— 202 —
занимающий кафедру столичного города. Зачаток этого воззрения мы видим еще ранеe Никона в лице митрополита Киприана, о котором разсказывает Каптерев, как о представителе теории свободных архиереев. «Так митрополит Новгородский Киприан (1627-1633) (Каптерев, Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович, II, 214, 222-223) был представителем тех епархиальных архиереев, которые тяготились своей зависимостью от Патриарха, желая придать своему епархиальному управлению автономный характер, независящий от вмешательства в епархиальные дела Патриарха, желали провести в церковной жизни тот принцип, что Патриарх не есть глава архиереев, не высшее и начальственное над ними лицо, а только первый между равными, и что потому каждый епархиальный архиерей есть такой же самостоятельный и независимый управитель в своей епархии, как и Патриарх в своей области, — высшей инстанцией как для Патриарха, так и для всякого епархиального архиерея, может быть и есть только Собор».
Эта архиерейская теория, направленная против подчинения архиереев Патриарху, в общем противится постановлениям Вселенских Соборов, которыми устанавливается принцип зависимости одних епископов от других; мы имеем в виду 4 Прав. I Bc. Соб. и 9 пр.Антиохийского. Если способ ограничения власти епископов — дело историии и подлежит изменениям, то принцип ограничения епископской власти исходит от учения и практики. Апостолов. Распределение церковного общества по диэцезам, т. е. распределение власти и взаимных отношений епископов было делом обстоятельств, но самый принцип подчинения установлен практикой самих Апостолов по праву Божественному, ибо Апостолы ставили епископов (I Тим.) и определяли полномочия (34 Ап. Пр.), и взаимоотношения, основываясь на указаниях Божественного Основателя. Об этом свидетельствует и Тертуллиан (Phillips. «Le Droit eccles», II, 2): «D’apres le temoignage des apotres eux-memes les institutions qu’ils ont donnees a l’Eglise ils ne les ont point etables sous l’inspiration de leur volonte personnelle; ils n’ont fait que transmettre fidelement au peuple la regle de l’organisation qui leur avait ete tracee par Jesus Christ» (По свидетельству самих Апостолов, учреждения установленные ими в Церкви, установлены не по их личной воле; они только верно передали народу организационные начала, начертанные Иисусом Христом ). Поэтому Апостольское предан е явилось связующим звеном между преданием, идущим от Божественного Основателя, и последующим преданием Церкви и настолько связано с первым, что даже Отцы Церкви с трудом отличают, что относится к Божественному преданию и что к Апо
— 203 —
стольскому Преданию (Phil. III, 399). Что касается предания Церкви, то предписания Церкви имеют всегда, хотя бы посредственную, связь с Божественным законом, ибо Церковь руководится Св. Духом; церковное устройство было дело апостольское по регламентации, но в последующем применении на созданной основе — делом исторических обстоятельств. Архиереи неправильно отвергали свое подчинение Патриарху, и этим только выразили то настроениe, которое повторялось и позже, и было характеризовано Проф. Троицким на Предсоборном Присутствии 1906 год, как стремление всякого архиерея делать из себя Папу. Между тем, не должна забываться та истина, что епископская власть не есть власть индивидуальная, оторванная от власти других епископов, а напротив, тесно с ней связанная; она существует, как часть власти всего Епископата, как нераздельного целого, по словам Св. Киприана: Unus est Epшscopatus cuius a singulis in solidum pars tenetur.
Проведению архиерейской теории в жизнь способствовало и постоянное властное вмешательство представителя светской власти в церковные дела, которое приучило архиереев во всем полагаться на светскую власть и видеть в ней опору для своего положения, главного инициатора и руководителя и решителя всех церковных вопросов. Они готовы были видеть в Царе то, что до половины XV века был для них митрополит. Это тем более было легко, что церковное и государственное перемешивалось в жизни до безконечности, и нелегко было определить иногда, где начинается одно и кончается другое. Это положение создавало возможность для архиереев прибегать к содействию царской власти против Патриарха, и такое стремление опираться на Царя обнаружилось у архиереев, когда Патриархом оказалась такая сильная личность, как Никон, которого архиереи считали тираном, невыносимым для них.
Докладная записка Царю Вятского епископа Александра, как представителя этой архиерейской теории.
Вятский епископ Александр, бывший личным врагом Никона за перевод его из близкой к столице Коломенской Епархии в дальнюю Вятку от лица всех архиереев подавал Царю докладную записку, где и развивал теорию об отношeнии архиереев к Патриарху, сопровождающуюся указаниями якобы на несоответствующее отношение Никона к архиереям. Он писал, что Никон при поставлении на Патриаршество «обещался церковный мир соблюдати и следовать во всем Святым Апостолам и Святым Вселенским Соборам и обещал им во страхе Божием боголюбивым нравом братии своей о Святом Духе и сослужебника всем Преосвященным митрополитам,
— 204 —
Архиепископам и епископам Патриаршества его Российского царствия, любовь духовную имети и яко братию тех почитати и сице любити, якоже Владыка наш Господь Иисус Христос возлюби Святые Свои ученики и Апостолы… И потолице обещании странно за рабы Святительский чин вмени и толико ругался, — яко сошедшимся Архиереям к сенным дверям крестовыя палаты, на переднем крыльце часа два или три сидети, и ни единому он даде слово рещи пред собою, ниже мольбы тех послушав о исправлении церковных вещей, но странно поработи тех и люте нападал на братию свою и страдати многих устрои и умиленне плакати». В другой раз опять тот же епископ Александр обращается от имени архиереев к государю с просьбой: «Яще обрящем благодать перед тобой великим Государем, не презри мольбы твоих государевых Богомольцев: да возмется нечестивый сей (Никон ) от среды нашей, да Божий праведный гнев не постигнет и в правду постраждем, не пекущеся о благих». А, чтобы оградить на будущее время архиереев от Патриаршего самовластия, он старается внушить Царю, что «первый Епископ не начальник епископам, ни крайний Святитель, но Епископ первого седалища наречется рекше царствующаго многонароднаго града: Святительский бо сан един есть и та же на всех благодать. Не наречется сей убо совершен или несовершен Святитель, вси епископы и благодать Святаго Святаго Духа равно приемше». Архиерейская теория, однако, забывала, что, даже при равенстве и благодати священства, каждый отдельный архиерей ниже в административном отношении Патриарха уже потому, что каноны Первосвятителю дают право надзора над архиереями и созыва Соборов, ставят его посредником при общении со светской властью и, помимо всего этого, и, главное, — это то, что Патриарх, сам ответственный перед Собором за состояние Церкви, им избранный для руководства в управлении всей Церковью, сам по себе через это носит часть Соборного авторитета. Последнее обстоятельство отмечает и современная Русская Церковная Конституция, дающая Патриарху право проводить разные церковные мероприятия, в которых Патриарх связан содействием Синода и Высшего Церковного Управления, вопреки голосованию этих состоящих при нем учреждений, под своей ответственностью перед очередным Собором (Ст. 20 Определения Московского Собора о Священном Синоде и Высшем Церковном Совете от 7/12 1917 год). Эта статья весьма усиливает власть Патриарха, ставя авторитет его выше не только авторитета отдельных архиереев, но и целого ряда их, входящих в Священный Синод и Высший Церковный Совет по избранию от Собора.
— 205 —
В указанных Каптеревым свободных архиереях можно признавать противников Никона в отношении учения о взаимных отношениях Патриарха и архиереев, но в отношении учения об отношении властей светской и духовной пути отдельных сторонников архиерейской теории могли расходиться: митрополит Киприан мог быть ближе к Никоновскому пониманию этих соотношений, а епископ Вятский ближе к цезарепапистскому.
Никон не сторонник Патриаршего единовластия в церковных делах.
Отвергая равенство административного положения в Церкви архиереев с Патриархом, Никон, однако, не был сторонником единовластительства Патриарха в Поместной Церкви. Не говоря о том, что он считал в делах, касающихся всей Церкви, Патриарха связанным другими Патриархами, хорошо он помнил постановление 34 Ап. правила: «Но и первый архиерей ничего да не предпринимает без согласия с остальными»*). 1)Так, между прочим, напрасно обвиняли Никона (а вместе и самого Царя) в неканоническом учреждении монастырей без совещания с Собором, ибо для каноничности учреждения монастыря каноны требуют только согласия и благословения епископа. 2) Что касается упрека в несозыве Никоном Собора для совещания об уходе с кафедры из-за гневa царского, то, ведь, ему созывать Собор просто было невозможно; требовать согласия на это самого Царя нелепо, ибо из-за гнева Царя как раз и уходил Никон, не желая становиться послушным орудием его новой политики относительно Церкви; однако, Никон возвращался в 1662 год и в 1664 год в Москву лишь в виду того, что по доходившим до него сведениям Царь переменился в отношении к нему. 3) Свое уважение к Соборам он доказал на деле, созывая их для чрезвычайных дел в 1654, 1655 и 1656 годах. 4) Его обвинили в том, что он сослал без суда епископа Павла Коломенского за противодействие в исправлении книг на Соборе 1654 год, но характерно то, что говорил об этом сам Никон, и что он сделал в действительности. Документов обэтом деле до нас не дошло, а потому о нем приходится составить впечатление по косвенным данным. Прежде всего, когда Никона обвиняли в этом на суде, что будто он это сделал единолично, то он это оспаривал и сказал в подтверждение своих слов, что дело это можно видеть на Патриаршем дворе,
*) По этому поводу Пальмер замечает (IV, 610): «Смысл этой оговорки 34 Ап. пр. не тот, что первый не может ничего вообще предпринимать без совета с епископами, а только ничего чрезвычайного, как это разумеется и в предшествущей оговорке относительно епископов и как правильно говорится в глоссе: «что-либо в том роде».
