browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 16

Posted by on 11.03.2012

— 77 —

сферой Церкви, ибо распределение подсудности дел по существу самих дел, а не по лицам, есть достижение следующего века.

Об обязанностях Царя к Церкви и ее предстоятелям.

«Ты, лицемер, говоришь, вопреки Божественным заповедям, что чтить или не чтить предоставляется выбору Царя? Где это написано? Это — своевольное нововведение, а не от заповеди Божией. Бог Сам почтил епископов наравне с Собой, говоря; слушающий вас Меня слушает и отвергающий вас отвергает Меня. Ты говоришь, что получающим честь от Царя необходимо принимать ее со страхом и осторожностью и заботиться ее не потерять. Это правило для светских людей, в не для нас. По отношению же к нам даже носящий диадему находится в обязанности приносить дары и оказывать во всех духовных делах послушание, как сказал Господь: «Слушающий вас Меня слушает… «Ноты, безумный человек, хулишь благодать Божию, данную нам Духом Святым, и хотел бы нас низвести до послушания Царям, даже Навуходоносору и его золотому изображению» (I, 238). «Что касается лично его, Никона, то Никон потому только и пошел на Патриаршество, что получил обещание от Царя и бояр слушаться его во всем и ничего не замышлять иначе каким либо пустым мудрованием по преданиям человеческим и стихиям мира сего» (цезарепапизм) (I, 583). Никон не допускал и мысли о том, чтобы, в благодарность за дары Церкви от Царя, поступаться ее правилами, которые она имеет в силу Божественного права. Никон призывал Царя к праведному царствованию, т. е. не только к личной праведности, но и к царствованию по правде и к такому отношению к Церкви, которое обезпечивало бы соблюдение прав Церкви, как принадлежащих ей по Божественному праву, так и усвоенных ей прежним гражданским законодательством в течение столетий со времен Св. Владимира. Что Никон различал личные добродетели Царя от общественных, вытекает из того, как он относился к прощению испрашиваемому у него Царем; он различал прощение Царю от прощения, данного человеку. Так известно, что Царь Алексей просил у Никона прощение за содянное с ним неоднократно, между прочим, в последний раз в завещании, перед смертью составленном. Но и раньше в письме 7-го сентября 1667 года Никон писал Царю, что «к нему приходил пристав Степан Наумов от Царя молить по государеву указу с великим прошением и просить о умирении, и я тебя, великаго государя, и все твое семейство царское прощаю. А когда я богомолец ваш, ваши государевы очи увижу и тогда вам, государям, со святым молитвословием

— 78 —

наипаче прощу и разрешу, как Святое Евангелие наказует О Господе нашем Иисусе Христе и Деяние Св. Апостолов всюду с возложением рук прощения и цельбы творили. Смиренный Никон, милостью Божией Патриарх засвидетельствую страхом Божиим и подписанием своей руки». (Письмо приведено у Николаевскаго). Никон никогда не признавал юридически действительным свое низложение, подписывался Патриархом и заявлял, что действительное и полное прощение Царю может быть только тогда, когда он искупит свой общественный грех перед Церковью и вернет невинно заточенного Патриарха. Прощая его, как человек, за все тягости и скорби, безвинно им от Царя претерпленные, Никон не прощал его, как Патриарх. Вновь присланный к нему в Ферапонтов монастырь в феврале 1676 года Феодор Лопухин сообщил ему грамоту Царя, которая читалась при погребении Царя Алексея Михайловича, где было сказано: «От отца моего духовнаго великаго господина, Святейшаго Никона Иepapxa и Блаженнаго Патриарха, аще и не есть ныне на престоле, прощения прошу и разрешения». Однако, Никон отказал в письменном прощении и cкaзaл, расплакавшись: «Да будет воля Господня. Хоть Царь на земле не получил прощения с нами, но мы будем судиться с ним в страшное пришествие Господне» (Из «Странника» 1899 год VI глава, статья О Никоне в заточении).

Значение отказа Никона в прощении Царю Алексею Михайловичу, как Царю.

Никон не мог простить Царя, ибо Царь, нарушив клятву послушания в церковных делах, захватил церковное управление противоканонически в свои руки, удалив через подкупленных Греческих Иерархов Патриарха Никона и до самой смерти своей раскаяния в этом деле не обнаружил и допустил величайшее унижение ее высшего предстоятеля. Отказ Никона в прощении остался на веки протестом против унижения Церкви светской властью. Защищая самостоятельность и каноничность церковного управления собственной жизнью и участью, Никон одновременно заботился о благе государства и писал о судьбе государств, отвергающих Божественные заповеди, и о благополучии тех, которые блюдут Божественные заповеди. Не грозил Никон Царю низложением, не грозил ему прекращением присяги верности подданных, не грозил никогда человеческими наказаниями; «не мстите, Мне отмщение, Аз воздам», приводил Никон известные слова (I, 105). Но Никон говорил о церковных наказаниях, которым подлежал Царь, как и всякий христианин. «Царь не сдержал обета перед Богом, вследствие чего он недостоин даже входить в Церковь, а должен проводить всю жизнь в покаянии

— 79 —

и лишь в час смерти может быть допущен к причастию. Ведь, Златоуст запретил человеку, нарушившему клятву, переступать порог Церкви, а ты говоришь, что Царь может входить в алтарь причащаться» (I, 580). Как древний пророк, он грозил наказаниями Божиими, за то, что бояре и Царь вторгаются в церковное управление и разрушают церковный строй. Он говорил в 1663 году, когда его ложно обвиняли в проклятии Царя на молебне, князю Одоевскому и церковным властям, приехавшим в Воскресенский монастырь для следствия: «Я ничего христианского в вас не нахожу и ничего не вижу, кроме правонарушения и тирании; ваши дела тому свидетельствуют, и Господь свидетельствовал, говоря евреям: если бы Я не делал дел, которых никто другой не делает, то вы бы не возстали на Меня. Так и вы: Я не сделал вам никакого зла, но вы готовы сорвать с меня мои одежды и даже изгнать меня и запереть незаконно в келье, когда я не знаю, какой вред нанес я вам» (I, 601).

Никон обвиняет Царя Алексея Михайловича в том, что он перестал поступать, как подобает православному Царю.

Никон писал, что «мало христианства в царе. Если бы в нем было настоящее христианство, он послушал бы слов, написанных в Святом Евангелии: «Слушающий вас, Меня слушает» (Лук. X, 16 и Mф. X,14, 15). А кто возстает против того, кто послан от Бога свидетельствовать Божий суд, тот навлекает на себя суд, горший, чем Содом и Гоморра (I, 144). «Бог не пощадил ангелов, возставших против Бога, создавшего их. Так не пощадит и того, кто поднимается безумно против Бога, и действует не по благодати, данной ему, как Царь, возносящийся над епископами достоинством и издавая приказы» (в церковных делах) (I, 241). О том, что мало христианства в царе, Никон писал так: «Если бы не рука Господня, меня убили бы: Родион Стрешнев и Иосиф Лопухин говорили мне в моей келье, угрожая смертью; если де скажешь еще такое слово, я не стерплю, но я сказал только, что мало христианства в царе» (I, 144). На вопрос, почему ты отрицаешь в Царе христианство, Никон сказал: «Хочешь, я покажу тебе написанное мною» (I, 595). Никон разумел написанное им «Разорение», объясняющее правонарушения Царя. Гиббенет доказал ошибочность мнения Соловьева о том, будто Никон говорил: только бы ему дождаться Собора, и он отречет Царя от Христианства, у меня де и грамота заготовлена. На самом деле Никон только говорил, что в его письме (Раззорении) доказано, как мало христианства в Царе (Здесь, действительно, есть перечисление вин Царя( I, 195).

— 80 —

О времени Божьего наказания за нечестие.

«Пусть никто не удивляется долготерпению Божию, что Он не дает возмездия нечестивцу за его нечестие. Бог взыщет за все в день судный- Слово, которое Я сказал, будет судить вас в день судный. Не удивляйтесь, если нарушитель закона проклинается, и ничего с ним не случается. Господь проклял также Вифсаиду, Хоразин и Капернаум и осудил их на ад, и, однако, огонь не снизошел на них, как на Содом и Гоморру, Также он проклял те города, домы, которые не примут Святых Апостолов, и осудил их даже более Содома и Гоморры, говоря: Я говорю вам, что более сносно будет жителям Содома и Гоморры (Лук. X, 13}. Слово его непреложно». Никон напоминает притчу о виноградаре (Mф. 21, 33-41). «Понимаете ли вы притчу? Кто это некий хозяин — Сам Бог? Кто виноградари? Израильтяне? Кто слуги? Пророки, посланные к ним, из коих они бьют одного, как Иеремию, и убивают другого и побивают камнями. Что сделал с ними Господь? Он разрушил этих нечестивых людей (евреев), и где теперь их царство? Но все исполнилось, как пророчествовали пророки этому злому поколению, о котором говорил Исайя (Ис. 5, 1. 2, 5, б). Он послал и других слуг, Святых Апостолов и учителей, которых рабочие не послушали, но поступили с ними также. Ирод отсек голову Иоанну Крестителю, а Нерон казнил Апостолов Петра и Павла; другие тираны предавали смерти других. Что сделал Господь с домами их? Он разрушил их и отдал виноградник другим. Также, после них греческие императоры и иные государи других царств, которые жили по заповедям Божиим и блюли каноны святых Апостолов и Святых Отцев, умерли в мире и сделались наследниками небеснаго царства, А те, которые их нечестиво нарушали, погибали в нечестии и их царства опустошены? Разве не исполнилось все это с нами»?

Никон указываете на современные несчастья, как Божие предсказания и предостережения.

И Никон, как великое предостережение, приводит страшную чуму, гибель правителя Москвы, князя Пронского, мор, страшное поражение князя Алексея Трубецкого, Василия Шереметева и Хованскаго. «Разве это не день Господень полный ярости и гнева?… Разве ад не расширил свои жертвы и не открыл свою пасть?» (I, 387, 388).

Уход Никона как мера протеста.

У Никона поразительное сходство дела со словом. Все, что он проповедывал, он и воплощал. Когда Царь изменил на деле своему клятвенному обету, Никон не подчинился создавшемуся положению, при котором он оставался бы только

— 81 —

титулярным Патриархом при засилии монастырского приказа, а ушел и ждал перемены в настроении Царя, но, когда он убедился, что Царь настолько разгневан, что нарушает устав церковный непосещением служб, в которых он по священному обычаю принимает участие, и присылает бояр, враждебных Никону, выговаривает ему, не дает удовлетворения обиженному царским боярином Патриаршему слуге, когда Никон убеждается в том, что, при таковом отношении к нему Царя, он не в состоянии защитить Церкви, то он всенародно заявляет о царском гневе, признавая свое архипастырское безсилие, и свидетельствует своим удалением совершающуюся неправду (засилие над Церковью). Его уход был высшей мерой протеста, увековеченного историей, как борьба Патриарха с Царем, как борьба Церкви с духом века сего, как борьба Нового Иерусалима с Вавилоном и Антихристом, как борьба терпения и любви против насилия и несправедливости.

Источник Никоновой теории соотношения властей: Св. Отцы.

