекать к нему других (Матфея 26, 59-63; Иоанна 18, 19, 21); Видишь ли ты, подражатель жидов, как Христос и наш Бог, неправильно привлеченный к суду нечестивого Царя первосвященниками и старейшинами иудейскими, не отвечал и дал пример для всех верующих в Него? Он даже отверг, когда они спрашивали Его с заклинанием. (Мф. 26, 63; Лук. 22,67-71). Никон никогда не говорил вопреки Божественным правилам и не говорит теперь. Но Никон сказал спрашивавшим его посланным от Царя: Божественные законы не позволяют Царям узурпировать власть над собственностью движимой или недвижимой, посвященной Богу, ни судить лиц, посвященных, т. е. клириков.

Возмездие за нарушение прав Церкви от Бога.

Пусть кто хочет принимает суд Царя, но, что касается нас, то хотя бы мы лишились последней одежды, Христос запрещает нам идти на суд Царя. Но если Царь привлечет нас к своему суду силой, как сделали евреи с Христом и Его Св. Апостолами, то это

 

— 65 —

 

увидит Всевышний Царь царей, Господь Господствующих, Который отмщает быстро за всякую обиду совершающим несправедливость и насилие, как и издревле Он давал возмездие тем, которые возставали против Божьей собственности и наследия и судили неправедным судом», и Никон напоминает наказания от Бога Саулу, Озии, Ироду, Ахаву… «Видишь ли, вопрошатель и подражатель еврейского нечестия, что Иисус не отвечал евреям, спрашивавшим Его, и также Он сделал, когда Его привели перед Пилатом (Матфея 27, 11-14; Иоанна 18, 33-35, 36, 37, 38). Видишь ли, как язычник Пилат был склонен простить Иисуса, а мы никакой обиды не делали Царю и не назывались Царями» (I, 296 и 297). Что Никон не вторгался в гражданское управление, мы имеем свидетельство самого Царя, сделанное им в 1657 году. Он сказал одному диакону, просившему у Царя снять с него наложенное Никоном запрещение; Царь сказал: «боюсь Патриарха Никона, а ну как он скажет мне: я не вмешиваюсь в твои дела, Царь, зачем же ты вмешиваешься в церковные». Никон писал Константинопольскому Патриарху Дионисию: «Мы великим государем не называлися и в государственные дела не вступалися, а что о неправде кому говорили и бедных от бед избавляли, то мы, архиереи, на то и поставляемся».

Никон и сам отказывается исполнять государственный закон, противоречащий церковному.

Апостольское правило слушаться Бога, нежели людей, Никон считал своим руководством, потому все то, что он почитал церковным каноном, он ставил выше законов светских и, согласно догме Византийского права о преимуществе канонов над законами, правовой догме, перешедшей и в Россию, он отвергал светское законодательство, которое нарушало канон. С нашей современной юридической точки зрения может казаться покушением на светскую юрисдикцию отказ Патриарха повиноваться в гражданских делах царскому суду, но в XVII веке не было еще подсудности по предметам дел, а только по лицам, и потому духовенство, по Божественному праву подчиненное в духовных делах церковному суду, и в светских почиталось с точки зрения Никона подлежащим его же суду.

Таким образом, этот отказ Никона был не следствием желания оторвать от государства юрисдикцию по гражданским делам, а естественным результатом современного ему понимания объема церковных дел, охватывавшего все дела духовенства, в том числе и гражданские и уголовные, последнее только за исключением убийства и разбоя. В вопросе об имущественных правах видно, что Никон различал благодатные права Цер

 

— 66 —

 

кви, полученные свыше, и права земные, полученные от царей Церковью, как видимым обществом-учреждением. Имущественные права Церкви он признавал полученными в порядке земных отношений, хотя и по заповеди свыше. «Ты говоришь, что Царь дал Никону привилегии, как Константин Великий Папе. Какие? Скажи мне. Десятины? Но они установлены еще в Ветхом Завете. Что иное они, как не древнее установление закона или традиция благочестивых царей? Но что Царь дал нам? Отнял у Церкви собственность, и изгнал нас самих, лишив привилегий и всего» (I, 207). «Ты говоришь, что дар можно отобрать от неблагодарного. От кого же Царь приказывает отбирать дары, данные Богу в благодарность за Его великие милости? Если они мне даны за мои труды и старания, то почему же Царь должен отбирать их в неправедном гневе? И как он будет отбирать то, что дано и посвящено Богу?» (I, 270).