— 206 —
но никто его не отыскивал, ибо приговор над Никоном был предрешен, и оно никого не интересовало.
Затем З июня 1655 года, по разсказу Павла Алеппского (11,498), Никон посвящал нового епископа на Коломенскую епархию в то время, как ее епископ был жив, и Павел не порицает этого акта и не говорит, чтобы Патриарх Макарий разубеждал Никона, хотя Никон, по словам Павла Алеппского, всегда просил Патриарха Макария указывать все его ошибки. Сам Павел Алеппский указывает на случай происшедшего разногласия между названными Патриархами, именно, когда Патриарх Макарий отговаривал Никона от совершения только единократного водоосвящения в праздник Крещения Господня в январе 1656 год (Никон воду освящал только накануне). Надо думать, что, если бы была налицо такая большая каноническая неправильность, как единоличный суд над епископом, то Павел бы об этом сообщил; вероятно, он бы внес это обстоятельство в число обвинений Никона, когда в 1667 году исправлял свой дневник (появившийся на свет не ранее 1670 год, но составленный во время первого пребывания в Москве в 1654-1656 год), под влиянием атмосферы, враждебной Никону и побудившей его сделать другие видоизменения во вред памяти Никона и в противоречие его первым непосредственным впечатлениям (II введ. 55, 56 с.). Тот же Павел Алеппский сообщает, что ссылка епископа Коломенского была совершена и Патриархом и Царем совместно (Ib. 77, 78, 170), а не Патриархом единолично, и что он это вполне заслужил (11, 510). Епископ Павел был сослан после Собора 1654 года за отказ подписать соборное постановление об исправлении книг. Кроме того в 1654 год Никон писал свои 26 вопросов (11, 522) Константинопольскому Патриарху Паисию, спрашивая его мнение относительно реформы книг, с указанием на сопротивление, которое он встретил, и Патриарх Паисий ему ответил подробно. Письмо его было получено в 1655 году; Собор его подтвердил и подписал и постановил напечатать, что и было сделано в издании в октябре 1656 год Скрижали (11, 522). В самом письме Патриарха Паисия (II, 410) имется два ответа относительно Павла, епископа Коломенского, и протопопа Ивана Неронова по поводу их отказа подписать постановление Собора, бывшего весной 1654 год: «Об епископе Коломенском и протопопе Иване Неронове пишете, что они с вами не согласны, но держатся за свои книги, свою литургию и свой знак креста, что они даже унижают наши Патриаршие молитвы и Литургию и хотят навязать свои собственные нововведения и тайно переделанные молитвы, как исправления. На эти обвинения мы ответим, что это признак ересей и расколов, и кто так утверждает или
— 207 —
верит этим утверждениям, тот чужд Православию. Или пусть они непритворно согласятся и примут то, чего держится и чему учит Православная Церковь, или в противном случае после первого и второго извещения в случае их упорства и отказа исправиться, пусть они будут низвергнуты, т. е. вы низложите и отлучите их отсечением их от стада Христова, чтобы они не питали отравленной пищей. И делая так, вы будете иметь за одно с собой и нас, и наш Собор». Эти последние слова показывают, что Никон вовсе не действовал единолично, и, если не дошло до нас определенных точных данных о том, что Никон действовал с согласия своих архиереев, шедших за ним полностью в деле церковных реформ (кроме епископа Павла и одно время епископа Александра Вятского), то остались точные указания, что он имел на то одобрение Собора Константинопольской Церкви и Патриарха, которого Никон почитал особо, и как первого в ряду Патриархов, в других Церквах, и как Предстоятеля Церкви, бывшей раньше для русской Церкви матерью. Никон поступил даже мягче, чем советовал Константинопольский Патриарх, ибо он не отлучил епископа Павла от Церкви, а самая ссылка могла скорее исходить от Царя, а не от Никона, ибо Каптерев доказал, что инициатива церковных реформ исходила вовсе не от Никона, а от Царя и Стефана Вонифатьева, его духовника. Никон на суде заявил, что он не помнит, по каким канонам он низложил епископа Павла, и в этом случай мог действовать в силу худых обычаев времени. Но, говоря, что на Патриаршем дворе есть дело епископа Павла, Никон мог намекать на участие в этом деле не его одного, а и Царя. Патриарх Паисий писал о епископе Павле и Царю, и Никону. Об этом наказании Павла Коломенского обстоятельно писал Павел Алеппский, говоря, что строгость Патриарха и Царя заслуживает похвалы, и что вечная ссылка Павлом заслужена. И сам он разсказывает, что и Патриарх Макарий без канонического числа 12 епископов в 1659 год низложил и лишил сана Эмесского митрополита Афанасия властью Бога и султана (III, 420 пр.). На сем Соборе присутствовало только 7 епископов (II, 383 и 384).
Обратим внимание на другой упрек Никону, разсеиваемый этой грамотой: Патриарх Паисий в своей соборной грамоте Никону величал его Патриархом Московским всея Великия и Малыя России (II, 480): стало быть, и этот титул не был самочинно воспринят Никоном без одобрения со стороны Константинопольского Патриарха. Так в случае с Павлом Коломенским нет никаких доказательств неканонического отношения Никона к архи-
— 208 —
ереям, а в других известных нам случаях он сурово обличал их за их неканонические деяния. 5) Таковой случай был по поводу принятия ими Лигарида без соответствующих отпускных канонических грамот от его каноническаго начальства, по поводу слепого послушания Царю и непослушания Патриарху, вопреки клятве, данной каждым при поставлении и по поводу принятия ими посвящения и поставления помимо живого Патриарха. 6) В случае с Архиепископом Иосифом Астраханским Никон указал и на внутренней двигатель, побудивший архиереев не идти за Патриархом. Так он сказал ему, когда тот приехал к нему в Воскресенский монастырь в числе членов следственной комиссии в июле 1663 года: «И ты бедный туда же. А помнишь ли твое обещание? говорил, что и Царя слушать не станешь? Что? Видно тебе дали что-нибудь бедному?» Когда Никон заявил поспанным, что Царь собирает против него подкупной Собор, Патpиapxy сказали, что он лжесвидетелями именует властей (архиереев) Московского государства, а Никон сказал; «Кому книжным учением и правило говорить, а они де и грамоте не умеют». Ему сказали: «Один ли он в Московском государстве грамоте умеет?» И Патриарх сказал: «Хотя де и есть немногие, а Питирим митрополит и того не знает, почему он человек». Об умственном уровне современных ему архиереев вообще Никон был невысокого мнения. Так в письме к Зюзину про Псковского епископа писал: «Писание твое дошло к нам, и мы чли и Псковского епископа чел же, и чудить тому нечего: и стар и глуп».
Никон о каноническом и неканоническом объединении епископов.