В учении Никона о церковно-государственных отношениях мы видим сочетание святоотеческого учения о симфонии властей с центральной идеей христианства-смирением. От Златоуста он проникся пониманием сущности духовной власти и сознанием полного ее отличия от власти светской и ее духовного превосходства. Когда мы читаем Никоновские слова об этом, то перед нами выростает их первоисточник — слово Златоуста о священстве: «священство настолько превосходит царство, насколько дух превосходит тело. Царь управляет телом, а священник первым, поэтому Царь преклоняет главу перед Десницею священника. Когда нужно умолить небо о помощи, то Царь обращается к священнику, а не священник к Царю. Следовательно, власть священника выше царской.»

В том же смысле учил другой учитель Церкви Св. Григорий Богослов в своем 17-м слове. «Закон Христов подчинил вас (владык земных) нашей власти и нашему суду, ибо и мы также владычествуем, и наша власть даже выше вашей. В самом деле, разве дух должен преклоняться перед материей, небесное перед земным?» Когда Никон учил о том, что каждый должен оставаться в своем чину и действовать по той благодати, которую имеет, то перед нами предносится учение Св. Феодора Студита и Иоанна Дамаскина. Последний писал: «Не свойственно благочестивым Царям ниспровергать церковные постановления. Не императорам Христос дал власть связывать и разрушать, но Апостолам, преемникам-пастырям и учителям. Не дело императоров устанавливать законы дела Церкви. Что говорит Божественный

— 82 —

Апостол? И овых убо положил Бог в Церкви первее Апостолов, второе Пророков, третье пастырей и учителей для устроения Церкви (1 Кор. 12, 28). Не сказал: императоров,» И опять: «Повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь, тии бо бдят о душах ваших, яко слово воздати хотяще» (Евр. XIII, 17), и опять: «Поминайте наставники ваши, иже глаголаше вам слово» (Евр, 13, 7). Не императоры глаголаша нам слово, но Апостолы, Пророки, пастыри и учители. …Бог, заповедав Давиду построить Ему дом, говорить ему: «не созиждиши Мне дому, зане человек крови еси ты» (1 Парал. 28, 3). Воздадите всем должное, воскликнул Апостол Павел; ему же честь — честь, ему же страх — страх (Рим. 13, 7). Дело императоров — государственное благоустройство; церковное же устройство- дело пастырей и учителей». Когда Никон возставал против права Царя писать законы для Церкви и одновременно писал, что в мирских делах высшая власть принадлежит Царю, то перед нами предносятся слова того же Иоанна Дамаскина. Господь сказал: «Воздайте Кесарево Кесарю и Божие — Богу». Мы повинуемся тебе, император, в житейских делах: податях, пошлинах — в чем тебе вверены наши дела; в церковной же области имеем пастырей, глаголавших нам слово и установивших церковное законоположение. Я не признаю императора, тиранически восхищающего священство; я убежден, что не императорскими законами устрояется Церковь, а отеческими преданиями». Никона никто не удалял от Патриаршества, но он ушел, не желая санкционировать захвата боярами церковного управления подобно тому, как Афанасий Великий предпочитал изгнание уступкам несправедливым требованиям арианствующих императоров. Когда Никон писал о гордости Царя, возносящегося над Церковью назначением в ней Архипастырей, то нам припоминается Св. Амвросий, отвергавший зародыш цезарепапизма и отвечавший императору, когда он приказал отобрать у него храм; «Ни мне непозволительно отдавать его, ни тебе, император, принимать; ты не имеешь никакого права вторгаться в частный дом; думаешь ли, что можно отнять дом Божий? Говорят: императору все позволительно, все ему принадлежит; отвечаю; не превозносись, не думай, что имеешь какое либо право на то, что — Божье. Не надмевайся, но, если хочешь дольше царствовать, будь покорен Богу,» И когда под послушанием Богу Никон разумел послушание Его заповедям и правилам Его Церкви, которая заключается не в стенах и кирпичах,а в законах, перед нами предстает слово Златоуста: «Церковью я называю не только место, но и нравы, не стеньг церковные, но законы Церкви; Церковь не стена и не кровля, но веpa и жизнь» (Слова на раз. сл.II, 530). Все учение

— 83 —

Никона о церковном законе основано на Златоусте: «Закон для руководства Церковью дан Самим Божественным Основателем» (Бес. на Посл. к Римл.). Все законы, по которым должна управляться Церковь, Златоуст называет Божественными, ниспосланными от Бога, ибо законодатель их — Сам Бог, Апостолы не законодатели в собственном смысле, а вестники воли Божией, устанавливающие лишь то, что повелено Богом. Пастыри Церкви — преемники Апостолов, и разъясняют и развиваюг в подробностях лишь то, что получили от Апостолов. Эти законы- Божественные в том смысле, что составлены под руководством Св.Духа. Все учение Никона о превосходстве власти священства над властью царской целиком от Златоуста; от него и учение об соотношении властей, от него и учение о границах повиновения царской власти. «Когда ты слышишь: воздайте Кесареви Кесарю и Божье Богу, то разумей под сим только то, что ни мало не вредит благочестию, ибо все противное благочестию не есть уже дань Кесарю, но дань и оброк дьяволу (Беседа на Матфея. III, 204).

Царь у Златоуста, также, подчинен Церкви и может быть ею наказан. «Носящий диадему — не лучше последнего раба, когда он должен быть обличен и наказан» (Слова на разн. сл. 1, 164). Оттуда же и учете о симфонии властей. «Христос ввел свои законы не для ниспровержения общего государственного устройства, а для исправления и улучшения его. Христианин повинуется государственной власти, ибо она — Божий слуга. Разве начальник страшен для ревнующего о добродетели?» (Бес. на Рим. 556-7). Ведь, гражданская власть облегчает подвиги добродетели. И у Златоуста представители гражданской власти, как члены Церкви, призываются совершенно добровольно оказывать содействие Церкви теми средствами, которые у них в руках. В некоторых чертах своей деятельности обе власти соприкасаются. «Светский начальник — наш сотрудник и помощник; на то он и послан Богом. В двояком отношении он достоин нашего уважения — и как Богом посланный, и как поставленный к одному с нами делу. Божий бо слуга есть, отмститель во гневе злое творящему… Начальник исполняет Божий закон. Какая тебе нужда, если он и сам того не знает. Довольно того, что так учредил Господь. Итак, начальник, наказывает ли он или награждает, Божий есть слуга, ибо защищает добродетель и гонит порок. А кто и страхом и почестями предрасполагает средствами людей, чтобы они способнее были принять Слово Учения, тот справедливо называется Божиим Слугой» (Беседа на Рим. 557-8).

— 84 —

Предшественники Никона (в России) в учении о превосходстве священства.

Если таков источник учения Никона, то нет ничего удивительного, и до него Архипастыри Русской Церкви, читанные в святоотеческих творениях, учили тому же, и что Никон имел своих предшественников. Мысли о превосходстве священства высказывал у нас и митрополит Фотий в 15 веке, а в 16 веке Максим Грек («Убо больше есть священство царства земного, кроме бо всякаго прекословия меньше от большаго благословляется, глаголет Божественный Апостол. Тем же аще изгнашася Божиим судом мирскии царствуют, но духовне царствуяй не отриновенен есть руки Божии благодати»), митрополит Киприан проводил мысль о независимости епископов от воли великого князя, который не должен ни судить, ни низлагать их. Учение о добровольном повиновении власти церковной есть условие спасения души и требования христианского смирения, которое заключается для православного Царя не только в личной добродетели, но и в обязанности дать Церкви возможность проявлять в его царстве свою деятельность. Так как это подчинение не касается идее земного благоустройства, а только сферы церковной, то в этом добровольном подчинении власти церковной нельзя видеть папизма, в котором напрасно упрекает Никона Паисий Лигарид и, пошедшие за ним в своих исследованиях о Никоне, С. М. Соловьев и Каптерев. То подчинение, которого требовал перед вступлением на Патриаршество Никон, было требованием устранения неканонического в его глазах законодательства Уложения о церковных делах и было требованием, которое было включено снова в Послание двух Патриархов к вновь поставленному в феврале 1667 года Патриарху Иоасафу II после низложения Никона, как было оно и до Никона. Так, грамота 1354 года о поставлении митрополита Алексея говорит, что благороднейший великий князь и прочие благородные князья и весь клир и весь христианский народ обязан оказывать ему «всяческое благопокорение и честь во всем, что он будет говорить и внушать на пользу их душам и утверждению благочестивых и православных догматов Церкви Божией, ибо оказываемое ему уважениe, почтение и послушание относятся к Самому Богу» (Р. И. Б. VI Прил. № 9 ст. 48).

Так соборная грамота русских епископов от 1459 года (Р. И. Б. т, VI, № 83) говорит: «Обещание же перед Богом дали перед Святыми Ангелы на своем поставлении своему господину и отцу Ионе, Митрополиту всея Руси, что нам от святыя соборныя Московския Св. Богородицы церкви быти неотступным и от нашего господина отца Ионы, Митрополита всея Руси, также быти неотступными и повиноваться ему во всем, и кто по его отшествии Богу иный

 

— 85 —

 

Митрополит поставлен будет, по избранию Св. Духа и по св. правилам Св. Апостол и Св. Отец и по повелению господина нашего великого князя Василия Васильевича, русского самодержца, к той соборной церкви Св. Богородицы на Москве…. и от того Митрополита также неотступным быти и споследовати и повиноватися ему во всем во всех духовных делах и церковных и о всяком благочестии быти с ним заедино». А в грамоте Патриархов к Иоасафу II, между прочим, есть такие слова: «Патриарх есть живой образ Христа, словом и делом показующий истину. Он должен учить, вся одинаково, и высоких и низких, будучи кротким в своих поучениях, не как господствующий над духовенством, но как пример своему стаду. Но что касается непокорных, он должен быть способен порицать и обличать их во время и не во время. И ради истины, благочестия и справедливости он должен говорить истину перед Царями, не стыдяся, и быть готовым, как добрый пастырь, даже душу свою положить за свое стадо, И вы, сыновья наши во Христе, просвященные яркими лучами спасительного Православия, досточтимейшие епископы, бояре и князья, почтенные архимандриты и игумены и весь священный чин и все православные люди воздавайте нашему брату и сослужителю и вашему отцу, великому господину святому Иоасафу, Патриарху Московскому, и т. д., честь, как вашему господину и отцу, и Архипастырю, как вы это воздавали прежним Патриархам, зная, что честь воздаваемая епископу, воздается Самому Христу, ибо почитание епископа переходит к Христу». Приводя далее Mф. 10, 40, 42, она продолжает: «Повинуйтесь ему, будьте послушны, согласно Божественному Апостолу, говорящему в Евр. 13, 7. Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая, ибо это для вас не полезно. Ибо он имеет власть, данную от Христа Его Святым Апостолам вязать и решать… Поэтому, повинуйтесь ему во всем, как бы Самому Христу, согласно евангельскому поучению в словах, сказанных Им ученикам: …»Слушающий вас Меня слушает…, а также отвергающий Меня и не слушающий Моих слов имеет того, кто будет судить его: слово, сказанное Мной, будет судить его в последний день» [Пальмер Ш, 473 с.). Palmer замечает: «So said Nicon. But after the tsar had set all an example of disobeying him, to inculcate obedience in these terms, to a successor, substituted by the tsar and the boyars only that, unlike Nicon, he might obey them, is hypocrisy, or rather absolute nonsense» *) (P. III. 473 с. Note 36). Palmer пишет:

*) «Так сказал и Никон. Но после того, как Царь показал пример неповиновения ему, возлагать послушание в этих выражениях в отношении его преемника, поставленного только Царем и боярами, чтобы не в пример Никону, он слушался их, — есть лицемерие или попросту абсолютная бессмыслица». Нельзя с этим не согласиться.