Принцип подсудности церковного духовенства в гражданских делах Церкви соблюдался в Pocсии со времен Святого Князя Владимира вплоть до Уложения Царя Алексея Михайловича, впервые его нарушившего. Haрушение это произошло с согласия Патриарха Иосифа и руководимого им духовенства и было одним из признаком чрезвычайной слабости этого Патриарха. Нарушение церковных канонов, сделанное Уложением, вызывало требование возстановления прежнего законодательства; вот почему, между прочим, Никон, так отстаивавший канонический строй, и не мог вступить на Патриарший престол, не получив обещания в возстановлении этого строя. Что это делалось не ради какого то властолюбия ,то это видно уже из того, что Уложение сравнительно мало затрагивало юрисдикцию самого Патриарха, который обычно получал от Царя несудимую грамоту, ставившую всю его патриаршую область в привилегированное положение. Ее получил Никон еще для Новгородской епархии, когда был туда поставлен митрополитом. И, конечно, он ни одной минуты не мог сомневаться, что Царь даст ее ему и для Патриаршей области, тем более, что эта несудимая грамота для Патриаршей области требовала только обычного подтверждения ее.

Никон неоднократно, как мы видели, писал, что он не хулил Царя, а лишь порицал его действия, и делать так он считал себя обязанным по своему положению. Но, что он власть Царя ставил на высочайшую степень, видно не только из его признания, что власть Царя — власть верховная в гражданских делах; но и из того, что он отводил ей значение власти, удерживающей от зла, господствующего в мире, а чтобы бороться с этим злом, то есть сатаной,

 

— 67 —

 

недостаточно материального оружия, надо бороться и с крестом в груди, т. е. иметь христианские добродетели, которые по христианскому учению составляют главное средство в борьбе над преобладанием зла.

Духовное оружие Царя в борьбе со злом — христианские добродетели: смирение прежде всего.

Среди этих добродетелей есть главная; это — христианское смирение; она — одно из необходимых свойств Царя и вообще необходимое средство победы над врагом. На это многократно указывает Никон в разных местах своей книги, и мы их должны привести. Об этом смирении-послушании церковным правилам Никон напоминает указанием на поучение Царю, читанное по чину при его короновании Царю венчавшим его Иерархом. Там говорится: «Государь и возлюбленный сын во Святом Духе Святой Церкви и нашего смирения, Царь и великий князь Алексей Михайлович, самодержец всея Руси, смотри, ты отныне поставлен Царем по благодати, данной тебе от Святаго и Животворящаго Духа наложением рук нашего смирения вместе с Собором духовенства в Святой и Великой Церкви Успения Божией Матери. И ты, государь и сын, Божественно венчанный и православный Царь Алексей Михайлович, самодержец всея Руси, имей страх Божий в сердце своем и держи христианскую веру греческого закона чисто и непоколебимо и предохрани свое царство, которое ты принял от Бога чистым и непорочным. Люби справедливость и милость и суди праведным судом. Будь милосерд к послушным подданным. Покажи веpy и страх Божий в Святой Соборной Церкви (Успения) и всем Церквам. Воздай ей честь, ибо в ней ты возродился в святом крещении духовным возрождением. И к нашему смирению и ко всем святым богомольцам во Святом Духе покажи твое царское духовное повиновение, согласно словам Св. Евангелия: слушающий вас Меня слушает, и отвергающей вас отвергает Меня. И знай: какую кто честь воздает епископу, эта честь переходит на Самого Спасителя, от Которого они получат награду во сто крат» (I, 581, 582).