Никон обрашается к Лигариду (1,149): «Ты осмеливаешься учительным тоном писать русским епископам: почему же вы не озаботитесь об избрании и поставлении Патриарха? Вы пренебрегаете Патриаршим Престолом? Покажи же, списатель лжесловесный, на каких канонах основано это учение, и покажи не от твоего нечестивого измышления… Ты пишешь как учитель, имеющий власть,и но покажи, где в канонах написано, что епископ, оставившей свою епархию, как ты, и перешедший в другую епархию, мог навязывать закон другим епископам, не говоря уже о том, если его учение противно канонам… Мы покажем тебе, почему в действительности спустился развернутый свиток, о котором говорит пророк Захария, в V гл. 1-4. «И опять поднял я глаза мои и увидел: вот развернутый свиток: и сказал мне Ангел: что ты видишь? Я ответил: вижу развернутый свиток; длина его 20 локтей, а ширина его 10 локтей. Тогда он сказал мне: это проклятие, исходящее на лицо всей земли; ибо всякий,
— 209 —
кто крадет, будет истреблен, как значится на одной стороне, и всякий клянущийся ложно истреблен будет, как значится на другой стороне. Я навел оное, изрек Господь, и оно придет на дом татя и клянущегося Моим именем ложно и, пребывая в доме его, истребит его и древо его и камня его». Видишь ли ты, на кого спустился этот свиток? Это — проклятие, сказал пророк, которое нисходит на лицо всей земли, ибо всякий, кто крадет, будет наказан им до смерти. Я навел оные, говорит Господь, на дом татя. Но кто этот тать? Не ты ли, лживый человек, пришедший в России украсть ее благочестие, вкравшись через ограду канонов? Сам Господь сказал: Истинно говорю вам: всякий, входящий в стадо не через дверь, то же, что вор и разбойник. Что же иное ты, как не вор? Какой дверью вошел ты в стадо? И что делаешь там?.. (Еще Иоанна X, 7, 9, 10). Вор и разбойник тот, кто обманывает простых людей своими гибельными и безразсудными ответами… Я кто тот, кто клянется ложно Именем Божиим? Заметил ли, что выше написано? Как 18 Карфаганское правило постановляет, чтобы каждый епископ при своем избрании заявил свое исповедание Св. Символа, перечислил все церковные законы перед своим посвящающим и торжественно обязался их все соблюдать? Но ты и все русские митрополиты и архиепископы ни во что поставили свою клятву, и потому исполнилось написанное в псалме: «Бог с небес воззрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумевающие, ищущие Бога. Bcе уклонились; все растлились: нет творящего добро, нет ни одного. Неужели не вразумятся делающие беззаконие, съедающие, передо Мной, как едят хлеб, не призывающие Бога? Там вострепетали они от страха, где нет страха (т. е. побоялись противоречить Царю и боярам), и Бог разсеет кости человекоугодников. Ты посрамишь их, потому что Бог отверг их» (Пс. 53:3-6). В дома таких людей, как эти, которые ложно клянутся именем Божиим, войдет этот свиток серп и останется в домах их, пока не истребит их. Многие из них уже погибли. Ты говоришь: что столь хорошо и любезно, как братьям, пребывать в единстве. Нет ничего иного столь почтенного, как взаимное согласие и единение в братии любви. Но почему же вы, епископы, не носите тяготы друг друга, не помогаете совместно один другому соборным деянием?» Почему ты не доканчиваешь эту цитату «и так исполните закон Христа?» (Гал. VI, 2) Прибавка эта показывает, что Никон ценил не всякий мир, не всякое объединение, а только во имя Христа. Если бы архиереи объединились в повиновении канонам, т. е. законодательству, исходящему от Св. Духа, он признал бы это объедине
— 210 —
ние, но объединение во имя послушания Царю в церковных делах, вдохновленного цезарепапистскими превратными толкованиями Паисия Лигарида, не имевшего к тому же канонических полномочий от своего Патриарха, и бывшего не православным и просто преступником, как это было известно Никону от поссорившегося с Лигаридом диакона Агафангела, и архимандрита Афонского Феофана, — Никон никогда не признавал и такое сборище называл иудейской синагогой. Не признавал Никон и посвящений, сделанных без его благословения. Когда 19 дек. 1664 год ночью при возвращении Патриархa Никона из Москвы в Воскресенский монастырь, его догнали посланные от Царя вернуть посох Чудотворца Петра, который Никон увез с собой, он не соглашался отдать им этот жезл Митрополиту Павлу Крутицкому, и сказал ему, что признает его за священника, а не за митрополита, и не знает даже, кто его посвятил. Это было сделано незадолго по приказу Царя Паисием Лигаридом (IV, 549). Жезл этот Никон отослал с Воскресенским архимандритом. Также и митрополита Крутицкого Питирима Никон не признавал Новгородским митрополитом, ибо он туда был переведен (IV, 555) Собором епископов, возглавляемым Лигаридом. Но Никон не игнорировал Соборного принципа, и сам проводил свою реформу с Соборного одобрения и под соборным надзором.
Голубинский о Соборах, созванных Никоном.
Собор 1654 год одобрил преприятие по исправлению книг; Собор 1655 год разсмотрел и одобрил исправление важнейшей книги — Служебника. Собор 1656 г, продолжал исправление и установил ряд реформ, между прочим запретил перекрещивание католиков. «Недопустимо думать, пишет Голубинский (К нашей полемике со старообрядцами, Бог. Вест., 1892), что Соборы только прикрывали своеволие Никона. На Соборе 1654 год был и Царь, кроме якобы деспотического Никона; если Павлу Коломенскому не мешали высказаться против, то не были заграждены уста и другим; деспотизм Никона на Павле проявил себя только после этого Собора и проявился именно потому, что все были решительно против Павла. Нельзя думать о несогласии архиереев и потому, что, если бы они были противны реформе, то после удаления Никона (через 4 года после приступа к исправлению книг) они воспользовались бы свободой; однако, только один Вятский епископ Александр питал временное предубеждение против его исправления. Затем на Соборе 1666 год единодушный голос епископов свидетельствовал, что Никоновское исправление было делом всех представителей Русской Церкви, кроме одного, следовательно, это было
— 211 —
делом всей Церкви». Одновременно он констатирует, что проведение дела исправления книг и обрядов было возможно только для человека с очень сильным характером. «Недостатки его характера не были причиной, произведшей раскол. Но положительной стороне его характера мы обязаны, что им было предпринято дело, возможное только для человка с сильным характером. Возникновение раскола — один из печальнейших исторических случаев, что в массах людей, когда приходится отказываться от заблуждений, находятся отдельные люди, которые выступают защитниками заблуждений, являя из себя закоренелых поборников старины».
Никон не уклонялся от Соборного разсмотрения и в делах менеe серьезных, чем исправление книг и обрядов, именно дело об открытии новых епархий разсматривал на Соборе в октябре 1657 год, на котором участвовали и Царь и бояре; предложено было открыть три новых епархии на окраинах: в Белгороде Митрополию, в Смоленске Архиепископскую епархию, вятке — епископскую. Решено было перевести в Белгород митрополита Крутицкого Питирима, в Смоленск — Суздальского Архиепископа Филарета, в Вятку епископа Коломенского Александра.
Скажем теперь еще о Никоновских суждениях о Патриаршем сане, которые пришлось ему выявить в связи с своим отшествием, о титулах, прибавленных к титулам Патриарха Московского и всея России во время Патриаршества Никона, и об условиях, которые Никон выставил для избрания новаго Патриарха.
Никон о составе Патриарших прав в Церкви.
Никон различал в Патриаршестве власть священнодействий от власти административной, различал также права Патриарха на управление от условий их осуществления; он допускал положение, что Патриарх, облеченный правами может отказываться при известных условиях от осуществления своих прав, сохраняя за собой не только название Патриарха, но и не теряя права на возобновление осуществления своих прав, допуская также, что Патриарх может отречься и от осуществления своих прав, и от самых прав, но оставляя титул Патриарха за собой и почетное положение в иерархии. В первом положении Патриарха, не осуществлявшего своих прав по управлению, Никон был в Воскресенском монастыре в период 1658-1666 годг., когда он ушел из Москвы и считал себя в праве вернуться на кафедру при наличии известных обстоятельств. О втором, т. е. о положении Патриарха, отрекшегося от самых прав на управление, он вел переговоры с русским Архиерейским Собором в январе
— 212 —
1665 года и именно к возстановлению этого положения стремился и тогда, когда, находясь в ссылке в Ферапонтовом и Кирилловском монастыре, просил тщетно Царя о возвращении в его любимый Воскресенский монастырь.
Никон о совершении шествия в Неделю Ваий Патриархом и другими архиереями.