— 86 —

«So Nicon used to tell them; but after his condemnation it should he rather «he that honours the bishops honours the tsar himself» (III, 473, Note 34)*),

Во всех сочинениях Никона мы не видели требования другого послушания Патриарха, как послушания в делах, принадлежащих Церкви, и, притом послушания, требуемого в соответствии с канонами, как он говорил в речи предшествующей его согласию на Патриаршество, послушания, конечно, не ограничивающегося личным послушанием Царя, но простирающегося и на его общественное поведение в отношении к Церкви. С почитанием Церкви Никон связывает благоденствие царства, и это видно из его письма к боярину Зюзину от 3 февраля 1660 г, из Крестного монастыря (IV, 182, 183). Соловьев, цитируя это письмо, привел его, как указал Гюббенет в кратком извлечении. По Соловьеву (XI, 271), там написано: «Когда вера евангельская начала сиять, тогда и архиерейство почиталось; когда же злоба гордости распространилась, то и архиерейская честь изменилась». Но Никон говорит там больше о царствах: «Безвинно Иова Патриарха отставили, а неблагозаконного Ермогена возвели еще ему живу сущу». Никон указывает на исторические события Греции, России и других государств и говорит: «Так и здесь прежде было по великом князе Владимире, но столько зла потерпели князья в разное время, что нельзя на сей малой хартии исчислить; однако, одного довольно к показанию: безвинно Иова Патриарха отставили, и еще при жизни его неблагозаконного Гермогена возвели, — то сколько зла соделалось. Всему же истинный свидетель Христос; ибо царство на царство падая, не станет то царство, и дом, разделившийся в самом себе, не устоит.»

Юридическая природа участия Никона в государственных делах.

Когда Никон говорит о послушании Церкви, он разумеет только собственную сферу Церкви и никогда не мыслит о правах Патриарха в делах светских. Все то, что он говорит о правах Патриарха в делах светских, сводится к праву печалования. Он писал Константинопольскому Патриарху Дионисию: «Ниже величания мы восхотехом, ниже великим государем похвалимся собой, ниже в царския дела вступахом, токмо аще о просьбе какой глаголахом, или от беды кого избавихом, и сего ради мы архиереи бываем»

*) «Так обычно говорил им Никон; но после его осуждения скорее надо бы сказать: тот, кто почитает епископов, почитает самого Царя».

— 87 —

(Каптерев II, 142). Все остальное, что он делал в делах государственных, он делал по службе Царю, как оставленный им на время отсутствия государя государственный регент по поручению Царя, как мы видели из его собственных слов, когда он говорит о тех дарах, которые он получал от государя за спасение его семьи от мора, за борьбу с чумой, за мужественное подавление Новгородского бунта в бытность Новгородским митрополитом, за управление государством в его отсутствие и т. д.

Право печалования.

В осуществлении права печалования Патриарх соприкасается наиболее близко с Царем, ибо в этом праве он является уже не только защитником собственных прав самой Церкви, но и проводником высших нравственных начал в государственной жизни, наиболее непосредственным путем. Разсмотрение этого права печалования и послужит нам переходом к разсмотрению взгляда Никона на Патриаршество. Мы видели значение печалования в Византийском праве, где оно призвано было облегчать задачу государя по добротворению и было путем к проведению высшей справедливости в жизнь государства. Печалование нисколько не стесняло государственную власть при исполнении ею своих обязанностей и государственный закон при преследовании им преступлений. Действие церковной власти при печаловании за опальных соответствовало ее назначению — насаждать в миру истинную правду. Ходатайство перед правительством за угнетенных и опальных было известно еще языческому миpy в силу закона; там было развито ходатайство ученых перед государями покровителями науки: от обиды и наказаний спасал голос риторов и софистов. Но печалование пастырей — новый высший и неизвестный языческому миру род ходатайства. Не во имя закона гражданского и личных выгод или привязанностей, как адвокаты в римском процессе, не во имя науки и дружбы, как ученые, но во имя Евангелия, во имя закона истины и любви, во имя Самого Бога выступали пастыри Церкви ходатаями за целые города и области, а не только за частных лиц. Только там, где обыкновенное человеческое ходатайство не могло уже иметь места, когда страх земной власти приводил уже в безмолвное отчаяние, и ни откуда не мог возвыситься голос сострадания, тогда выступали пастыри Церкви. Церковь проводила мысль о безпрекословном повиновении государственной власти, признаваемой ею Божиим слугой, никогда не придавала праву печалования характера насильственного и не делала из защиты осужденных ущерба для справедливости. «Признаю равным грехом, писал Василий Великий, и согрешающих оставить без наказания

— 88 —

и в наказании преступать меpy». Недостойные печалования не могли иметь защиту пастырей. Василий Великий писал, что он не может избавить от суда человека, не раз уже оскорбившего одну женщину и наказанного за это отмщением от Церкви. Тогда, когда наказание опального превышало меру преступления, выступали на защиту Святители Церкви. При этом виновные в преступлениях, касавшихся вещественных выгод, должны были давать вещественное удовлетворение по закону, так что пастыри Церкви нисколько не нарушали ни выгод общественной жизни, ни законов гражданских. Также, в Русской Церкви духовенство никогда не усвояло себе права под видом печалования, самопроизвольно вмешиваться в дела гражданской власти по отношению к подданным. Печалование особенно было развито в Русской Церкви, по изследованию Янковского, в 16 веке, когда сильно развита была опала при борьбе старых и новых политических порядков. Печаловниками выступали не только отдельные митрополиты, среди коих прославились в этом отношении митрополиты Симеон, Варлаам, Даниил, Иоасаф, Макарий, Афанасий, Святитель Филипп II, и целые Соборы. Те Святители, которые не прибегали к праву печалования, не пользовались за то уважением и получали прозвище потаковников, когда не выступали на защиту Церкви или попранных интересов слабых. Впрочем, печалование вызывалось иногда и просто особыми обстоятельствами. Так, обвиненного в 1554 году в государственной измене князя Никиту Семеновича Лобанова Ростовского, в виду общепризнанной его глупости, о которой писал литовскому правительству сам московский правитель («Пожаловал де его Царь боярством для отечества, а сам он недороден и на службу не годится, по малоумству говорит непригожие слова»), митрополит Макарий отпросил от смертной казни в ссылку на Белоозеро (Ч. И. О. И. и Д. Р. 1876, с. 180, Янковский «O печаловании»).

Никон обосновывал это право печалования на 8 Сардикском правиле, гласящем: «Ради сирот, вдов или других беззащитных людей, терпящих притеснения, пусть епископ идет к Царю и умоляет его всем своим искусством об их защите» (I, 139). Осуществлению этого права печалования служил много и Никон, когда в чине Новоспасского архимандрита (1646-1649) каждую пятницу ходил к Государю с представлениями об обиженных. Это же право печалования он осуществил и в бытие свое Новгородским митрополитом, когда беззаветной храбростью усмирил мятеж и просил затем Царя помиловать тех мятежников, которые не были инициаторами мятежа. Это печалование оценил сам Царь, написавший ему об этом в таких выражениях: «Избранному

 

— 89 —

 

и крепкостоятельному пастырю милостивому, кроткому, благоусердому, беззлобивому, наипаче же любовнику и наперстнику Христову и рачителю словесных овец. О, крепкий и страдальче Царя Небеснаго, о возлюбленный мой любимый, святый Владыка. Пишу тебе светлосияющему в архиереях, аки солнцу, сияющу по всей вселенной, так и тебе, сияющему по всему нашему государству благими нравы и делы добрыми…». Это стремление к правде и милости, столь возлюбленное русским народом, было особенно живо в Никоне.

Чисто русское восприятие христианства Никоном.

Если он говорил про себя, что по крови он русский, а душою грек, то в этом правдой было только то, что его учителями были греки — вселенские учители Церкви, но весь характер его деятельности показывает, что он в свое дело пастырства вкладывал чисто русский порыв и неутомимость, отразившую основную черту русского восприятия Христианства, не как отвлеченную систему догматов, а как религиозно-нравственное правило жизни, а понимание христианской жизни, как жизнедеятельности человека, нравственно возрожденного Христианством. Отсюда и заявление Никона перед вступлением на Патриаршество о том, что «мы называемся христианами, а в действительности не христиане, ибо не исполняем правил церковных.»

Отсюда и подход его к понятию Церкви именно со стороны практической, понимание ее, как системы законов церковных; отсюда и неутомимость в осуществление права печалование; отсюда и защита нарушенных прав Церкви и протест против их нарушений уходом в Воскресенский монастырь. Разсматривая воззрения Никона на Патриаршество, мы можем расчленить его учение на три отдела: отношение Московского Патриарха и 1) к Царю, 2) к архиереям ему подвластным и 3) к Восточным Патриархам. О первом мы уже говорили по неразрывной связи этого вопроса с учетом о царской власти.

Мнение Каптерева о Никоне в отношении учения о царской власти.

Но прежде остановимся на том недоумении, которое постигает нас, когда, с легкой руки Паисия Лигарида, вновь повторяется его отношение к Никону в лице ученых нашего времени, например, профессора Каптерева. С его точки зрения Никон сначала практически хотел унизить царскую власть, а потом и теоретически. Мы видели, что Никон только защищал права Церкви, различая между ними благодатные права, от Бога полученные, от прав земных, от государства получаемых. Каптерев, как и Лигарид, исходя из неограниченности царской власти, естественно видит в охране Никоном прав Церкви стремление захватить у Царя при-

— 90 —

надлежащее ему — Царю. Поэтому, в этом смысле Каптерев подлежит той же критике, которую развил Никон против Лигарида, а в наше время Бердников и Заозерский против Суворова. Но помимо этого, у Каптерева есть просто неверное понимание Никоновской точки зрения, исходящее из того, что он или не полно цитирует Никона по вопросам, по которым Никон определенно высказался, а иное приписывает Никону просто от себя, не возлагая чрез это на самого Никона никакой ответственности или же цитирует Никоновых врагов*): Неронова (с. 145), Александра епископа Вятского (с. 151-153), Диакона Феодора [II, 146-159), или Паисия Лигарида (с. 146) или Стрешнева, боярина Семена Лукьяновича (с. 148), или те неблагоприятные Никому показания Павла Алеппского, которые им, как доказал Пальмер, сделаны в своем прежнем, составленном в первый приезд дневнике, во второй приезд в Москву во время суда над Никоном под влиянием слухов и людей при дворе, враждебных Никону (Пальмер II, пред. 55); поддьяка Феодора Трофимова расколоучителя (с. 210 у Каптерева II), боярина Одоевского и Стрешнева, дьяка Алмаза Иванова, как представителя враждебной Никону боярской партии, специально занимавшейся обвинением Никона (с. 143).