Евангельские слова о послушании апостольском разбросаны по всему сочинению Никона и являются основой, на которой он строит не только загробное, но и земное благополучие. Не говоря о том, что это послушание не выходит за пределы церковной сферы, оно исключает всякий архипастырский произвол. В том самом обете, которого требовал Никон от Царя и бояр перед вступлением на Патриаршество, прямо говорится, что обещают слушать все то, что Никон будет говорить согласно церковным правилам. Что

 

— 68 —

 

Никон вообще не считал Патриарха верховным судьей церковных правил, видно из того уважения, которое он питал к соборному принципу. В вопросе об исправлении церковных книг и обрядов, когда он убедился в необходимости их исправления, он созвал Собор 1654 года, который решил предварительно вопрос о необходимости их исправления, а после этого Никон писал Константинопольскому Патриарху Паисию, испрашивая его мнение об исправлении, и после получения одобрения, предоставил на просмотр и одобрение Собора все исправленные книги. Это обращение к Соборам и к Восточным Патриархам показывало, что Никон не считал себя единовластительным и в Патриаршем сане; письмо 1665 года к Константинопольскому Патриарху Дионисию показывает, что он считал и всех Патриархов, вместе взятых, связанными канонами в своем высшем суде.

Слова Никона о послушании указывают на тот факт, что правила церковные требуют добровольного повиновения, не имея материального принуждения, но что они обязательны для каждого христианина; без исполнения их христианин есть христианин только на словах; без исполнения их, по Никону, он не может надеяться получить от Бога и земное благополучие. Потому он постоянно ссылается на ветхозаветные примеры благополучия благочестивых царей и несчастий царей нечестивых, постигающих их самих, и царства их.

Праведность Царя — основа прочности царской власти.

Первое дело Царя — заслужить милость Божию, потому праведность — основа его жизни, а праведность неразлучна со смирением пред Церковью. И Никон цитирует Златоуста: «Делающий волю Божию имеет большую ценность, чем 10.000 нарушителей. Поэтому, все в безпорядке, все перевернуто вверх дном; ибо как в театре мы желаем иметь просто множество людей, а не множество надлежаще воспитанное. Какая польза от множества? Разве не знаешь, что действительный народ — святые, а не многие? Выведи на битву миллион людей и одного святого, и посмотри, кто сделает больше. Иисус Навин пошел на войну, и один добился успеха; остальные были ненужны: даже такое множество людей, когда оно не делает воли Божией, есть и все и ничто» (I, 530). Также, разбирая царские инсигнии, Никон приводит древнюю форму поставления Царя, связывая с каждой из инсигний особое нравственное значение, символизирующее соответственные требования к Царю. «Есть пять инсигний собственно принадлежащих Царю, который Патриарх при посвящении ему вручает: первая — корона, которую он возлагает на его голову; форма ее подобна короне с некием пучком над головой, имеющим 4 лилии в знак

 

— 69 —

 

того, что Царь должен быть благородным, хорошего образа жизни и Богобоязненным, также, что он должен вести по доброму пути свой народ, состоящий из четырех элементов; также он должен быть послушен, милосерд, милостив к добру и не гневен, как лилия среди цветов. На короне есть крест в знак того, что он должен помнить, что он коронован для царствования над людьми, которых искупил Сын Божий на кресте. Вторая из инсигний — знамя с орлом, которое имеет крест на его груди в знак того, что он должен нести крест перед всеми христианами для защиты всех и готов умереть за Православную Церковь, для которой он — щит. Поэтому, Патриарх, помазывая его миром на плечах, читает молитву Богу: «Господи Иисусе Христе, Сын Бога Живого, освяти его — Твоего слугу, чтобы он был непобедимо огражден щитом против всех врагов видимых и невидимых, как Ты Сам через Твою драгоценную кровь освятил нас и избавил нас от власти врага». Третья инсигния — знамя желтое с пурпуровым или багряным краем. Пурпур означает искреннюю любовь, которую Царь должен иметь к Богу и к добрым людям. Желтый цвет означает те благодеяния, которые Царь должен показывать людям; он говорит о смерти, которою он должен наказывать дурных людей по закону, ибо желтый цвет означает смерть, как говорят медики. Четвертая инсигния — золотое яблоко или шар, который открывается и закрывается; он наполняется землей, которая означает смерть Царя, несмотря на его величие и достоинство. Пятая — золотой скипетр, т. е. золотая милость, которая имеет на конце двойную лилию, т. е. два цветка…, этот знак благоволения означает царскую любовь. По обычаю епископ должен давать его Царю в том же смысле, в каком сам епископ получает пастырский посох от Царя, т. е. ради союзной дружбы, означая этим постоянное должное подчинение Царя епископу, передающему ему, как отец сыну, знак повиновения» (I, 256, 257).