Что Никон отличал права священнодействия от административных прав, связанных с Патриаршим саном, видно из того, как он отнесся к совершению митрополитом Питиримом шествия в Неделю Ваий. Когда Никон узнал о том, что его совершил 27 марта 1659 год митрополит Питирим, согласно обычаю для Патриархов; он увидел в этом посягательство на свои права Патриарха, ибо митрополит Питирим был оставлен им в качестве своего Местоблюстителя, и Патриарха не было на Патриаршей кафедре. Павел Алеппский разсказывает, с каким трепетом сам Никон в 1655 году, в его бытность в Москве, относился к этой церемонии, и как предлагал даже совершить эту церемонию Антиохийскому Патриарху Макарию, как старшему его по рангу, но тот отказался и предпочел быть зрителем (II, 179, 360). В 1659 год Никон не мог благословить митрополита Питирима, как не носящего сана Патриарха, совершать эту церемонию. Он по этому поводу отправил 30 марта 1659 год письмо Царю (IV, 165, 166), в котором писал: «Я умоляю Ваше Священное Царство выслушать мое письмо, то что и совесть моя абсолютно вынудила меня написать, и об этом никто не знает. Сегодня дошел до нас слух из многих источников — некоторое время он казался невероятным по несообразности дела; однако я убедился, что, как бы ни было это незаконно и нечестиво, это действительно произошло, что некое лицо осмелилось незаконно и нечестиво запятнать духовным прелюбодеянием Престол Патриарха всея Руси и совершить церемонию в Вербное Воскресение. Мы не знаем, верно ли, что это произошло с согласия твоего благородия. Но, если это было по твоей воле, тогда — даже мудрые могут забыться. Мы пишем не ради себя, не ища возвращения как пес на свою блевотину (под блевотиной Никон разумел такое Архипастырство, при котором Архипастыря не слушается его паства) к чести и власти, но желая только защитить права Престола, поставленный ни во что… Об этом самочинном деянии мы долго размышляли, как мог быть совершен акт столь смелый и противный Божественным канонам, для которого в Божественных Книгах нельзя найти прецедента. Я не знаю, правильно ли нечто подобное делалось низшими епископами в некоторых городах, например в Новгороде и Казани. Мы полагали, что это скорее про
— 213 —
тиворечит Св. Писанию, ибо оно не оправдывает, чтобы священник совершал какой-либо акт, принадлежащий епископу, такой как посвящение… ведь об этом в Евангелии нигде не сказано, чтобы Христос сказал Апостолам: Я дал вам пример. Делайте так. Не подобает, чтобы слуги делали то, что принадлежит их хозяину Владыке… Как можно восхвалять, если раб начинает делать подобающее Царю? Не только он недостоин чести, но вместо жизни заслуживает смерть, тот, кто совершил это деяние, не получив на то благословения и не быв уполномочен на то никакой грамотой и не имя никакого обычая в оправдание своего поступка. Если другие епископы делают это в своих епархиях, я не знаю, правильно ли так делать или, скорее неправильно; пусть это решает тот, кто более нас понимающ и учен. Однако, они не заслуживают порицания и могут быть извинены, даже если они неправы, ибо они следуют старому обычаю. Я удивляюсь, как твое благородие мог позволить так безчестить Священный Престол Патриарха без всякого акта освященного Собора». Никон выражает сомнение, может ли Митр. Питирим совершать вообще епископские акты после такого акта духовного прелюбодеяния. Но, прибавляет: «Если это произошло по твоей воле, великий государь, то да простит Бог содеянное. Но на будущее ради Бога воздержись судить и решать в делах, тебе не принадлежащих». Несмотря на это письмо митрополит Крутицкий Питирим совершал эти церемонии и в 1660 год 15 апр. и в 1661 год 7 апр. (IV, 325). Только в 1662 год митрополит Питирим подвергся за это анафеме Никона с указанием и других причин для нея.
Своим протестом против совершения митрополитом Питиримом процессии в Неделю Ваий Никон показал, что права Местоблюстителя Патриаршего Престола не распространяются на литургические права Патриарха, а только на административные. Он писал, что, когда он сам совершал церемонию в Неделю Ваий, то ему — Патриарху было страшно изображать лица Христа, а теперь совершал простой митрополит одной из последних по рангу епархий, без согласия Патриарха. Равно протестовал Никон, когда узнал, что митрополит Питирим во время Богослужения становится на Патриаршее место.
Никон о своем каноническом положении после ухода в Воскресенский монастырь.
Разсмотрим, как понимал сам Никон свое Патриаршее каноническое положение после ухода. В апреле 1659 год он заявил думному дворянину, приезжавшему к нему в Воскресенский монастырь, что, что касается именований Патриарха, то он никогда не отказывался от этого имени, только не хотел
— 214 —
называться больше Московским Патриархом, оставив престол по своей воле, и в этом смысле заявлял великому государю, через боярина князя Алексея Никитича Трубецкого и окольничьего Родиона Матвеевича Стрешнева; Никон говорил, что он — Патриарх, но возвращаться на Патриарший Престол не имеет намерения и готов дать благословение на поставление нового Патриарха (IV, 168). Пальмер указывает, что Никон и до ухода и после ухода часто подписывался «Милостью Божией Патриарх» без всяких прибавлений; после своего ухода он никогда не подписывался «Патриарх Московский и всея России». В июле 1663 год» приезжавшие власти в Воскресенский монастырь по их докладу (19/VII, 1663) имели разговор с Никоном; они упрекали, что Никон противится приказам великого государя и всему освященному Собору и действует по своей воле. А патриарх сказал: «Какой там у вас Собор, и кто приказал вам прикладывать руки?» Власти сказали, что Собор составился по приказу Царя вследствие безумия Никона: и с ним-де Никон не имеет ничего общего, ибо он оставил свое достоинство и Патриаршество. Никон сказал, что он не оставлял Патриаршего достоинства. Они уличали его собственноручным его письмом к Царю после ухода с кафедры, и в письме написано, что «он не хочет возвращаться, как пес на свою блевотину, и подписался «бывший Патриарх». После этого власти сказали, что он не может называться Патриахом, а Никон сказал: «Да, для Царя я уже не Патриарх» (IV, 483).
Вопрос о создавшемся каноническом положении вследствие ухода Никона особенно остро встал, когда Собор 1660 год (постановления его не признаны Никоном и не были осуществлены) установил факт, что Никон добровольно оставил престол; резолюция 27 февраля определяла, что надо избрать нового Патриарха на место Никона. Отправили к Никону в Крестный монастырь стольника Пушкина получить от него согласие на избрание нового Патриарха. Не было, конечно, искреннего желания вести свободные миролюбивые переговоры с Никоном об этом, но хотели лишь получить его согласие на избрание, чтобы быть свободными и в выборе лица; это видно уже из того, что самое решение избрать другого Патриархa состоялось, не ожидая ответа от Никона, подобно тому, как не было искреннего желания, когда, просили Никона благословить митрополита Крутицкого управлять Церковью, ибо тотчас же заставили его управлять независимо от Патриарха в полном подчинении царскому правительству, как если бы престол был совершенно вакантен. Резолюция 27 февраля 1660 год еще не утверждала, что Никон потерял епископский сан и даже священный, или что он был абсолютно низвергнут и запрещен в священнослужении.
— 215 —
6 марта стольник Матвей Пушкин сделал доклад на Соборе о своем посещении Никона в Крестном монастыре.
Никон не допускает поставления нового Патриарха без своего участия.
Пушкин докладывал, (IV, 235, 236), что он с своей стороны представил Никону, что его звали вернуться на престол неоднократно через боярина Трубецкого (в Церкви 10/VII 1658 и 12/VII, в Воскресенском монастыpе), но что Никон отказался вернуться, а дал благословение Царю избрать другого Патриарха и что то же Никон говорил после думному дворянину Прокопию Елеазарову и дьяку Алмазу Иванову, посланным к нему. Но Никон сказал, что Трубецкой не звал его обратно на престол в Воскресенском монастыре, а в Москве говорил нечто об этом, т. е. приглашал его просто оставаться, довольствуясь тем положением, которое предоставляют Патриарху Царь и бояре, т. е. управлять таким образом Церковью под их верховенством, вопреки тому, что обещано было Никону клятвенно при вступлении его на Патриаршество (т. е. предоставить управлять ему Церковью по канонам). То же Никон передал Пушкину, что он готов дать благословение Царю, и при этом благословил двумя руками, ибо невозможно, чтобы верный подданный мог сделать иначе, чм благословить своего Царя. Но что касается такого дела, как избрание нового Патриарха без его собственного участия, то на это он не хочет давать своего благословения». Раньше Никон, не желая возвращаться на Патриаршеский престол, говорил, что он дает благословениe на избрание нового Патриарха; теперь же, когда дело дошло до болеe подробных переговоров об условиях этого избрания, Никон естественно развил эти условия более обстоятельно в соответствии с своим пониманием Патриаршего сана (Поэтому обвинения его в непоследовательности и самопротиворечии напрасно, как делают это Соловьев и Каптерев). «Кто же без него может поставить нового Патриарха и возложить на него митру? Ибо митра дана ему Вселенскими Патриархами. Невозможно митрополиту надевать митру на голову нового Патриарха, когда он — Патриарх еще жив и имеет на себе благодать Духа Святаго. Он де действительно оставил свою кафедру, но не имел никакой мысли оставлять епископский сан. Что касается этого, то великому государю известно, что он взял с собой, уходя, Патриарший саккос и омофор и употребляет их до сего дня при служении литургии, при приобщении Тела и Крови Господних и при молении за них великих государей… Епископы подписали клятвенное обязательство подчиниться ему и анафематствовали в своем обязательстве в Григория Цамвлака за то, что он при жизни митрополита узурпировал первенствующую кафедру. Tе же
— 216 —
епископы клялись не желать другого Патриарха; как же можно без его участия поставить нового Патриархa». Передавая письмо для государя, Никон сказал Пушкину, что иначе он не может поступить, что, если Великому Государю угодно, то он готов придти по приказу Царя и поставить нового Патриарха, который будет избран, а для себя Никон, просил не отбирать у него основанных им трех монастырей (IV, 2, 3, 6). В письме же Царю Никон писал: «Если выяснено, как Патриарх может быть избран правильно и благочестиво, то пусть будет призвано наше смирение дружественным и почтительным образом. Это дело, как дело религиозное, подлежит обсуждению Соборному и благочестивому (т. е. с молитвой); пусть выборы будут сделаны, и кого Божественная благодать изберет в Патриархи, тот пусть получит наше благословение, как требует правило Церкви. Ибо, как мы приняли благодать от Св. Апостолов, передавая ее один другому, и как мы сами были посвящены правильно в тот же ранг и приняли Божественную благодать, так, приняв, мы можем и давать ее. И как от одного светильника зажигается другой, так от имеющих благодать она переходит к избранному через наложение рук и не причиняет никакого уменьшения в передающем, как свеча, от которой зажигаются многие свечи, не терпит ничего в своем свете. И так на вновь избранного Епископа низойдет Божественная благодать и все Епископы будут разрешены от уз клятвы, которую они давали при своем избрании в Епископы в Святой Соборной Церкви перед благочестивейшим Царем и Патриархом и всем освященным Собором и царским синклитом и всем народом, на которой они собственноручно подписались, каждый из них согласно обычаю, установленному Церковью».