В глазах Каптерева Никон стремился сам завладеть фактическим управлением государства, разсматривая это, как право, присущее Патриарху, в силу превосходства власти Патриарха над властью царской. Таковыя стремления Каптерев приписывал Никону в силу будто бы его теоретических воззрений на царскую власть. Но каковы же теоретические воззрения Никона по Каптереву? Каптерев неоднократно цитирует слова Никона, что «священство более есть царства: священство от бога есть, от священства же царства помазание,» что «от священства царство произыде и ныне есть» (2, 183). Между тем, он никогда не цитирует другого места из Никоновского «Раззорения»; как мы видели, Никон весьма подробно излагает, что царство, как таковое, приобретается независимо совершенно от священства, существует по промыслу Божию, а от священства получает лишь освящение власти, а епископ — источник освящения власти, а не самой власти. Каптерев пишет на с. 185: «По представлению Никона, все Христианство, вся Христова Церковь заключается собственно в высокочтимом и всеми, особенно царством, ублажаемом архиерействе, и по преимуществу в Патриархе; отце и начальнике всех архиереев, так как Патриарх есть живой и одушевленный образ Христа. Само собой понятно, что так высоко Самим Богом поставленное священство,

*) В своем соглашении: «Патриарх Никон — Царь Алексей Михайлович», т. II

— 91 —

а тем более глава священства — Патриарх — никак не может быть подчинено царству, а только богу и Божественным законам». Но эти слова — выводы Каптерева, а сам Никон, как мы видели, определенно пишет, что «Патриарх подчинен Царю в земных делах;» относительно же Церкви Никон пишет в четырех, по крайней мере местах, что Церковь заключается в законах Церковных, и нигде решительно не пишет, что она заключается в архиереях. Почитание архиерейского сана у Никона — лишь одно из проявлений должного почитания к Церкви, Однако, «Архиереи — преемники Апостолов и служители Божии, а потому честь, воздаваемая им, воздается Самому Богу,» причем сам Никон предостерегает от обожествления и говорит, что здесь нет субстанционального уподобления.

Каптерев неоднократно говорит, что Никон считает Патриархa обязательным контролером всей государственной жизни» (I, 135, 202), между тем, из всех прочитанных произведений Никона, тщательно отыскивая такое суждение Никона, мы нашли только, что Никон отстаивал некоторые права Церкви (инициативу в поставлении духовных властей, суд над духовенством в духовных делах), как божественное право Церкви, а некоторые права Церкви (как суд над духовенством в гражданских делах) он, хотя и пытается отстоять указанием на существенность этих прав для Церкви, но, отстаивает их ссылкой уже не на божественное право, а указанием на историческую традицию со времен Юстиниановского законодательства и цитатами из уставов князя Владимира и Ярослава, Судебники Ивана III и Ивана IV и Стоглаваго Собора; когда Никон отстаивает неприкосновенность церковной собственности, то ссылается на обязанность православных царей обезпечивать Церковь в ее существовании и исполнении ею своих задач на земле, на то, что собственность Церкви есть собственность нищих. Верно то, что Никон, отстаивал право Патриарха говорить истину перед лицем Царя не стыдяся, но ни откуда не видно, чтобы он понимал это право шире, чем право отстаивать вообще права Церкви, как исторические, так и божественные, и ея древнее право печалования, причем отводил это право не только Патриарху, а и простому иноку, как заявил он в 1663 году Комиссии, приехавшей к нему на следствие в Воскресенский монастырь и готовой не почитать его болеe, как Патриарха. Именно он сказал, что он не отрекался от Патриаршества, но и независимо от этого оставляет за собой всегда говорить истину, не стыдяся перед лицом Царя, и терпеть за нее все до смерти включительно. Никон вообще говорил о подчинении законам церковным, а не власти архиерейской, как таковой, безотносительно к тому, что представитель ее говорит.

— 92 —

На целом ряде страниц Каптерев (II, 129-148) описывает постепенное возвышение Никона сперва через право печалования, потом через прямое участие в государственных делах вплоть до затенения самого государя, которого он затмевал не только фактически, но и юридически присвоением титула великого государя. Но Каптерев нигде не цитирует, что Никон удивлялся тому различию, которое делают между великим господином и великим государем. Митрополит Макарий в VIII т. истории говорит, что Архиепископы и епископы часто называли Московского Первосвятителя, когда он был еще митрополитом, государем. Титул правителя страны дается на востоке, также греками, епископам даже в печатной Литургии (Пальмер, IV, 152 прим. 46). И когда Никон 25 июля 1658 года, через две недели после ухода, писал Царю упрек относительно обыска в его палатах, он говорил, что это сделали бояре, чтобы у него не осталось собственноручных писем Царя, где он титуловал так Никона, «Я не знаю, откуда это началось титулование, но думаю, что ты сам, великий государь положил этому начало. Ты сам так писал во время войны в твоих царских (официальных письмах). и так писали тебе в докладах от армии и во всех публичных актах. И это нельзя было исправить. Да будет он уничтожен мой злосчастный и гордый проклятый титул, хотя и не по моей воле он введен. Я верю, что нигде не найдешь признака моего желания и приказа для его употребления, разве что неким подлогом, за который я страдал и еще пострадаю Господа ради от руки лжебратьев… Что мы говорили со смирением, то выдается за сказанное с гордостью; что мы говорили ради похвалы, то выдается за сказанное с унижением и бранью. Лживыми словами таких людей твой гнев взращен против меня, будучи направлен, думаю я, не против чего либо иного так сильно, как против этого великаго, возвеличившаго меня среди рангов и титулов твоего двора, титулованием меня великим государем (значит, сам Никон почитал Патриарха сановником государства, а не над государством возвышающимся главой). Но я никогда не желал и не желаю этого титула, хотя за него подвергаюсь упрекам и унижениям перед всеми людьми без причины, Я думаю, ты сам, великий государь, не забыл, что за литургией они провозглашали меня по моему приказу после пресвятого не великим государем, а великим господином» (IV, 151). Пусть этот последний титул оттенял сановное положение Патриарха Никона в государстве, но он и по закону и по обычаю был первым сановником государства, заменяя, по положению Патриарха в государстве, государя в его отсутствие, при его

— 93 —

малолетстве (митрополит Алексей, митрополит Даниил), в безгосударственное время (Патриарх Гермоген), занимая всегда первое после государя место в боярской Думе и пользуясь равной с государем охраной чести по Уложению, будучи его духовной половиной. Бытовой титул обращения ничего не прибавлял, кроме почета, а отнятие его ничего не отнимало у Патриарха в его правах. а знаменовало лишь гнев Царя. Хотя Никон с горечью возвращается неоднократно к обидам, причиненным Церкви от Царя, перечисляя их в подробностях, однако, нигде не чувствуется, чтобы он скорбел по поводу отнятия у него титула «Великого Государя,» Каптерев умалчивает, что всю свою государственную деятельность Никон почитал особо возложенной на него Царем службой Царю ему в помощь, а об этом говорится не только в «Раззорении», но и в предложениях Никона 14 января 1665 года Царю, относительно условия оставления им Московской Патриаршей кафедры (Пальмер IV, 593, 594), На странице 129 Каптерев цитирует Никона, что «в вещах духовных, надлежащих всех, Архиерей великий выше Царя, и кииждо человек православный Архиерееви послушанием повинен, понеже он есть отец наш в вере Православной, ему же вверена Православная Церковь»; но далее Никон говорит, что «в делах мирских выше Царь», а Каптерев этих последних слов не приводит. А если помнить эти слова Никона, тогда странно читать у Каптерева (II, 130-131). что Никон имел заветную цель сделать в церковной сфере власть Патриарха совершенно независимой от власти светской, поставить Патриарха рядом с Царем, как равную, если только не большую, чем Царь, величину». Но Никон нигде не говорит о превосходстве Патриарха над Царем в общественном отношении, а считает власть духовную в церковных делах выше светской, духовно расценивая ее по содержанию качественно выше. Равно Каптерев не цитирует приведенного нами места Никона, где он говорит о юридическом равенстве обеих властей в смысле том, что каждая из них распоряжается одинаково самостоятельно в своей сфере. Странно читать о стремлении Никона унизить царство и на его счет возвысить священство, когда Никон признавал полное верховенство Царя в мирских делах, и предъявлял требование только на относительную независимость Церкви. Еще боле странно читать на странице 181, что «Никон решил подвести после оставления им кафедры теоретически правовую основу под свое великое государствование», ибо всякое государствование может касаться прав или чести в государстве, а все «Раззорение» посвящено исключительно подведению теоретической правовой основы под права Церкви, как таковой, причем о Патриархе

— 94 —

говорится сравнительно немного и отводится в Церкви ему положение, ограничиваемое и Архиерейскими Соборами, и другими Патриархами. На странице 206 и 207 Каптерев пишет, что «конечное осуждение Никона сделалось прямо государственной необходимостью, этого требовали интересы верховной государственной власти, безотносительно к церковной реформаторской деятельности Никона, к тем симпатиям и антипатиям, какие питали к нему те, или другие лица. Если ранеe в необыкновенно высоком и властном положении Никона Патриарха не только относительно дел церковных, но и гражданских, могли видеть явление чисто временное и случайное, зависящее единственно от особого расположения государя к Патриарху, причем положение Никона приравнивалось к положению обычного и заурядного временщика, то после появления его ответов на сочинение Паисия Лигарида, дело получало совсем иной вид. Никон употребил в своих ответах все усилия доказать, что то необыкновенно высокое и независимое положение, какое он, будучи Патриархом, занимал относительно светской власти, вовсе не было случайным, зависящим от такого или иного расположения к нему Царя, но что оно принадлежало ему, как главе Церкви, по праву, так как священство по самому своему существу, по самой своей природе выше царства, и притом выше настолько, насколько небо выше земли, что всякая попытка со стороны светской власти подчинить себе духовную власть и поставить ее в зависимость от себя, есть явление незаконное и даже преступное, за которое светская власть должна подвергнуться тяжелой ответственности. Таким образом, с возвращением или невозвращением Никона на Патриарший престол тесно связан был принципиальный вопрос об отношении царской власти к Патриаршей. Каптерев говорит далее, что «возвращенный Никон заявил бы притязания контролировать все действия и распоряжения светского великого государя, и, при случае, налагать на них свое вето, если бы нашел в них что-нибудь несогласное с существующими церковными правилами и учреждениями и с гражданскими законами благочестивых греческих царей. Однако, как мы видели, «Раззорение» представляет из себя только критику цезарепапизма, как теории отводящей Царю неподобающее значение в Церкви, и дает доказательства самостоятельности Церкви в церковных делах; мы видели, что, определяя права Патриарха, Никон вовсе не говорит об его неподчинении светской власти в мирских делах. Он ставит выше власть духовную царской с духовной точки зрения и не в делах мирских; проблема, выдвинутая Никоном, скорее может быть названа определением понятия православного Царя, каковое определяется отношением Царя к самой Церкви

— 95 —

по ее закону; о Патриархе Никон говорит больше в связи с положением Патриарха в Церкви относительно архиереев и других Патриархов, т, е. об его положении в самой Церкви, а не в государстве. Сам Никон сказал 19 июля 1663 года Одоевскому, что «него уже написано, как мало христианства у Царя», разумея свое «Раззорение». Добавим к этому, что, желая возстановления симфонии отношения двух властей, Никон выяснил эту систему отношений с правильной точки зрения. Система параллелизма властей светской и духовной отражается и в Синодике Патриарха Никона — рукописи в бархатном переплете с золотым обрезом и виньетками: там различные степени духовной и светской власти приведены в соответствие между собой. На первом месте идут Патриархи, затем цари, митрополиты и великие князья; Архиепископы и епископы, затем князья и т. д. При перечислении прославляемых Русской Церковью Святых, Никон не упоминает Иосифа Волоколамского, с которым Никон был в идейном антагонизме по вопросу о вмешательстве государя в дела Церкви (Др. и Нов. Россия 1890, III, 370).