Смысл ухода Никона в Воскресенский монастырь в 1658 году.

Смысл того подчинения, которое испрашивал Никон для Церкви от Царя при вступлении на Патриаршество, заключается в том, чтобы Царь через подчинение церковным канонам был Царем православным. И уход Никона в Воскресенский монастырь был протестом против того, что Царь перестал быть православным, нарушив свой обет и допустив бояр до захвата церковного управления. Это была крайняя мера пастырского воздействия. И в этом акте, как в фокусе выража

 

— 70 —

 

ется все миросозерцание Никона. Если бы он не ушел, то он явился бы потаковником, соучастником в том положении, с которым он не мог бороться в виду утраты царской поддержки при окружающей его вражде; оставаясь, Никон встал бы в противоречие с собственным понятием о самостоятельности церковной власти и дал бы санкцию ее захвату. Именно в тех местах, где Никон говорит о своем уходе, и вскрываются его понятия о Царе православном и об обязанности Патриарха блюсти с одной стороны неприкосновенность прав Церкви, а с другой заботиться, чтобы Царь в выполнении своих царских функций выполняли неразрывно связанные с ними обязанности охранять Церковь. Так, Никон пишет в письме к Константинопольскому Патриарху Дионисию: «Сначала благочестивый Царь был чрезвычайно благ и милостив и во всех Божественных законах повиновался во всем, что мы ему говорили, настолько, насколько это и подобает в отношении к нам, и по милости Божией и с нашего благословения успешно воевал с Литвой. Затем он начал постепенно возноситься и пренебрегать тем, что мы говорили от заповедей Божиих, и захватывать дела, подлежащие епископам, изданием указов и осуществлением юрисдикции, связанной с Божественной благодатью; сам ли собой он решил так действовать или был склонен к тому дурными людьми, подобно Равоаму, Царю Израильскому, отвергшему советы старейшин» (III,384). Никон говорит в «Раззорении»: «Я не просто свидетельствовал о моем уходе в Св. Церкви перед Богом и Св. Ангелами, как я свидетельствовал и при принятии мною избрания на Патриаршество, происшедшего не по моим льстивым домогательствам, а по мольбе Царя и всего Священного Собора. Но как говорится в псалмах: И свидетельствовал я перед Царями и не постыдился, так и мы говорили, не стыдясь в Святой Божией Церкви, свидетельствуя перед Богом, что, если бы великий государь Царь не обещал перед Богом и Св. Матерью Божией соблюдать ненарушимо заповеди Св. Евангелия и Св. Апостолов и Св. Отцев, то я непомыслил бы вступить на такую должность. Богу известно, как клялся великий государь… И пока он, великий государь, по возможности (Уложение в статьях, касающихся Церкви, не было отменено, а только отсрочено) держал свое обещание повиноваться Церкви,- мы терпели. Но когда Царь перестал соблюдать свое обещание и неправильно вознегодовал против нас, то, помня и наше собственное обещание соблюдать заповеди Божии, сделанное собственноручно при нашем поставлении,… мы, принимая во внимание безпричинный гнев Царя и Божию заповедь (Мф. 10, 23), ушли. Выйдя из города, мы выполнили