Собор в решении 27-II-1660 года постановил, что Никон более не Патриарх, что Епископы не должны более целовать его руки и давать титул Патриарха, и что за нарушение этого они подлежат наказанию. Главное же было в том, что было установлено достоверно и окончательно отречение Никона.
Разногласия на Соборе 1660 года о Никоне и мнение Епифания Славинецкого.
Разногласие было относительно сохранения Епископского сана: некоторые утверждали, что он должен быть удален с престола с правом, служить в сане Епископа, а другие вместе с боярами отвергали это право за Никоном и требовали лишения священнического сана. Греческие Епископы отвергали, чтобы после окончательного отречения от престола Никон оставил за собой Епискрпский сан, но Царь был смущен прецедентом послания III Bс. Соб. к Памфилийцам об Епископе Евстафии, который не был лишен сана
— 217 —
за оставление кафедры и получил от Собора прощение и разрешение священствовать, а иные русские Епископы расположены были, низлагая Никона с престола, разрешить Никону служить и даже посвящать клириков, но только в своих монастырях. Руководимый правительством Собор 1660 года не вникал в причины ухода Никона, и самого его не допрашивал об этом, а обсуждал только самый факт оставления кафедры; установив, на основании представленных ему Царем свидетельских показаний, решение, что Никон оставил кафедру, окончательно и добровольно, Собор перешел к вопросам, что делать с Никоном и с кафедрой Патриарха. В виду того, что деяния Собора не были приведены в исполнение, и все дело Никона оказалось в тупике, при отсутствии уверенности в законности Собора судить Патриарха, из тупика его призван был вывести руководимый Лигаридом другой Собор 29 декабря 1662 года, решивший послать к Константинопольскому Патриарху за решением этого дела.
Среди членов Собора 1660 год выдавался своей ученостью Епифаний Славинецкий, и ему были предложены вопросы: 1) возможно ли без Соборного низложения Никона ставить нового Патриарха, 2) возможно ли возстановить Никона после его отречения от кафедры, 3) низложить Никона и поставить другого Патриархa при жизни Никона, не совершая неправильности, 4) если Никона низлагать, то низлагать ли его только с Патриаршего престола или и из Епископского сана. Епифаний Славинецкий обратил внимание на большую трудность вопроса, ибо корабль Русской Церкви оказался без управления, когда рулевой есть, и невеста Христова странно овдовела, в то время как жених ея (Патриарх) жив, и мы оставлены сиротами, когда имеем отца. Вещь новая и странная, ибо Св. Никон не смертью, но добровольным уходом поставил нас перед этими трудностями. Его уход неполный, как видно из его поведения, так как он совершает Епископские акты, которых бы он не решился совершать, ибо совесть ему это запретила бы, если бы он действительно оставил престол. Он не отказывался письменно от кафедры, но только устно сказал, что не будет Московским Патриархом. Но время покажет, почему он так поступил, от смирения ли, или хотел пробудить совесть людей и привести их к сознанию своего долга и скорее склонить к смирению тех, которые ему противились и огорчали его, или по какой другой причине. Но теперь надо решить вопрос, должно ли Никона возстановить на его кафедре, или необходимо, оставив его в стороне, избрать другого. Епифаний Славинецкий обещает ответить по совести, не желая никого оскорблять и прося заранее прощения, если кому его ответ неприятен. Он ставит вопросы так:
— 218 —
«1) Возможно ли, не низлагая Никона, ставить другого? 2) Возможно ли после его отказа от кафедры звать его на нее опять? 3) Возможно ли низложить Никона и при его жизни, не совершая неправильности, поставить другого на кафедре, 4) если Никона низлагать, должно изучить, надо ли его удалить только от Патриаршей кафедры или одновременно лишить Епископства». По первому пункту мое суждение таково: если Никон не низложен сначала Соборно, то другого ставить нельзя. Иные скажут: он сам себя низложил и отказался от своей кафедры. На это я скажу, что он отказался только на словах, чтобы неповинующихся ему побудить повиноваться, но не на деле, ибо он не дал письменного отречения и не сделал этого на Соборе. Кроме того, он ушел в Епископской мантии и до сего дня совершает Епископские акты. Но предположите, что он отрекся не только на словах, но и на деле, что не было бы согласно с правилами Церкви. Ибо согласно Св. Кириллу Архиепископу Александрийскому, хотя бы отречение было несомненное, однако, если достоин, должен служить, а, если недостоин, то не позволено отрекаться, но должно изследовать, уличать и низложить. Но без уличения он не может быть лишен кафедры. Поэтому отречение Никона ничтожно, и, если он не имеет канонической вины (недостоинство), то может служить; но, если он имеет каноническую вину, он должен Соборно быть судим и после установления вины быть низложен. Тому нас учит 16 правило Двукратного Собора, говорящее: «Пусть никто ни при каких обстоятельствах не захватывает кафедры, Епископ которой жив, ибо преступление должно быть сначала доказано и затем после низложения может быть поставлен другой». Итак, мне кажется, невозможно избирать другого пока жив Никон. Хотя бы Никон и отрекся, он может быть снова возстановлен, согласно Св. Кириллу, который говорит: если он достоин, пусть служит. Это — ответ и на второй вопрос. Некоторые скажут: он не хотел быть приемлем ни для кого, поэтому его не должно возстанавливать. На это я отвечу: доктор не должен льстить воле своего пациента, но призван делать то, что он знает по правилам своего искусства, чтобы быть полезным. Так и пастырь должен делать то, чтобы мы могли спастись. Для чего нибудь он имеет пастырский посох. Отец, любящий своих детей, е щадит розог, и послушный в сознании долга сын может сказать с царственным пророком: «Твой прут и твой посох подкрепили меня». И Павел, сосуд избранный, говорит: «Если вы переносите исправление, тогда вы — сыны». Поэтому я думал, что Св. Никон часто читал, что случилось с Первосвященником Старого Завета за неисправление своих сыновей, заботливо остерегался, чтобы нечто подобное не
— 219 —
пришлось испытывать ему самому. И если Никона не всем легко было переносить, то он за это не заслуживает низложения, но скорее с сыновней покорностью и любовию мы должны просить его исправить себя в нашем образе действия. 3) Но, что касается суда над ним, то кто из нас может это делать? И как? Ведь, по IV Вс. Соб. 9 пр., если епископ имеет что-либо против митрополита, пусть об этом сообщит Константинопольскому Патриарху, который имеет право судить даже епископов других Патриархов. Но здесь дело идет о лице высшем, чем какой-либо митрополит, о Патриархе Всея России, отце отцов, пастыре пастырей. Но какой сын может судить своего отца? Или какая овца может судить своего пастыря? По моему это совершенно невозможно. Единственно, что можно, так это передать дело Константинопольскому Патриарху. И, таким образом, в этих словах ответ и на третий вопрос, что по канонам мы некомпетентны судить Никона и низлагать его, ни, следовательно, ставить другого на кафедру, когда он жив. Но так как не только каноны Св. Отцев, но и прецеденты, не получившие порицания на Соборах, для нас — зеркало, смотреть в которое мы можем, чтобы определить свое поведение, то мы имеем прецеденты оставления кафедры их Патриархом и избрания и назначения других на кафедру при жизни Епископов, оставивших свои кафедры. Так оставил свою кафедру Св. Григорий Патриарх, и другой был поставлен на его место; Евстафий оставил свой престол, и другой был назначен. Эти поставления новых Епископов не были осуждены Вселенскими Соборами, ни другие подобные случаи. Поэтому, согласно этим прецедентам, в данном случае, после оставления кафедры Св. Никоном в Соборе перед лицом досточтимых Епископов и почтеннейших архимандритов в присутствии многочисленного духовенства и перед православным народом, возможно, говорю я, при жизни Никона поставить другого на кафедру. Только, как Григорий после оставления кафедры не был лишен Епископского достоинства, и как Евстафию не было запрещено удерживать честь и звание Епископа, так и Никона не должно лишать Епископской чести и звания, хотя бы он был без кафедры, так, думается мне, должно быть угодно Богу, не позоряще для оставившего свою кафедру, для нас без греха и для всех удовлетворительно. Если бы Никон, будучи оставлен в чести, вздумал причинить каким-либо актом смуту, он бы сразу заслужил таким деянием лишения Епископской чести и звания». Записка Епифания Славинецкого кончается испрашиванием прощения, если он в чем ошибся, и вручением всего «высочайшему усмотрению его славнейшего Царского Величества
— 220 —
и Святому Собору Епископов». Этот документ памятен не только своим совпадением со взглядами Никона на высоту патриаршего сана, носитель которого не может быть судим своими епископами, но и тем, что Епифаний Славинецкий, современник Никона, указал на неизследованность природы ухода Никона, а равно и на то, что каноны и прецеденты не требуют непременного лишения епископского звания за отречение от кафедры. Но в воззрениях Епифания то различие с Никоном, что Никон никогда не поверг бы своего мнения в чисто церковном вопросе на высшее усмотрение царского величества.