В конце концов, «Раззорение» Никона не увидело света, его никто не читал из лиц враждебных Никону до суда над ним, и потому оно не могло служить побуждением к его устранению с Патриаршего престола. Никон взял его с собой в сани (Пальмер, т.V, с. 669), когда вечером 30 ноября 1666 года в последний раз выехал из Воскресенского монастыря в Москву на суд Патриархов. Однако, прочитав все протоколы суда, мы видим, что это сочинение не фигурировало на суде, на него не ссылался ни разу и Никон вследствие, может, хаотичности, непоследовательности и безсистемности обвинений, не оставлявших места обвиняемому для обстоятельных возражений, и предрешенности осуждения. Мало того, что сочинение до сих пор не издано на русском языке и осталось до сих пор в рукописи в Воскресенском монастыре до сего дня и издано лишь Пальмером в 1871 году на английском языке — оно или не прочитано полностью Каптеревым, или цитировано им с преднамеренной целью представить Никона в свете стремлений будто бы создать национально русский папизм чуть не с соответствующей папской областью. Если читать Никоновские выдержки только по Каптереву и заранее принять совершенно бездоказательно приписанное Каптеревым Никону намерение вознестись до положения высшего в государстве, чем Царь (не в духовном смысле), то, пожалуй, и получится нечто аналогичное западноевропейскому папизму с светской властью, но это все очень далеко от действительного Никона.

Каптерев рисует дело, как будто все то положение, которое постепенно приобретал Никон в государстве,

— 96 —

было плодом заранее им измеченного захвата власти; он не хочет видеть в этом естественного развития влияния Никона, при его одаренности и самоотверженном трудолюбии, как делал это наблюдательный и безпристрастный Павел Алеппский; но, исходя из ошибочного мнения Лигарида о Никоне, как о человеке властном и гордом, он всю его деятельность разсматривает, как сознательный захват. Откуда, как не из Лигарида, эти априорные суждения (Каптерев II, 131) о его гордой, крайне властной деспотичной натуре, его громадном самолюбии и честолюбии, его всегдашней жестокости? Этому суждению можно противопоставить гораздо более верное психологически суждение проф. Стенли по поводу требования Никоном клятвы 22 июля 1652 года: «В самом требовании мы узнаем тот же открытый, решительный и непреклонный характер. Властолюбие, ищущее неограниченного господства, никогда не предложит таких требовании и притом в минуту своего возвышения. Оно постепенно, незаметно посягает на права других. Такое требование может сделать только человек, глубоко сознающий важность предстоящих ему обязанностей и всю силу препятствий на пути к их выполнению… Каким вступил он на кафедру — строгим решительным и непреклонным, таким через шесть лет он оставил ее» (Приб. к твор. Св. Отцов 1862 год). Теоретические мнения, приписанные Никону Каптеревым, лучше всего опровергаются самим Никоном, а его действительное отношение к светским делам охарактеризовано самим Царем в 1657 году, несмотря на то, что тогда уже наступило охлаждение в отношениях к нему Царя, — как полное невмешательство. Именно Царь сказал диакону, просившему у Царя снять запрещение, наложенное на него Никоном: «Боюсь Патриарха Никона, а ну как отдаст мне посох и скажет: возьми его и паси сам монахов и священников. Я не вмешиваюсь в твое начальствование над генералами и войсками; зачем же ты вмешиваешься в мое начальствование над монахами и священниками» [Palm. II, 529).

Никон в делах смешанного характера, т. е. касающихся и Церкви и государства.

Что касается тех смешанных дел, которые требуют участия и государства и Церкви, то Никон нисколько не избегал решать их совмеcтно с Царем. Когда Стрешнев в 15 вопросе обвинил Никона, будто он ограбил Коломенскую кафедру, взяв ее монастыри себе, то Никон объяснил, что, вследствие близости Коломенской епархии к Москве, она была закрыта и присоединена к Патриаршей области и перенесена в Вятку и великую Пермь. Епископ Вятский Александр был переведен из Коломны в Вятку и Пермь с согласия Царя в 1657 году (Пал. II, 429 на основании

 

— 97 —

 

Актов исторической комиссии V, 483), где открыта была епархия по ее отдаленности и живучести там язычества, причем это сделано с согласия Царя. Из патриаршей области для новой епархии было выделено столько же доходов, сколько доходов имела Коломенская епархия; ровно, сколько крестьянских дворов имела Коломенская епархия, столько и было указом Царя отнесено к епархии Вятской и Великопермской, а крестьянские дворы Коломенской епархии были взяты на Государя; после Государь при освящении церкви в Воскресенском монастыре пожаловал их в Воскресенский монастырь. Сам Никон приводил Шестого Вселенского Собора 38 правило, устанавливающее, что при постройке новых городов порядок церковных дел следует гражданскому порядку. «Если меня поносят за то, что будто я делал это один, так документы Посольского Приказа свидетельствуют. что я сделал это с согласия Царя и с советом епископов» (I, 90, 91). Никон говорит, что он налагал и наказания совместно с Царем. Он приводит 9 правило I-II Собора Св. Апостолов: «Долг епископов исправлять нарушаемый порядок учением, обличением и церковными наказаниями, не битием и ранами; но если им оказывают сопротивление, то таковые должны быть переданы гражданской власти для наказания». Видишь ли, ответотворче, указание Св. Отцов. Так делали и мы. По соглашению с Царем мы имели своих приставов, которые и налагали наказания, в зависимости от требования случая» (I, 177, 178). То требование самостоятельности и независимости Церкви, о котором взывал Никон, вовсе не носило желания совершенно устранить светскую власть от участия, как мы увидим это не только на примере смешанных дел, где государство равно заинтересовано, но и на примере дел чисто церковных. Следовательно, его протест относился лишь к стремлениям светской власти односторонне решать или оказывать давление на дела, которые Церковь имела право разсматривать или как смешанные дела, в которых и она равно заинтересована, или как дела, хотя и затрагивающие интерес государства, но по существу прежде всего по природе своей принадлежащие Церкви. (Назначение духовных властей — дело по преимуществу церковное, как связанное с преданием благодатных архиерейских даров, но и государственное, поскольку архиерей втянут своим землевладением и государственными правами — административными, судебными и финансовыми, связанными с землевладением, в государственный строй). Теория симфонии Никоном напечатана в предисловии к Служебнику 1655 году, где написано: «Бог даровал России

 

— 92-

 

два великие дара — Царя и Патриарха, которыми все строится, как в Церкви, так и в государстве. Должно убо всем, повсюду обитающим, православным народам восхваляти же и прославити Бога, яко избра в начальство и снабдение людем своим сию премудрую двоицу: Великого государя Царя Алексея Михайловича и Великого государя Святейшего Никона Патриарха, иже… праведно и подобно преданные им грады украшают, к сим суд праведен… храняще, всем всюду сущим под ними тоже творити повелеша… Тем же благословен Бог, в Троице Святой славимый, таковых великих государей в начальство людей своих избравый. Да даст же им государем, по пророку, желание сердец их… Яко да под единым их государским повелением вси, повсюду православнии народи живуще, утешительными песнями славяти имут воздвигшего их истинного Бога нашего» (Каптерев II, 137). Симфонией предполагается достижение согласия между представителями власти духовной и светской во всех вопросах, но она не устраняет обязанностей для представителя каждой власти подчиняться другой в сфер этой другой власти.

Никон прибегает к содействию Царя и в чисто церковных делах.

Мы можем указать и чисто церковные дела, к которым Никон привлекал и Царя. Так, 25 апреля 1556 года Никон собирает с согласия Царя Архиерейский Собор в Москве (Pal. II, 423); наконец всю церковно-обрядовую реформу книг и обрядов Никон проводит не только с согласия Царя, но и как видно, по исследованию проф. Каптерева, по его преимущественно инициативе, вдохновленной царским духовником протопопом Стефаном Вонифатьевым. Свой уход в Воскресенский монастырь Никон совершил с ведома Царя, послав ему из Успенского собора письмо с объявлением причин ухода 10 июля 1558 года, которое было возвращено Никону, но где было сказано, что Никон уходить из за неправедного гнева Царя. Также, что касается столь инкриминируемой Никону ссылки епископа Павла Коломенского, будто бы совершенной одной его властью без участия Царя, то Пальмер указывает (III, 421, примечание 82), что, ведь, был запрошен Паисий, Константинопольский Патриарх, в 1654 году о том, что делать с епископом Павлом, и он ответил Царю и Никону: «Если он упорствует, то низложите его, и вы будете иметь с собой нас и весь Синод с собой». Сын Патриарха Макария архидиакон Павел, уже после низложения Никона (когда он сделал в дневнике все поправки, направленные против Никона, под влиянием озлобления против Никона при дворе в 1667 году) повторил, что строгость против епископа Павла, совершенная Царем

 

— 99 —

 

и Патриархом, была достойна похвал, и что его вечная ссылка была заслужена. И он разсказывает, как сам Патриарх Макарий с каноническим числом 12 епископов, авторитетом Бога и султана низложил в 1659 год Эмесского митрополита.

 

Теория симфонии властей (духовной и светской). Никон обеим властям отводит доминирующее значение, каждой в своей сфере.

 

Означенные примеры показывают, что Никон, в соответствии с теорией симфонии, требовал единства действий обеих властей, но, естественно, каждой власти в ее сфере действий отводил определяющее значение.

 

Нарушение симфоний в 1658 и 1660 году.

 

Так, когда Никон ушел в Воскресенский монастырь 10 июля 1658 года и поручил митрополиту Питириму его замещать, то одностороннее поручение последнему со стороны Царя без согласия Никона управлять Церковью самостоятельно, не упоминая Никона в молитвах и не испрашивая его согласия на церковные акты, а равно и созыв Собора в 1660 году по инициативе одного Царя, было нарушением симфонии и проявлением цезарепапизма, ибо с церковной точки зрения сама Церковная Власть в лице Собора, ею самой созванного, должна была решать дальнейшую судьбу в замещении Московской Патриаршей кафедры; самостоятельного управления Патриархатом Царь не имел права никому вручать, равно и превращать представителя Патриарха Никона в самостоятельного Местоблюстителя Патриаршего престола, тем более, что юридическая природа ухода Никона не была еще ни изследована, ни установлена в то время; это не удалось сделать даже Собору русских архиереев в 1660 году, и соборное постановление о низвержении Никона с кафедры и из сана и о замещении кафедры не могло быть приведено в исполнение в виду заявленных сомнений в канонической действительности суда над Патриархом без участия других Патриархов и в отсутствие обвиняемого, не приглашенного на суд.