— 71 —

заповедь об отряхании праха с ног своих, жили, оставаясь в пустыне» (I, 21). Никон говорит о тяжести греха клятвопреступления, совершенного Царем и подлежащего наказанию церковному, и снова говорит об обещании Царя, несколько в иных выражениях иллюстрируя свою мысль. «Государь и бояре все обещали слушать внимательно заповеди Христа и каноны и ничего не замышлять иначе, какой либо уловкой, что либо по преданиям человеческим (цезарепапизм) и по стихиям мира сего. И сначала Царь был благочестив и мягок и послушен, а Никон был Патриарх; но, когда Царь переменился к худшему в своих отношениях к Св. Церкви и начал пренебрегать св. Божиими заповедями и канонами Св. Аnoстолов и Св. Отцев и начал не только не слушать Патриарха, но даже говорить ему резкие неподобающие слова (намек на «блядин мужик» в споре о том, как надо совершать обряд водоосвящения по случаю праздника Крещения Господня, как свидетельствует Павел Алеппский, Пальмер II, Предисловие, 57 с.); тогда Никон засвидетельствовал в той же Церкви перед Господом нашим Иисусом Христом и послал Царю собственноручное письмо с объяснением, почему он, Никон, хочет уйти, т. е., чтобы дать место гневy Царя, И читал ли он — Царь письмо, не знаю, но отослал его Никону обратно. Никон, спустя несколько дней, ушел с подворья Воскресенского монастыря в этот монастырь. И с того времени до сего дня государь упорствует в своем гневе против Патриарха Никона, за что, я не знаю, и верит всяким ложным обвинениям и сослал из-за него множество людей, священников, диаконов и светских вопреки Божественным заповедям, и взял на себя функции епископского сана и церковной власти вопреки Божественным канонам и в нарушение своей клятвы, данной им трижды, что он не будет иначе мыслить, чем подобает православному Царю» (I, 583, 564). «И Никон утверждает, что он всегда говорит на основании Писания н канонов и говорит Лигариду, что говорящий, подобно ему — Лигариду, от себя говорить ложь, и Господь разсеет кости человекоугодников» (I, 549)- Какие же средства существуют для того, чтобы Царь оставался православным, и не только лично был бы праведен, но и не совершал бы неправедных актов, как Царь?

Патриарх — нравственная сдержка для Царя.

На него нет суда человеческого, но есть величайшая нравственная сдержка в лице Патриарха, нераздельно ему сопутствующая везде; он — высший предстоятель Церкви, напоминающий ему, когда нужно, о высших целях человеческого существования и о высшей правде, которой выразителем призван

— 72 —

быть Царь. В этом отношении учению Никона противостояло другое воззрение, нашедшее себе выражение в Уложении в гл. X, 83, 84, стеснившее духовенство в проповеди. Никон по этому поводу писал: «Ты, князь Никита, написал это по совету учителя твоего Антихриста. Разве это не диавольская затея, чтобы никто не осмеливался из страха перед тяжкими наказаниями проповедывать кому-нибудь о Слове Божием? Ибо упрек нечестивому человеку есть зерно в его ногах; хотя оно не велико, а больно. Так и не принимающим Слово Божие оскорбительно, если кто говорит о праведности; они видят в этом упрек себе. Для этого дела Господь установил порядок, скачала образумить наедине, потом при свидетелях, а потом поведать Церкви, т. е. главному пастырю Церкви, и он будет увещевать подчиниться заповеди Божией- Если он не послушает этого увещания, тогда не заслуживает порицания тот, кто назовет его Богоотступником и предтечей Антихриста, и врагом Божиим и хуже, чем язычником и мытарем; того Царя ожидают большие мучения, чем людей Содома и Гоморры; они больше чем грешники, из которых упала Силоамская башня. Так сказал Павел волхву Элиме (Д. 13, 9, 10). От дома таких по заповеди Божией мы уходим и отряхаем прах по свидетельству против них, как разсказывает Деяние о Павле (13, 50, 51 и 18, 6): кровь ваша на головах ваших. И если кто теперь, сделавшись глухим к слушанию, отказывается слушать Слово Божие, то его разсматривают, как оскорбителя за такое безчестие (порицание), сделанное такому непослушному и беззаконному человеку; они по этому беззаконному кодексу назначают штраф в серебре или в золоте или угрожают строгостями; но пусть такой (справедливо обличающий) радуется и веселится, ибо велика его награда на небесах. Так говорит Спаситель, они преследовали пророков, бывших до вас. Но ни один волос не погибнет на голове вашей. В вашем терпении стяжете души ваши» (I, 487-489). Никон придавал огромное значение воспитательной задаче духовенства вообще и негодовал на ее стеснение.