Мнение Иерусалимского Патриарха Нектария об уходе Никона.
Впоследствии Иерусалимский Патриарх Нектарий в 1664 год 20 янв. писал Царю о необходимости просто пригласить Никона обратно, несмотря на то, что всю информацию о деле Никона он получал только от врагов Никона — от иеродиакона Мелетия, друга Лигарида; указал он также на условия действительного отречения от кафедры и также не связывал с этим актом необходимости лишать сана. Сообщая о получении грамоты от Царя, Патриарх Нектарий писал: «В сей грамоте мы не нашли ни причины удаления Св. Патриарха вашего кур Никона, сослужителя и брата нашего о Христе нашего смирения, ни другой какой вины против него, кроме пятилетнего его отсутствия. Мы слышали от иеродиакона Мелетия который, как говорят, слышал сие из уст Вашего Величества, показывая нам некоторое письмецо, данное ему вместо памятника, заклинающее его Богом, дабы он сказал все, что знает о кур Никоне и его противников. Что касается до тех противников, то, по сказанию его, немногие и недостаточные внимания приводят они причины против Никона». Нектарий считает, что «объявить решительного мнения он не может, ибо по церковным правилам недопустимо произносить приговоры над Патриархом по свидетельству одного человека и притом низшего сана. Самым важным Нектарий почитает отбытие Никона, а не то, что он произнес отречение перед Церковью от Патриаршего престола по причине непокорного народа. «Нам кажется, пишет он, что вы мирным образом можете успокоить это дело и снова однажды или дважды пригласить кур Никона, чтобы он возвратился на свой престол, показав ему статью положения для достаточного соблюдения. И ежели он окажется сперва преступившим оные, а потом раскается, и даст обещание соблюдать, то достоин прощения, ибо часто случалось весьма много такового и еще важнейшего в Церкви, и все исправлено для мира и тишины. И так, просим мы Святейшее Ваше
— 221 —
Величество, чтобы вы не преклоняли слуха своего к советам мужей завистливых, любящих мятежи и возмущения, а наипаче, если таковые будут из духовного сана… Несогласия и возмущения в Церкви страшнее всякой войны, ибо раздирают нетленную одежду Христову, которую не разделили и жестокосердые воины во время страдания Христова; разодрать же одежду Христову есть явный знак погибели души, за которую умер Христос… Первое достояние есть мир: мир бо, глаголал Снизшедший на всякую смерть, оставляю вам, мир Мой даю вам. Или не знаете, что самопроизвольно отметающий первое наследие лишается и усыновления и уже не обретает отца во Христе; ибо не имеющий мира как возможет быть чадом Христовым? И так помысли о сем, миролюбивый государь, последуй кротости Давида, восприими ревность по веpе Православной и постарайся со тщанием паки возвести Патриарха вашего на престол его, дабы во время священного твоего царствования не было положено злого и гибельного начала сменять православных и правомыслящих о догматах веры Патриархов ваших. Сие есть начало разрушения Церкви нашей в Константинополе; оно послужило и доныне служит источником многих зол и сделало нас посрамленными перед Западной Церковью. Опасайтесь и вы, чтобы необычайное у вас не обратилось в гибельную привычку. Если Никон говорит, что он не отрекался от престола, но от непокорных, то ясно, что он обличает непокорность народа. И так, покажите к нему достодолжное повиновение, как к строителю благодати, повиновение, не обыкновенное в Церквах Божиих, но каковое предписывают Божественные законы. Отречение же его, которое, как говорят, он сделал в Церкви, может быть принято снисходительнее, для соблюдения тишины, тем более, что он Кур Никон, как мы сказали, отрекся от непокорного народа, а не от престола». Очевидно, писавшей в 1664 год Патриарх Нектарий понимал иначе природу ухода Никона, чем Собор 1660 год; он не усматривал в действии Никона отречения от престола и решения Собора 1660 год не почитал канонически действительными. Далее он пишет вообще об отречении, и условиях его действительности: «Бывший по взятии Константинополя тамошний блаженной памяти Патриарх Геннадий говорит в одном своем письме к монахам Синайской горы, которого мы и подлинник там видели и копию с оного имеем, что отречение архиерея недействительно, если не будет принято и утверждено Патриархом. Подобно сему и отречение митрополита и Патриарха. Во время нашего Патриаршества в св. городе Иерусалиме подведом
— 222 —
ственный нам митрополит Дорофей многократно просил отставления от своей епархии; но как он муж добродетельный, сильный делом и словом в утверждении тамошних христиан, то мы не согласились на его отречение; когда же наконец он после многих прошений поднес нам письменное отречение, на место его возведен уже был Ираклийский митрополит Неофит; после же сего некоторые из первостепенных митрополитов, узнавши о том, съехались из своих епархий в Константинополь и, недовольны будучи отречением Кирилла, уничтожили оное и, успокоив Неофита по согласию его церковным содержанием, снова возвели на престол Кирилла и сие сделали не по особенной какой дружбе к нему, и не по вражде к Неофиту, но потому, что Кирилл опытнее в управлении Церквами. Итак, священный венценосец, последуй правилу премудрого Геннадия, который говорит, что неутвержденное отречение недействительно; ибо, ежели мы подробно будем изследовать, то найдем много других древних примеров, согласных правилу сего Патриарха, который по трееованию султана Магомета, взявшего Константинополь, предоставив ему письменно премудрыя богословские положения веры христианской, приобрел у него великое уважение, вашего же Патриарха дело совсем в другом положении, ибо он не подал ни письменного отрицания своему Собору, ни ваше священное Величество равно, как и весь народ, не принимали отречения. Неоспоримым сему доказательством служит то, что ваше священное Величество до ныне приглашаете его возвратиться. И так из всех обстоятельств явствует, что его отречение недействительно и состоит только в его словах, и должно вам, как я прежде сказал, снова призвать его. С сим вместе пишу я и к нему, братски увещевая его, что ему неприлично было оставить столицу и жить вне оной. Ежели соизволит ваше священное Величество, то перешлите к нему помянутое послание…» Патриарх Нектарий пишет, что он не может приехать по причинам, о которых скажет посланный Севаст Димитриев (политическим), и заканчивает письмо так: «Предлагаем вашему Величеству и то, что, если Кур Никон по вторичному приглашению не согласится возвратиться на свой престол, то извольте поступить по правилам положения, что будет совершенно правосудно, ибо неприлично столичному городу быть без духовного пастыря. Итак непременно должно его возвратить или другого возвести на его место; однако гораздо лучше вашему Величеству возвратить его по вышеуказанным причинам. Господь же Вседержитель, Податель мира и тишины, да сохранит державу Богодарованного Твоего царствия в долговременное наследие священнейшего и державнейшего рода твоего».
— 223 —
Лета 1664 год марта 20 дня». Грамота эта помещена в Русском Архиве за 1873 год. Однако, не только Никона не приглашали возвращаться, а старались доказать, что он ушел не от непокорной паствы, а от престола; мало того, что будто он отрекался с произнесением клятвы на себя в случай возвращения, что Никон категорически всегда отвергал, и что утверждали из всех свидетелей его ухода только его заклятые враги митрополит Питирим и вторившие ему после его показания священник Феодор Терентьев и Хутынский архимандрит Тихон (Николаевский. Обстоятельства и причины удаления Патриарха Никона с престола. Хр. Чт. 1883, I).
Собор 1660 года решил, что Никон окончательно отрекся от престола, на основании этих последних показаний, а Никон никогда этого не признавал; самое решение Собора 1660 год, устанавливавшее отречение Никона, настолько не было воспринято умами, что Собор в январе 1665 год снова вступил в переговоры с Никоном об условиях его отречения от престола.
Уход Никона сознательно истолковывается правительством иначе, чем это было в действительности.