 

О причинах ухода Никона. Мнение Соловьева, Пальмера, Горчакова, Беляева, Hermann‘а.

Откладывая пока до дальнейшего центральный факт в жизни Никона, — его уход из Москвы 10 июля 1658 года, — мы не можем теперь же не обратить внимания на то, какие обстоятельства побудили к этому Никона. В свое время С.М.Соловьев указал на психологические причины этого в виду возмужалости Царя, проведшего больше 2-х лет на войне и привыкшего к большей самостоятельности. Основываясь далее на характеристике Никона, изображенного Лигаридом — человеком гордым и властолюбивым, он представил

 

— 100 —

 

этот уход, как протест Никона против лишения его прежнего значения в государстве, оставив без внимания вопрос, каких именно дел касался протест Никона, были ли это дела государственные, входящие по существу своему в сферу государственной власти, или дела церковные, входящие по существу своему в сферу власти церковной, или дела смешанного характера, подлежащие и той и другой власти. Так как С. М. Соловьев не выяснил различия природы этих дел, а исходил из Лигаридовского воззрения о неограниченности царской власти, то самый протест Никона ему мог представиться, как покушение на чужую сферу власти и как стремление восхитить недолжное, а уход Никона средством давления на Царя, который вынужден был бы удовлетворить честолюбие гордого Патриарха. Что касается характеристики Никона, то она взята Соловьевым у Лигарида на веру, а не является плодом самостоятельного изследования его жизни, а, что касается дел, послуживших причиной протеста Патриарха Никона (их надо отличать от ближайших поводов к нему), то все это были дела чисто церковные или такие, которые по понятиям того времени считались таковыми, как показывают изследования других ученых и показания самого Никона в «Раззорении». Никон неоднократно упоминает там и об этих церковных делах, захваченных Царем, именно о захвате государством через монастырский приказ всех дел о духовенстве, включающих суд по всяким делам, и о назначении духовных лиц, и о конфискации посадских слобод, принадлежавших Церкви, по понятиям того времени, не подлежавших отчуждению, как имущество «Богу данное». Сам Никон говорит об этом захвате церковного управления в общих чертах, обосновывая его самостоятельность или на праве Божественном (назначения), или на праве историческом (пожертвовании имущества, которое великими князьями и Царями сопровождалось заклятиями их неприкосновенности). То же мы узнаем о них из других источников. Так, Hermann указывает: («Die Geschiсhte des Russischen Staates», т. III, с. 672) на случай отнятия Монастырским Приказом ставропигиального монастыря, установленного в этом свойстве Никоном, в пользу Епархиального епископа, и на общий захват этим приказом означенных дел, после наступившего охлаждения Царя к Патриарху Никону. Так он пишет: «Die Grossen begegneten ihn ungeschenkt mit der grobsten Nichtachtung. Einer derselben Strеschneff gab seinein Hund den Namen Nikon. Schon wurden Anordnungen die der Patriarch sonst allein zu treffen pflegte, allmahlich wieder vor die Entscheidung des Bojahrenraths gezogen. Nikon hatte das Polozkische Kloster zum Erscheinung Gottes (Богоявление) fur exemt erklart; plotzlich wurde еs

 

— 101 —

 

dem fur die dortige; Eparchie geweihten Bischof Kallist untergeben*); впрочем, передача Богоявленского монастыря в ведение Епархиального епископа произошла по указу Царя, приведенному у Пальмера от 21 февраля 1659 год, т. е. уже после ухода Никона в Воскресенский монастырь (IV, 162, 163). Auch die Klosterkammer fing wieder an geistliche Personen und ihre Guter vor ihr Gericht an ziehen, und der Bojarenrat erliess gestutzt auf die Uloshenie nach eigenem Ermessen Entscheidungen uber die wieder die Verordnungen Iwan IV von der Kirche gemachten Erwerbungen» **. И в другом месте он прибавляет: Wir sehen Nikon diesen Schritt (удаление в Воскресенский монастырь) nicht aus widerselzlichkeit gegen die weltliche Obrigkeit sondern wegen der ihn wiederfahrenden mit seinem geistlichen Amt und seiner Wurde unvertraglichen Ehrenkrankimg».***).

Было еще одно серьезное разногласие между Царем и Никоном, начавшееся в половине 1657 год; оно было связано с вопросом о назначении на Киевскую кафедру митрополита после смерти Киевского митрополита Сильвестра Коссова, последовавшей в 1657 год летом, Никон считал неканоническим назначать его, ибо Киевская Митрополия была подведомственна Константинопольскому Патриарху; Царь добился этого назначения лишь в 1661 год через послушного ему митрополита Питирима. Никон в 1662 г, публично осудил этот акт для того, чтобы отклонить всякое подозрение на него в участии его в нем, через благословение, которое он дал сначала Питириму на управление Патриархатом на время своего отсутствия из Москвы на положении его викария. Пальмер описывает это дело в IV, 326 с.: It was an old matter of difference and cause ol anger for the tsar against Nicon, dating from the death of the metropolitan of Kieff Silvester Kossoff, in the summer of 1657, that Nicon has resisted the wish оf the tsar — urged upon him importunately both verbally and in writing — that he should assume or rather that he should accept from the tsar the right of consecrating a new metropolitan to the

*) Вельможи относились к нему, не боясь, с величайшим пренебрежением. Один из них Стрешнев дал имя Никона своей собаке. Постепенно дела, обычно решавшиеся одним Патриархом, снова поставили в зависимость от решения бояр. Никон объявил Полоцкий Богоявленский монастырь ставропигиальным, а его вдруг подчинили посвященному на тамошнюю епархию епископу Каллисту.

**) Точно также, Монастырский приказ снова начал привлекать к своему суду духовных лиц и их имущество, а Боярская Дума, опираясь на Уложение, но собственному усмотрению постановляла решения о приобретениях Церкви, сделанных ею вопреки указов Ивана IV.

***) Мы видели, что Никон предпринимает уход в Воскресенский монастырь не из нелояльности к светской власти, но вследствие оскорбления чести, несовместимые с его духовным саном и достоинствами.

 

— 102 —

 

chair of Kieff: and he not only declined tod do this, but also pointed out how uncanonical and irreligious such an act would be, the see of Kieff being then, with all its suffragan bishops of Little Russia under the Patriarch of C. P. Then it was the tsar who began perhaps for the first time to use unseemly of foul words, and to call Nicon «мужик блядин» или «мужик блядин сын» having also for his minister and adviser in that matter his maternal uncle the boyar Simeon Lucian Streshneff who held the Prikaz for Lithuania*).

 

He только Царь сам настаивал на актах неканонических и, потому отвергнутых Никоном, но со времени прекращения им поддержки Никона бояре ввели в действие Уложение, до того времени лишь приостановленное в действии, и на сцену выступил монастырский приказ, как проводник беззастенчивого цезарепапизма. Монастырский приказ был призван осуществить мысль о подсудности духовенства и подвластных ему лиц в гражданских делах государственной судебной власти, а также ответить на стремление государства привлечь возможно больше земли к службе государству. На деле он оказался не только судебным, но и финансовым и административным учреждением и полицейским по отношению к чисто церковными вопросам. Проф. Горчаков еще указал на то, что Монастырский Приказ при неопределенности Уложения в отношении состава учреждения, судопроизводства и в отношении круга деятельности дошел до вмешательства в чисто церковные дела, но критика в лице проф. Беляева (в XV т. присуждений премии графа Уварова), указала, что упрек Горчакова в неопределенности круга действий напрасен, ибо монастырский приказ имел совершенно одинаковый характер всех приказов того времени. Все они были одновременно и судебными и административными и финансовыми и даже политическими учреждениями относительно лиц и учреждений им подведомственных; такой же характер мы находим в приказах стрелецком, пушкарском, иноземном, аптекарском и других. Все они были казенным управлением тем или другим ведомством во всех делах. Монастырский приказ был казенным

 

* Это было старое разногласие и причина царского гнева на Никона со времени смерти Киевского митрополита Сильвестра Косова летом 1657 год Именно Никон сопротивлялся желанию Царя, неотступно требовавшего и устно и письменно, чтобы он взял на себя или, лучше, принял от Царя право посвящения нового митрополита на Киевскою кафедру. Он не только отклонил это, но указывал, как неканоничен и безрелигиозен был бы такой акт в виду того, что Киевская кафедра со всеми ее епископами Малой России находилась под Константинопольским Патриархом. Именно тогда Царь начал. впервые, быть может, употреблять неподобные безумные слова и ругать Никона «блядин мужик», имея своим слугой и советником в этом деле своего дядю по матери Симеона Лукьяновича Стрешнева, заведовавшего Литовским Приказом.

 

— 103 —

 

управлением над духовенством и лицами, с ним связанными, тут была полная определенность, только не по разрядам дел, а по лицам и учреждениям, подведомственным Приказу. Как раньше Церковь и по суду и по администрации, в финансах и в полиции ведалась и управлялась сама собою, так с учреждением Монастырского Приказа все, относящееся до Церкви, должно было перейти в его ведение. Монастырский Приказ был закрыт в 1667 году уже после осуждения Никона на основании идей, высказанных Никоном: «Божественные законы не повелевают мирским людям, возложенными Господеви обладати движимыми и недвижимыми вещами, ниже судити». Известно, что и раньше и в архиерейской и патриаршей области управляли светские чиновники, но они были помощниками архиереев и Патриархов и без утверждения последних ничего не могли решать. В учреждении монастырского приказа был изменен самый принцип суда; на место суда церковного по духовным и гражданским делам выступил государственный суд и по гражданским и по духовным делам. При отсутствии различения дел по их предметам и при различении их только по лицам, Никон мог принять только первое положение дилеммы, именно: церковный суд по духовным и гражданским делам; но если первый он основывал, как мы видели, исключительно на Божественном праве, то для вторых он приводил основания исторически традиционные в виде ссылок на Византийское законодательство, на Устав Св. Владимира, Ярослава и на Стоглав. (Очевидно, сам Никон чувствовал неправильность ссылки здесь на Божественное право). Мы привели достаточно доказательств тому, что протест Никона имел в виду отстоять за Церковью именно те права, которые она имела или по праву Божественному, или во всяком случае по праву многовековой исторической давности в силу того положения, которое Церковь занимала в Русском Государстве по основным актам, определявшим ее общественное положение до Уложения, именно Уставы Св. Владимира и Ярослава. Эта многовековая давность сливала в общественном сознании иные прикладные права Церкви (например, право гражд. Суда над духовенством) с правами Церкви, принадлежащими ей в силу ее природы (установление состава ее иepaрхии и суд по духовным делам).

О поводе к уходу Никона в Воскресенский монастырь.