Никон по показанию приезжавшаго к нему в Воскресенский монастырь в апреле 1659 года думного дворянина Прокофия Елеазарова, говорил: «В прежние времена даже отшельники писали благочестивым греческим Царям об исправлении духовных дел, а я член Кафолической и Апостольской Церкви, не отсечен от нее ни за какое преступление; по своей лишь воле я оставил свое стадо, но я не оставлял думать об истине. И в будущем, если я что услышу о каком либо духовном деле, требующем исправления, я не обещаю молчать» (IV, 169), Стояние за правду и за истину Никон почитал обязанностью всякаго

— 73 —

духовного лица: на Патриархе же эта обязанность, как на Первопредстоятеле Церкви, лежала лишь в особо повышенной степени, но не считалась им исключительной его прерогативой. Царь и Патриарх — благочестивая Двоица, воплощающая в высших степенях два дара, которыми Бог наделил человечество: царство и священство: Лигарид и ополчился на то проявление Патриаршей власти в отношении к Царю, в котором может сказываться нравственное воздействие на Царя со стороны Патриарха, это право Патриарха на обличение Царя.

Лигарид и Никон о праве обличения Царя.

Мы видели, как со ссылкой на псалом Никон писал: «Я говорил Царю истину не стыдясь,» Напротив, Лигарид всякое действие, из которого можно вывести порицание действию Царя, готов признать за опозорение Царя. В 27 вопросе Стрешнев спрашивает: «Некто осмеливается называть вельможнейшаго Царя нашего несправедливым, обидчиком и проч., что тому следует учинить по св. правилам?» Лигарид дает ответ: «84 апостольское правило говорит: если кто из духовного чина опозорит Царя, то будет низложен, a если мирянин, — да будет проклят» (Гиббенет Т. I). Паисий приводил разсуждение Матфея Властаря (X1V в.), в котором, между прочим, сказано: «Если кто найдет позорное письмо, писанное о царе, и не сожжет его, а станет его другим читать, тот по правилам достоин смертной казни, равно как и тот, кто писал позорное письмо на Царя,» Никон возражает: «Как выше солгал, так и здесь лжешь. Тот по правде, яко же ты, казни достоин, претворяя пишешь апостольския правила и казни смертные вносишь, в них же таковыя злобы не именовалися. Послушай толкование на вышеозначенное 84 апостольское правило и на Матфея неведомаго: Моисеев закон говорит: князю людей твоих да не речеши зла, также верховный Апостол Петр повелевает Царя почитать, и великий Апостол Павел поучает молиться за Царя и за вся, яже во власти суть (1 Тим. 2, 2). Досаждать Царю или князю возбраняется всем; обличать же по достоянию не возбраняется. Без правды досаждать правило не-допускает, кто же по правде обличает Царя или князя, не подлежит наказанию. В царских законах сказано (Василики 3 титул XVI книга глава 13): «Если кто скажет зло на Царя, — подлежит наказанию; если же сказавшей окажется скудоумец или сказал от неистовствования, таковой де помилован будет (Выдержки из подлинника, приведенного Гиббенетом). Никон отрицает наличность какой либо обиды от него Царю и пишет: «Какую обиду понес от нас Царь? Покажи, если можешь, только не лги, а мы покажем. Государь говорить,