Суждения Епифания Славинецкого и Патриарха Нектария интересны потому, что дают справку не только каноническую, но и историческую относительно того, как трактовались Соборами случаи отречения от кафедр. Что Никоновского возвращения ни Царь, ни правительство не желали и лишь хотели истолковать его уход, как отречение, вытекает уже из того, что Никон дважды предполагал вернуться не только в декабре 1664 год, как это известно из судебного дела над Местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Ионой за принятие им благословения от Никона по npиезде его в Успенский Собор во время утрени 19 декабря 1664 год, но, как доказал Гюббенет, еще и в 1662 году 27 декабря. Эти попытки Никона показывают, что он не отрекался от престола, но считал возможным управлять Патриархатом только при соблюдении данной ему Царем и боярами клятвы; когда он имел нкоторые основания думать, что, вернувшись, он сможет управлять Церковью канонически, — в виду предполагавшихся, хотя и ошибочно, им перемен в отношениях Царя к нему, — а не по указке Царя и бояр, тогда он предпринимал попытки занять вновь Патриарший престол. Однако, обе его попытки показали, что в Москве думали не о каноническом разршении вопроса об его уходе, а об его принудительном удалении во что бы то ни стало. Выше цитированное письмо Патриарха Нектария к Царю не только не было показано Никону, но даже не было доставлено и то письмо, которое было прислано ему лично Патриархом Нектарием; оно было уничтожено Царем (IV, 502, Прим.);
— 224 —
даже посланный Патриарха Нектария Севастьян Димитриев был арестован и не допущен до Никона. Патриарх Нектарий ошибался, что Царь продолжал желать возвращения Никона на престол; ему лично могло быть неизвестным, что Царь отклонил первую попытку Никона в декабре 1662 года вернуться, вторая же попытка в декабре 1664 года случилась позже времени отправления письма Патриарха Нектария, но исход ее также свидетельствовал, что в Москве хотели другого Патриарха и искали только создать подобие канонической правды при лишении Никона Патриаршего престола и священного сана. Услужливые греки, привлеченные Царем на Собор 1660 год, соглашались на то, что Никона надо лишить и сана со ссылкой на 16 пр. Двукратн. Собора, где, по их словам, говорилось: «абсурдно для отрекающегося Епископа удерживать право на священство». Собор между 10 и 21 мая 1660 год решил, что Никон должен быть низложен и быть лишен не только Епископского сана, но и священства.
Протест Епифания Славинецкого против лишения Никона епископского сана.
Епифаний Славинецкий, сначала введенный в заблуждение вышеупомянутой цитатой из 16 пр. Двукратного Собора, присоединился к постановлению об избрании нового Патриархa и низложения Никона но, узнав о том, что таких слов нет в 16 пр. Двукратн. Собора, взял обратно свое согласие на низложение Никона в виду его неканоничности и несправедливости и заявил о своем раскаянии особой докладной запиской, мотивируя свой поступок, что он не осмелился противоречить Собору, веря цитате (IV, 257). Он соглашался на избрание нового Патриарха, но, писал он, «я не осмеливаюсь писать о низвержении из сана бывшего Патриарха Никона, ибо не нашел такого канона, который низвергает и лишает священства Епископа, оставляющего свою кафедру, но не отказывающего от священства».
В другой, болеe подробной записке, лучше мотивированной, Епифаний Славинецкий подробно это мотивировал, приведя не только исторические примеры оставления кафедры без лишения священства (Св. Григорий Богослов, Епископ Феодул Маврикийский и Епископ Евстафий), но и анализом прав Епископа. «Епископство (надзор) одно дело, а Первосвященство — другое. Каждый епископ — Первосвященник, но не каждый Первосвященник — епископ. Архиепископ и митрополит — Первосвященник, но он не епископ, ибо он митрополит. Патриарх есть Первосвященник, но он не епископ, ибо он Патриарх, ибо одно дело епископство (в смысле административных прав), а другое — Первосвященство. Во-вторых, епископская (административная) власть различается по степеням. Власть епископа — меньшая, ибо ей подчинены только священники;
— 225 —
власть Архиепископская больше, также власть митрополита, ибо им не только священники, но и епископы подчинены. Больше всех власть Патриарха, ибо ей подчинены не только священник и епископ, но и митрополиты. Но власть Первосвященника неделима. Ибо все Первосвященники равны в отношении их Первосвященства. Ибо епископ есть такой же Первосвященник, как Архиепископ, и Архиепископ такой же, как митрополит, и митрополит такой же, как Патриарх. Здесь на лицо двойная функция: одна состоит в том, чтобы обличать, отделять от общения, низлагать и питать стадо, ему вверенное, а другая функция — совершать Богослужения, посвящать диаконов, священников; последнее епископ совершает как Первосвященник. Ибо епископство — одно дело, а Первосвященство — другое; Первосвященник может оставить епископство и свои административные функции и удерживать Первосвященство и совершать относящиеся к Первосвященству функции» (IV, 268).
Постановление Собора 14 августа 1660 года и мнение архимандрита Игнатия.
Самая записка Славинецкого датирована им 26 мая 1660 года (все постановление написано полностьюв у Пальм. т. IV, с. 281). 16 августа того же года тот же Собор принял другое постановление — о поставлении другого Патриарха, не лишая Никона епископского сана, но и это постановление не было приведено в исполнение. Ведь, и Славинецкий, и другой ученый — архимандрит Борисоглебский, и игумен Богоявленского монастыря в Полоцке Игнатий заявил о некомпетентности епископов судить своего Патриарха без совета Константинопольского Патриарха и других Вселенских Патриархов мнение Игнатия — IV, 245-250). И Сардик. правило 17 говорит, что, «если епископ несправедливо притесняется, хотя бы он был вне своей епархии до прекращения гонения, он должен быть принят обратно» (I, 595).
Греческие архиереи подали записку, в которой объясняли, как надо относиться к оставлению кафедры архиереем, и приложили два приговора, болеe строгий с лишением не только кафедры, но и священства, и более мягкий с лишением только кафедры. Гюббенет отмечает, что не одно возражение Епифания Славинецкого остановило Царя в исполнении приговора. Греческие Архиереи, хотя и согласились с постановлением Московского Собора о низложении Никона, но в своих правилах, представленных на Собор, и в особом объяснении, поданном Царю, Собору и синклиту, предоставляли власти оказать снисхождение; они говорили, что Никон в отречении своем, хотя и погрешил, как человек, но в догматах веры он благочестивейший и в соблюдении Апостольских и Отеческих Преданий Восточной Церкви был большой ревнитель; они указали на пример Евстафия Памфилийского,
— 226 —
которому III Вселенский Собор оказал в подобной вине снисхождение (дозволил священнодействовать), и на этом основании предлагали оказать и Никону снисхождение. Bсе эти обстоятельства и могли иметь влияние на Царя; по всей вероятности, все это было причиной, что Царь остался при прежней нерешимости, и постановление Собора не было приведено в исполнение (Гюббенет, т. I, конец IV-й главы).
Никон не отрекался ни от священства, ни от кафедры.
Сам Никон неоднократно утверждал, что он не отрекался ни от священства, ни от престола. В июле 1663 года Никон говорил приехавшему в Воскресенский монастырь на следствие о Никоновских проклятиях на молебне Николаю Ивановичу Одоевскому и через него всем боярам. Одоевский говорил ему: «Ты сам писал «бывший Патриарх», поэтому ясно, что ты оставил Патриаршество», Никон сказал: «Патриаршества и епископства я не оставлял, но ушел от вашей злобы, давая место гневу. Почему ты не называл меня «бывшим» с самого начала. Ты сам видел, как (август 1659) мы были во время неожиданного набега татар на Москву, и как мы были по обычному приняты царским величеством, как и раньше, так как он знал, что ничего нет в нашем уходе заслуживавшего порицания. И Царь и царица и царевна и царевичи и все бояре приняли от нас благословение, никто не упрекал нас» (IV, 168). Когда в 1660 год Никон говорил посланному к нему стольнику Пушкину, что не могут ставить без него нового Патриарха, он также исходил из мысли, что ни Первосвященство, ни кафедра им не оставлены; в селе Чернове 19 декабря 1664 года, когда после его непринятия в Москве у него хотели отобрать взятый им посох Чудотворца Петра, он его не хотел отдать и сказал, что «его некому по правилам передать; оставил он Патриарший престол на время вследствие насилий против него от посторонних (церковному управлению) людей и вследствие неких обид» (IV, 549); так и на суде в заседании 5 декабря 1666 год он говорил, «Я не отрекался, а отошел по Святому Писанию: «Где не приемлют вас, отыйдите»; я и отошел, а про отречение свидетели говорят ложь». А в другой раз в заседании Патриархи его спросили: «Разве ты не отрекался?» Никон сказал: «Отрекался в особом моем смысле, подобно Мартирию Антиохийскому, который, когда паства стала ему непослушна, отказался оставаться их пастырем»; тем не менее, так как он сделал это устно, то его заявление не сделало кафедры вакантной (V, 683). На суде Никон несколько раз заявлял, что не имеет больше желания возвращаться на кафедру, и прибавлял, что он не один, который подвергается неправильному гонению, то же сделали и с Иоанном Злато
— 227 —
устом и, повернувшись к Царю, сказал: «Когда были бунты в Москве, ты сам признавался, что среди бояр гнездилась эта несправедливость, и я, будучи огорчен, что ты попускаешь этой несправедливости, отошел от твоего гнева» (V, 715). О возможности еще более раннего ухода Никона говорил Родион Стрешнев на суде в заседании 5 декабря, свидетельствуя, что будто Никон говорил, что он давал обеты не оставаться больше 3 лет; Пальмер прибавляет, что в 1655 год Никон чувствовал, что Царь не хочет поддерживать его против бояр, и искал ухода с кафедры (V, 715). Что касается канонической стороны вопроса, то Никон сам указал, что природа его ухода не подходит под 16 пр. Двукратн. Собора. «Он уходил не в другую епархию, а оставался в своей и следовательно не нарушал прав другого епископа в его епархии. Он к тому же не епископ, а Патриарх, и оставался в пределах своей епархии». Если вникать в смысл 16 пр. Двукратн. Соб., то оно установило определенные ограничения для отсутствия епископа из епархии, хотя бы и по важному делу, в 6 месяцев, но это постановление сделано отчасти ради охраны прав других епископов, а с другой стороны 11 Сард. правило указывает еще другую причину этого ограничения: на охрану от огорчения вверенного епископу народа в случае его долгого отсутствия и на возможность возникновения в его епархии многих смятений и неустройств» (Троицкий, Церк. Ведом. 1924 № 14-15).