Если таковы причины ухода Никона, то повод к ним определился в июле месяце 1658 год, когда Царь явно показал Никону, что он больше не может разсчитывать на его поддержку, и показал это явным и публичным нарушением того положения, которое обычай

 

— 104 —

 

отводил Патриарху. В силу интимной близости к Царю по сану, Патриарх приглашался всегда на прием у Царя именитых гостей, а Патриарх Никон не был приглашен на обед, дававшийся Царем в честь грузинского царевича Теймураза; Царь не дал удовлетворения Патриарxy в побитии его чиновника, пришедшего 4 июля во дворец по поручению Патриарха, царским боярином Хитрово, что было порухою чести для самого Патриарха. Этот чиновник (Пальм., т. IV, с. 118) назначался Царем и Патриархом совместно для свободного доступа к гражданским властям и судьям для получения от них для Церкви ее клиентов ??? справедливости во всяких делах, в которых они могли бы оказаться обиженными; наконец, Царь ни 8 июля, ни 10 июля не участвовали в народных Богослужениях, что было совершенно недопустимо по понятию того времени и придворным обычаям. Никон увидел в этом отсутствии особое проявление гнева Царя, который почитал неправедным, и решил дать ему простор. Он пишет (I, 104) о том, что, когда пред заутреней 10 июля к нему пришли посланные Царем стольники князь Юрий Иванович Ромодановский и Афанасий Иванович Матюшин, то он им уже сказал о намерении уйти из Москвы в виду царского гнева; из-за этого гнева Царь воздерживается от посещения церкви (от исполнения обязательного для Царя ритуала). «Известно всему государству, что вследствие этого гнева на меня Царь не ходит в Святую Соборную Церковь, и я уйду из Москвы; надеюсь, что Царю будет свободнее без меня» (IV, 120). Затем, Никон перечисляет обиды Церкви, а не личные ему обиды; его упреки в этом и вызывали в Царе неправедный гнев; Никон прибавляет, что обо всем этом, уходя из Москвы, он свидетельствовал публично в соборе пред небом и землей, и всем народом, и ушел таким образом с ведома Царя.»

В дополнение ко всему пришедший от Царя к Никону утром 10 июля 1658 года пред утреней князь Юрии Ромодановский сказал Никону, чтобы он не назывался более великим государем и, что Царь его более почитать не будет. Все это было свидетельством того, что Никон утрачивал то положение в государстве, которое он занимал в силу своего сана, и не мог более рассчитывать на поддержку Царя в отстаивании той церковной самостоятельности, которую Царь и бояре клятвенно обещали не подрывать 22 июля 1652 год (а теперь введено в действие Уложение). Когда Царь послал после обедни князя Трубецкого просить Никона остаться, то это было, правда, просьба остаться, но, довольствуясь положением, которое давали ему Царь и бояре, и управлять Церковью под их властью (Пальмер IV, 136, примечание 24). Никон ушел,

 

— 105 —

 

и при разсмотрении обстоятельств его ухода видно будет, что он не отрекался от Патриаршества, но ушел от непокорной паствы, поручив 12 июля, при отъезде из Воскресенского подворья в монастырь, управлять после своего ухода в Воскресенский монастырь на правах викария Крутицкому митрополиту Питириму, обращаясь к нему лишь по важнейшим делам (Пальмер IV, 138 прим. 31).

Никон о своем уходе в Воскресенский монастырь.

Царь после ухода Никона, однако, запретил Питириму и поминать Никона, и обращаться к нему. Послам царским 12 июля 1658 год Никон сказал: «Я ушел не совсем. Если царское величество преклонится, будет милостивее, отложит свой гнев в сторону, я вернусь в Москву». Свой уход Никон разсматривал, как исполнение заповеди Спасителя и Апостолов: «Если гонят вас в одном городе, отходите в другой, отряхая прах от ног своих» и оправдывал свое право вернуться в Москву на Патриарший престол, ссылаясь на 17 Сардикское правило (I, 142), гласившее: «Если который епископ, претерпев насилие, неправедно извержен будет или за свои познания или за исповедание Кафолической Церкви или за то, что защищал истину и избегая опасности, будучи невинен и о6винению пoдвepжeн, приидет во иный град: то заблагоразсуждено, да не возбраняется ему пребывати тамо, доколе не возвратится, или возможет обрести избавление от нанесенной ему обиды. Ибо жестоко и весьма тяжко было бы не приимати нам претерпевшего неправедное изгнание: напротив того с особенным благорасположением и дружелюбием должно приимати таковаго.»

Протест Никона в виде ухода против того положения, в котором была поставлена Церковь, вопреки клятве Царя и бояр, есть не проявление его гордости, о которой повторяют со слов Паисия Лигарида, а признак стойкости ею убеждений, которые он не принес в жертву полной возможности для него остаться Патриархом, подчиненным во всем Царю и боярам. «Что хуже всего, это, что, вопреки всякой справедливости, синклит царского величества, бояре и всякого рода люди причиняют великие обиды церковному строю, и царская власть не делает разследования, не дает удовлетворения, но когда мы жалуемся на такие вещи, только гневится на нас» (III, 386). «Спустя время сам Царь начал не оказывать уважение Божественным заповедям Христа, Святых Апостолов и Святых Отцов, которые он обязан соблюдать при нашем назначении на Патриаршество, и не дал мне управлять в cooтветствии с канонами» (I, 13) и (IV, 132). Если бы Никон не ушел, то, вероятно, имя его не возбуждало бы теперь интереса, и он был бы в глазах истории одним

 

— 106 —

 

из многочисленных святителей потаковников, а не путеводной звездой Православия, напомнившей идеи и непоколебимость Святого Иоанна Златоуста и Святого Феодора Студита. Мы еще вернемся после к характеристике обстоятельств его ухода, и теперь разсмотрим учение об отношении Патриарха к царской власти в государстве.

Царь и право Патриарха на обличение.

Никон писал, что он служил государю, в царское ни во что не вмешивался, а если вступался за вдов и сирот, то говорил: «мы, архиереи, на то и поставлены», т. е. свое участие в государственных делах он объяснял своим регенством, а право печалования считал всегда присущим своему сану. Миссия священства по Никону была в том, чтобы быть «светом миру, солью земли, оком слепым, врачем больным, обращающим заблуждающихся и утверждающим стоящих». Таким по преимуществу должен быть Патриарх. Он — покровитель бедных н неимущих; его обязанность бороться против всякой неправды и злоупотреблений властью. «А что о правде говорили, пишет он Патриарху Дионисию, и бедных от беды избавляли, то мы, архиереи, на сие и поставлены. Патриарх может правду говорить и обличать за неправду самого Царя. Досаждати Царю или князю всем возбранено, а не Архиереям, обличати же по достоянию несть возбранено, аще и обличения словеса люта зело… по правде кто обличает несть муки достоин». Даже больше — глаголать о свиденьях Божиих перед Царем не стыдяся — прямая обязанность Патриарха, как это выставил и сам Никон перед вступлением на Патриаршество: «Егда позволит Бог Никону митрополиту быть на Патриаршестве и Никон митрополит усмотрит во Царе и великом князе порок, который противен Евангельским св. заповедям, или противно что Св. Апостолам и Отеческим правилам и ему, Никону, по писанному во псалмех, не стесняяся говорить о заповедях, церквах Божиих… перед Царем и перед бояры, а ему, государю, и его государевым боярам слушати во всем». Царь обязан разсматривать эту деятельность Патриарха, как его долг по сохранению Православия, и не гневаться. Имея право нравственного обличения Царя, Патриарх, как таковой, не подлежит суду Царя, а лишь суду других Патриархов, и таким образом нравственно всегда свободен от давления светской власти.

Сравнение обличений Святителя Филиппа и Никона.

Если мы сравним обличение Никона и обличения Святителя Филиппа, то увидим, что обличения Святителя Филиппа гораздо глубже врезались в государственную жизнь в смысле сферы воздействия. Ведь, Святитель Филипп обличал несправедливость и жестокость опричнины — учреждения государственного ради ее безнравственных деяний; т. е. он захватывал

— 107 —

своей критикой явление, хотя и подлежавшее суду Церкви с нравственной точки зрения, однако, входившее в сферу государства; Никон же, отстаивая права Церкви иметь определяющее значение на состав Иерархии и право Суда Церкви над духовенством в духовных делах, защищал лишь право самой Церкви в ее forum internum, a поскольку он защищал права Церкви на суд в гражданских делах духовенства, он отстаивал историческую традицию от захвата государством всего суда и управления Церковью, в виду отсутствия в то время разделения компетенции по роду дел, а не по лицам. Никон больше всего посвятил внимания в своем «Раззорении» понятию православного Царя. Он не ставит его над Церковью главой, а вводил его в Церковь ее членом и обязывал к соблюдению заповедей и правил, как в личной, так и в общественной жизни, а также обязывал к сохранению строя церковного, противостоящего Царю, как нечто неприкосновенное, с своими законами, управлением и судом, где Царь может иметь влияние, поскольку оно принимается самой Церковью, но где он не может выступать единственно определяющим фактором, как то было во времена языческие и как претендовали иные арианствующие и иконоборствующие императоры, а в новое время бояре, предводительствуемые князем Одоевским, этим, по словам Никона, новым Лютером, бояре, руководимые Лигаридом, дававшим им доводы цезарепапизма из языческих писателей и практики злоупотреблений Византийского двора, этим лицемером, человекоугодником, искавшим лишь наживы, как называл его Никон и как подтвердила историческая критика нашего времени в лице Пирлинга и Пальмера. Отстаивая самостоятельность Церкви, как особого союза от безграничной власти государства, Никон отстаивал и права Патриарха лишь постольку, поскольку захват этот затрагивал и права Патриарха. Цезарепапизм, в лице Лигарида, хотел поразить и право печалования, для которого Никон находил ограждение и основу в 8 и 9 Сард, правиле (I, 140); Лигарид видел в этом обиду для царского сана, а Никон со своей энергией отстаивал это право, со времени лучших эпох Византии бывшее показателем, что перед Царем стояла высшая обязанность — усовершенствование справедливости и правды в своем управлении, и что глашатаем правды должен быть тот, кто призван стать выше жизни и быть живым образом Христа, словом и делом изображающим истину.

Нарушение симфонии в строе Московского государства введением Уложения и расцерковления государства.