— 74 —

что я не уважал его трона. Но как мы тогда свидетельствовали перед Богом касательно его действий и его несправедливого и неосновательного гнева против нас в Св. Церкви (10 июля 1658), так он никогда не переставал преследовать нас. Ему кажется легкое дело разрешать всякому до крайности злоупотребить злобой и коварством против нас, и от этих никчемных людей мы подвергались бы опасности для жизни, если бы Бог не помог нам в скорбях за Его Святое Имя, Согласно Писанию» (Лук. 6, 22, 23) (I, 115).

А о молитве Никона за Царя, среди многих свидетельств есть, между прочим, одно от 1666 года, когда уже Никон принял много гонений, но еще не был лишен сана. Это его письмо к Царю; «Богомолец твой государев, смиренный Никон Патриарх, о вашем государеве душевном спасении и телесном здравии Господа Бога молю со всей братией, и да приложит Господь Бог святому вашему царствию дни на дни и лета ваши для рода и рода» (Из Гиббенета). Затем, Никон прибавляет: «Св. Отцы возбраняют всем обличать, а не архиереям. Как же ты толкуешь осуждать смертью всех обличающих Царя в неправде. Мног уж лик собран у Господа зло пострадавших за обличения неподобных дел царских» (Гиббенет). Вот, эти слова Никона в точном переводе с английского (I. 607): «Приведя вышеназванное толкование, Никон пишет: «Видишь ли составитель лжи, как толкуется канон (Глосса на 84 ап. пр.): «поносить Царя запрещено вовсе, но епископу в нужных случаях обличать Царя не запрещено, хотя бы обличение, если оно очень резко, могло бы быть принято обличаемым, как обида. Обличать без справедливости не позволено каноном, как видно, без всякого различия дел, но кто по справедливости обличает Царя, не заслуживает наказания». Но как ты толкуешь канон? Будто всякий, упрекающий Царя за его несправедливость, заслуживает наказания. Мног уже лик собрался у Господа зло пострадавших за обличение неподобных дел царских. И они возопиют: доколе Владыка Святый и Истинный, не осудишь и не воздашь живущим на земле за кровь нашу (Апок. 6, 10)? Смотри, они вопиют не против мертвых, но против живущих на земле. Но каков же Божественный ответ им? Сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут, как и они убиты, пополнят их число» (Ап. б, 11). И в другом месте написано (Ап. 16, 4-9): «Третий Ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь, и, услышал я Ангела вод, который говорит: праведен Ты, Господи, Который еси и был и Свят, потому что тако осудил. За то, что они пролили кровь Святых и