Строй Московского государства уже воплощал в значительной меpе симфонию властей в своих учреждениях; ему лишь наносились первые удары со стороны секуляризационного духа века, выразившиеся в цезарепапистских

— 108 —

устремлениях Уложения. Введением монастырского приказа покушались на принцип церковной самостоятельности, и это было тем началом, которое давало толчок расцерковлению государства, признававшего себя вновь высшим принципом, и дало толчок новому потоку идей, который, секуляризируя государство, уничтожали и право печалования (последний случай печалования был при Петре в 1693 году), и религиозные обряды. Прекратился обряд страшного суда перед великим постом, с прекращением церковного настроения в правящих сферах. Обряд пещного действия, иллюстрировавший ту истину, что над государственной властью стоят высшие законы Божии, прекратился, когда восхваление принципа перестало соответствовать действительности (IV, 514, прим, 7); была нарушена неприкосновенность церковной собственности, перешедшей сначала в управление государства, а потом и в его собственность. Обряд в неделю Ваий был оставлен в 1676 году для одного Патриарха и вовсе прекратился после смерти матери Царя Наталии Кирилловны, последовавшей в 1694 году (Скворцов, Патриарх Адриан, Правосл. собесед, 1912, I); Петр нарушил и огромную культурную работу Церкви по благотворению и образованию, дав последнему слишком светский характер и посягнув даже на самый характер религиозного воспитания через издания неправославных книжек через зависимое от светской власти духовенство. Уложение еще не захватывало лично Патриарха, но, конфискуя его посады, оно вступило на путь уменьшения церковного имущества и обезсиления общественного значения Патриарха; преступив каноны подчинением Церкви государственному принципу, оно расчищало в принципе путь дальнейшему нарушению канонов, в конце которого стояло уже не только устранение лучшего Патриарха через послушных и подкупных Иерархов, вмешательство государства в управление церковной собственности и в составление церковной Иерархии, но и уничтожение самим государством канонического церковного строя через уничтожение Патриаршества. Попутно с превращением церковного управления в государственное, завершившимся созданием Синода из назначенных правительством духовных лиц на известное время, самостоятельно им выбираемых и присягающих в верности крайнему своему судье в лице государя, шло и вытравливание церковного элемента из управления государственного, устранение его из высших государственных учреждений. Прекращается участие духовных лиц в Боярской Думе. которая заменяется Сенатом из одних светских лиц. Рядом с самим Царем стоявший и интимно по сану с ним связанный Патриарх уже не находится при лице Царя, а заменившая его духовная коллегия, как и всякое другое подчиненное государственное

— 109 —

учреждение сносится с Царем уже не непосредственно, а через приставленное око государево в лице обер прокурора Св. Синода, в которые ставится «храбрый и смелый офицер». На место высшей идеи постепенного оцерковления государства, возвышения его через симфонию властей явилась идея подчинения самой Церкви и ее положения в обществе тем философским идеям, которыми в данное время увлекаются представители государственной власти. Это было уже расцерковлением государства и ввержением его в пучину стихий мира сего.

Смысл борьбы Никона в свете последующих мер против Церкви.

Это было то, против чего предостерегал Никон перед вступлением на Патриаршество, когда он оберегал управление церковное от подчинения его светской власти и через то оберегал для Церкви возможность оставаться самостоятельным светочем миру, нерастворимым в стихиях мира сего; через это Никон оберегал не меньше и самую светскую власть, ибо в Церкви она находила непререкаемый смысл своей деятельности, связывающей ее с вечностью, и союзную охранительницу от учений, могущих подтачивать существование самого государства. Выясняя понятия православного Царя и значение Патриарха при нем, подчеркивая неоднократно значение Премудрой Божественной Двоицы, Никон, как бы заранее протестовал против низведения Церкви на степень подчиненного государственного учреждения и ее идеалов на степень обычных человеческих мнений, которым государственная власть может следовать, но может и не следовать без опасности для самой себя. Церковь в глазах Никона — не государственное и не национальное учреждение, а мифолическое, вмещающее в себе всю истину, и призванное вести человечество через град земной к граду небесному средствами особыми, Ей одной свойственными, в которых Она самостоятельна от человеческих стихий, в том числе и от государства. И люди, поглощенные этими стихиями, его не понимали. Эту борьбу с засилием плоти над духом мы видим постоянно в деятельности Никона. Не забудем, что только около 40 лет прошло от времени воцарения Михаила Феодоровича до вступления Никона на Патриаршество, что войны внешние, междоусобные и иностранные оккупации с потоком чужеродных идей ослабили церковную жизнь, а Никон с этой практической жизненной стороны и подходил к Церкви. Он многократно, мы видели, писал, что «Церковь не стены и храм, а церковные законы и жизнь по вере». Об этом он говорил и перед вступлением на Патриаршество: «Мы называемся христианами, но христиане мы только на словах». И в июле 1663 года Одоевскому он

— 110 —

говорил, что «в Царе мало христианского», ибо Царь допускает, чтобы церковное управление устраивалось через неканоническое вмешательство его власти в дела, подлежащие ведению носителей иных даров благодати.

Различные способы Никона к поддержанию церковного направления в правительстве и обществе.

Ту же борьбу мы видим у Никона и в целом ряде других его проявлений, но эта борьба истолковывалась его врагами всегда иначе. Так, Никон сделал прибавление к Кормчей в виде Дарения Константинова. Там приведено сказание об исцелении, совершенном Папой Сильвестром с Константином Великим, и о принесении последним за это в благодарность Папе западных стран и о предоставлении разных привилегий духовенству в государстве. Это было со стороны Никона выставлением нравственного примера, необходимого в виду падения общественного значения духовенства, загнанного, через подчинение на местах государственным чиновникам, в зависимость от людей еще болеe низкого уровня, а на верхах поставленного в зависимость от своеволия бояр. Это было со стороны Никона напоминанием о должном положении Церкви. Но из этого помещения «Дарения» в Кормчей бояре, во время отсутствия Патриарха Никона, делали средство остановить примирительные попытки Царя с Патриархом запугиванием, что будто бы, если Никон вернется, то Царю ничего не останется, как оставить Никону Москву, как Константин Великий оставил Рим Папе Сильвестру (IV, 60 прим. 36). Так Никон посоветовал Царю привезти мощи Святителя Филиппа из Соловецкого монастыря в Москву, и в этом усмотрели унижение Царя, тогда как Никон в действительности не унижать Царя хотел, а искупить общественный грех, который лежал на царстве за неправедное гонение Святителя Филиппа предшественником-Царем, и за который надо было испросить прощение. В соответствии с этим была редактирована Никоном и речь Царя перед гробом Святителя Филиппа, которую Никон читал в Соловецком монастыре перед взятием оттуда мощей Святого. Там говорилось прежде всего о желании Царя, чтобы «Св. Филипп, находясь в Москве, присоединил свои молитвы, чтобы вера Христова пребывала неподвижной и стадо паствы оставалось ненаветным от гибельных волков; и мы крепки не своей силой и многооружным воинством, но святыми вашими молитвами». Из этих слов Никона можно видеть желание его найти духовную опору против все того же секуляризационного стремления века. Далее грамота продолжает: «Второе молю тебя и желаю пришествия твоего сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда нашего Царя и вел. кн. Иоанна, совершенное против тебя неразсудно завистью

— 111 —

и несдержанной яростью. Хотя я и не повинен в досаждении тебе, но гроб прадеда постоянно убеждает меня, приводить в жалость и мучить мою совесть, что от изгнания тебя до настоящего времени ты вдали от своей святительской паствы. Потому преклоняю сан свой царский за согрешившего против тебя, да отпустишь ему согрешение своим к нам пришествием, да уничтожится поношение, которое лежит на нем за твое изгнание; пусть все уверятся, что ты примирился с ним. Умоляю тебя и честь моего царства преклоняю пред честными твоими мощами, повергаю к молению всю мою власть, приди и прости оскорбившего тебя напрасно; он раскаялся тогда в содеянном грехе, и за его покаяние и за наше прошение приди к нам. Оправдались на тебе Евангельская слова, за которые ты пострадал, что «всякое царство разделившееся на ся не станет;» теперь и у нас нет прекословивших тебе; нет ныне в твоей пастве никакого разделения, но все единомысленно просим и молим тебя приди с миром во свояси, и свои тебя примут с любовию». В этом послании поистине свидетельствуется христианское смирение, а не унижение царской власти, стремление поднять ее на ту нравственную высоту, которая не боится самообличения, а в раскаянии видит средство очищения. Но как прегрешение было публичное, так и очищение должно было быть публичное, и как за общественные грехи наказание поражает общество, так и публичным покаянием можно было, по Никону, освободить себя от общественных последствий общественного греха. Известно, что в то время (это был март 1652 год, еще до Никонова Патриаршества) Царь был благочестиво настроен и сам еще стремился бороться с тем антицерковным духом, который проник, после смутного времени и засилия иностранцев в Москву в боярскую среду и выражал свое пренебрежение к уставам церковным и благочинию церковного строя. Столкновение этих двух настроений произошло и во время путешествия Никона в Соловецкий монастырь за мощами Святителя Филиппа. Непрерывные Богослужения, келейные правила, строгие посты, благотворительность, как показал исследователь этого путешествия профессор Николаевский, были неизменными спутниками Никона. В его свите некоторые бояре этим тяготились, и вот двое из них Отяев и Лобанов Ростовский жаловались на строгость Никона Царю. Инцидент этот запечатлен и в истории митрополита Макария, и у профессора Николаевского. Царь писал Никону: «Ведомо нам учинилось, что многие дворяне и всякие служилые люди, которые посланы с вами, в Великий пост не постились и не с благочинием едут. И тебе бы, богомольцу нашему, заставить

— 112 —

их в Петров и Господний пост говеть, а которые учнут ослушаться, тебе по правилам Св. Отцов запрещать и разрешать, зане от Бога на тебя власть положена, и на всякое благочиние приводить». А князю Хованскому Царь писал: «А тебе боярину нашему от всякаго дурна их унимать и велеть exaть с благочинием, а не смехом; зане же и к нам, земному Царю, едут со страхом и трепетом, а то кольми паче подобает ехать к такому великому святителю со страхом и трепетом» (еще у Сол, X, 180). А бояре жаловались, что никогда такого позора не было, Царь де выдал их митрополиту.

Идея оцерковления государства и борьба с начинавшимся его расцерковлением — были основными стимулами деятельности Никона в вопросе о церковно-государственных отношениях. Это было стремление к возстановлению в жизни теории симфонии, которой был нанесен вскоре после него решительный удар, чисто светским построениям этих отношений при Петре I, в духе протестантском или неоязыческом, когда и государство фактически явилось единственным судьей не только внешне церковных, но и внутренне церковных отношений. Интересно сопоставить учение Никона о соотношении царской власти с церковной, с учеными католических и протестантских писателей, чтобы почувствовать эту разницу. Ссылка Никона на тeopию двух мечей ничего не говорит, ибо как говорит Janet: Lе passagе equivoque pouvait etre interprete dans I’un et l’autre sens, comme la plupart dеs textes cites dans celle question» (Histoire de la science politique I, 338)*)

Сравнение учения Никона с католическими писателями о соотношении властей.

Как был далек Никон от учений, выраженных у католических писателей, о соотношении властей духовной и светской, могут показать отдельные примеры. Никон признавал, что светская власть управляется независимо от духовной и последнею лишь освящается, а католический писатель XII века Hugue de Sarnt Victor школы Св. Бернарда, не пошедший за святоотеческим направлением Св. Бернарда, признавал право за духовной властью устанавливать и смещать светскую власть. Из превосходства духовной жизни над светской и души над телом Никон не выводил светской власти Церкви и тем меньше приписывал последней установление самой светской власти, a Hugue de Saint Victor писал: «Autant la vie spirituelle est superieure a la vie terrestre et l’esprit au corps, autant la puissance spirituelle l’emporte sur la temporelle eu force et en dignite. Car la puissance spirituеlle est

*) Двусмысленная фраза могла толковаться и в том, и в другом смысле, как и большая часть текстов, которые приводились в этом деле.

 

 

 

Comments are closed.