— 75 —

Пророков, Ты даль им пить кровь: они достойны того. И услышал я другого от жертвенника говорящего: Ей, Господи Боже Вседержитель, истинны и праведны суды Твои. Четвертый ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем. И жег людей сильный зной; и они хулили имя Бога, имеющего власть над сими язвами; и не вразумились, чтобы воздать Ему хвалу». И все эти вещи исполнились, ибо от солнца, вследствие зараженного состояния воздухов, люди умирали от свирепой жары; которая принесла чуму, и никто их не мог вылечить человеческими средствами медицины, и они умирали, и оставшееся не воздавали хвалы Богу, но хулили имя Господне, и таковым прибавятся новые бичи. Но души умерших за свидетельствование Христа и Слово Божие будут царствовать со Христом. Над ними вторая смерть не имеет власти, но они будут священнослужителями Богу и Христу, которых Ты, Боже, удостаиваешь нас быть подражателями. Но что касается нечестия Царя, то не грех всякому упрекать его. Написано: «И я говорил о твоих свидетельствах даже перед Царями и не постыдился. И Бог говорит (Лук. 21, 12-15): «Прежде же всего того (знамений Антихриста) возложат на вас руки, и будут гнать, предавая вас в синагоги и темницы, и поведут перед царей и правителей за имя Мое. Будет же это вам для свидетельства. Итак, положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать. Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противостоять, ни противоречить все, противящиеся вам». И а другом месте: «Всякий, исповедающий меня пред людьми, будет признан и Сыном Человеческим». Какая же это обида Царю, если кто проповедует ему справедливость; но Царь из гордости не слушает и налагает мучения на свидетелей свидетельствующих правду, Этим Царь унижает не обличителя, а отвергает Самого Бога. Ибо сказано: «Слушающий вас Меня слушает, а отвергающий вас отвергает Меня. Он безчестит не только свидетельствующаго Слово, но и Того, Кто дал заповеди» (I, 608), И Никон говорит о полном безстрашии того, кто защищает дело Божие, приводя письмо Златоуста к епископу Кирьяку; «Не печалься, брать Кирьяк, когда я, будучи преследуем, убежал из Константинополя, я не заботился вовсе об этом но сказал себе: если императрица желает меня прогнать, пусть, ибо земля и все концы ея — Божии. Если она желает меня распилить на части, пусть пилит. Мы имеем Исаию примером. Если она хочет бросить меня в пучину, я вспомню Иону; если она бросит в яму, я вспомню Даниила, брошеннаго в пасть льва. Если она хочет побить меня камнями, я вспомню Стефана, первомученика, который так пострадал. Если

— 76 —

она желает взять мою собственность, пусть берет: голый я явился из чрева матери, голым и уйду. Я утешен Апостолом, говорящим: Бог не знает лицеприятия; поэтому, если бы я угождал людям, я не был бы слугой Христа. И Давид вооружает меня, говоря: я говорю о твоих свидетельствах перед Царями и не постыдился. Многие возстали на меня, но все от зависти». Видишь ли, вопрошатель, крепость наших Святых и приснопамятных Отцов; как они не только не подчинились юрисдикции царей, но скорей исправляли и отвергали нечестивые суды царей, хотя бы им угрожали за то мукой и смертью? Но этим не могли устрашить их. Они готовы были ради правды скорее умереть, чем принять нечестивый суд. И если заповеди Божии и каноны Св. Апостолов недостаточны для прекращения вашего незаконнаго суда (Монастырский приказ), то мы прибавим к этому свидетельства от царей» (I, 321, 322).

Здесь Никон ссылается на историческую Византийскую традицию и давность столетий на самой Руси до Уложения, отвергающую суд светских людей над духовенством. Если в цитированных выдержках Никон признает обязанностью всех не исполнять приказов, противоречащих священным правилам Церкви, то обязанность обличать лежит на епископе и особенно на начальном отце Патриархе. Никон обращает внимание, что 84 Апостольское правило, налагающее наказание за несправедливый упрек Царю, говорит о клирике и о мирянинах, а об епископе вообще ничего не говорит. «Иная слава солнцу, иная луне, иная звездам, говорит Апостол, и снова он говорит: Бог поставил в Церкви сначала Апостолов, потом Пророков и Учителей. И снова: в теле много членов и члены не имеют одной и той же функции» (I, 605); канон прибавляет: «если обличение делается несправедливо,» как и в Евангелии говорится: всякий гневающийся на брата без причины, находится в опасности суда, и в каноне говорится о двух лицах: о светском и о клирике. Так, с точки зрения Никона 84 Апостольское Правило, ставя ограничение клирикам и мирянам, в праве делать упрек за несправедливость, отвергает, чтобы этот канон ставил ограничение епископам, по отношению к которым Господь в лице Апостолов дал заповедь: Слушающий вас Меня слушает. Эта заповедь Никоном распространялась лишь на вопросы, подведомственные Церкви, и нигде решительно нельзя найти ни одного намека на то, чтобы он простирал ее на вопросы, Церкви чуждые. Но, правда, самый объем вопросов, подлежащих Церкви, он понимал в смысле своего века; юрисдикцию по гражданским делам духовенства он вносил в сферу Церкви, но тогда и все считали ее

 

 

Comments are closed.