Смысл ухода Никона.
Никон же уходил из-за гнева царского и за практической безполезностью борьбы с боярством против захвата им церковного управления, при отсутствии поддержки со стороны Царя, и невозможности получить таковую поддержку от Епископата. Он ушел, ибо его управление становилось при таких условиях той «блевотиной», как он выражался, на которую возвращается пес, о чем не преминул упомянуть в суде 5 декабря дьяк Алмаз Иванов (V, 715), желая напрасно этим показать, что будто Никон в этих словах выражал отреченье от кафедры. Никон и уходил с тем, чтобы побудить Царя обратить внимание, что такое положение получилось в результате несоблюдения Царем клятвы предоставить управление Церкви Никону по канонам церковным, а не по уложению 1649 года; следовательно, самый уход совершен им не из -за небрежения к пастве, а, напротив, вследствие самой ревностной заботливости о ней. Одновременно его уход был и уходом от всех людей, которые роняли его авторитет и препятствовали каноническому управлению Церковью. Поэтому Никон и говорит, что он уходил так, как уходили Апостолы из того города, где их не принимали.
— 228 —
Поучение Никона после литургии 10 июля 1658 год гласило: «Свидетельствую перед Богом, перед Св. Богородицей и всеми святыми, если бы великий государь Царь не обещался непреложно хранить Святое Евангелие и Заповеди Св. Апостол и Отец, то я не помыслил бы принять такой сан; но великий государь дал обещание здесь в храме перед Господом Богом, перед святым чудотворным образом Пресвятой Богородицы и перед всеми святыми, перед всем Освященным Собором, перед своим царским синклитом и всеми людьми, и поколику царское величество пребывал в обещании, повинуясь Св. Церкви, мы терпели; теперь же, когда великий государь изменил своему обещанию и на меня гнев положил неправильно, якоже весть Господь, оставляю я место сие и отхожу отсюда, дая место гневу» (По Гюбб. из I гл. I т.). Никон дважды думал об осуществлении своего возвращения на кафедру, но оба раза его не пустили.
Приезд Никона в Москву в 1662 году и показания старца Аарона.
Помимо того пришествия в Москву, которое было в августе 1659 год по случаю тяжелых военных известий о возможности вторжения в Москву татар, Никон, как доказал Гюббенет, выехал в Москву 27 декабря 1662 года. В это время он еще пользовался свободой передвижения, которой был лишен только в июле 1663 года; его ограничение в общении с внешним миром заключалось до тех пор в том, что к нему в Воскресенский монастырь никого без разрешения правительства не пускали; Гюббенет доказал, что Соловьев смешал в один приезд 1664 год два разных приезда Никона в Москву — в 1662 и 1664 год Первый из них состоялся после решения Царя созвать Собор Вселенских Патриархов и послать с грамотами к ним на восток иеродиакона Мелетия, по инициативе глубоко преданного Никону Воскресенского монастырского старца Аарона, не побоявшегося сказать Царю на допросе в том же 1662 году правду о причине углубляющейся ссоры между ним и Никоном и поплатившегося за это ссылкой в Соловецкий монастырь. Этот старец привез письмо от Никона Царю, которое имело целью остановить уже решенную Царем посылку Мелетия к восточным Патриархам, в виду плохих известий о Мелетии, бывших у Никона. Никон одновременно напоминает Царю о причине своего ухода, о канонической своей правоте, о бывшем на него Соборе и о готовности быть судимым по канонам. Никон писал Царю: «Ведомо мне учинилось, что ты, великий государь, изволил писать ко Вселенским Патриархам о Соборе, нашего ради отшествия, с черным диаконом Мелетием греком. И если есть истина с правдой, во истину не отметаемся и хвалим твое из-
— 229 —
воление, как Божественное, если Патриархи восхотят сами быть и суды произвести по Божественным заповедям евангельским и по канонам Св. Апостол и Св. Отец. Ей, не отметаемся, но молим твое благородие, с кротостью и долготерпением послушать, это малое наше извещение. Ведь, твое благородие и сам знает, что наше отхождение было вследствие гнева; этому свидетель Бог, Св. Церковь и все люди, что я страхом Божиим свидетельствовал в то время и небу и земле: услыши небо и внуши земля! Итак, по заповеди Божией от гнева твоего изыдох по писанному: дадите бо, рече, место гневу. А что твое благородие изволил созвать по нашем отшествии на суд митрополитов, епископов и архимандритов, то это сделано против заповеди Божией, так как нигде нет такого закона или правила, чтобы своего Патриарха судили свои епископы, в особенности же от него рукоположенные и в его отсутствие, ибо не подобает никого осуждать прежде, чем будет известно доподлинно о вине осужденного, хотя бы и много было оговаривающих. «Приводя суд Пилата над Христом, Никон продолжает: «3ри, христианнейший Царь, даже и иудеи в такой лютой зависти ничего не сделали против закона, без свидетельства и заочно, хотя и все сделали неправедно и из зависти; потому Христос и сказал Пилату: Предавый Мя тебе болий грех понесет; так и здесь: смутивый твое благородие болий грех понесет. Если созванный по твоему государеву указу Собор по составленному им определению, список которого мы имеем, хочет осудить меня только за одно отхождение, то уже подобает и Самого Христа низвергнуть, так как Он много раз отходил зависти ради иудейской, и Св. Предтечу, и Св. Апостолов и Пророков, всех Святых и Св. Евангелия, и все священныя книги, из которых мало нечто на память твоему благородию выпишем, что следует удаляться от наветующих». Затем Никон выписывает из Евангелия о бегстве Христа в Египет и другие случаи, когда уходил Христос, о бегстве Апостолов из Деяний и указывает на Соборное правило: «если епископ за исповедание веры, или как поборник истины, сопротивляясь властям нетворящим истины, из своего города быв изгнан, в другой город придет, не возбранится ему там пребывать, пока обрести возможет и пременения бывшаго на нем досаждения». Далее Никон говорит: «в то время как твое благородие с нами в добром согласии и любви были, мы писали тебе великому государю, что ненависти ради людской невозможно предстательствовать в Святой Великой Церкви — каков был тогда твой великого государя ответ? Письмо это хра-
— 230 —
нится в тайном месте одной церкви и о том никто не знает кроме нас самих. Ты же смотри, благочестивейший наш государь, чтобы не было чего тебе от таковых твоих грамот, или не будет ли в суд перед Богом и созываемым тобой Вселенским Собором, разсмотри все это; я уже писал об этом к твоему благородию, не как высоты сана взыскуя, желаю, чтобы, Св. Церковь без смущения была, и тебе бы великому государю перед Господом Богом не вменился грех, не боясь Великого Собора, но не давая святому царствию зазора, так как между двумя или тремя станет всяк глагол, а наипаче во множестве. Везде епископы наши обвиняют нас одним правилом Двукратного Собора (16 пр.) которое не о нас писано; а как о них предложится множество правил, от которых никому нельзя будет избыть, тогда я думаю, ни один архиерей или пресвитер не останется достойный, но все сами постыдятся и осудятся от св. правил. Еще не внял и твое благородие, что архиереи по избрании исповедали св. символ и обещали св. каноны хранить непреложно… Когда придет время, тогда, как нетопырь усмотрит свое деяние смущающий твое преблаженство Крутицкий митрополит с Иваном Нероновым и прочими советниками которые о нас говорят, что словом клялся не быть Патриархом, а их клятвы мы имеем за их руками… Слышали мы, что твое благородие изволил послать со своими царскими грамотами Мелетия; согласно Карфаг. Собора по 8 пр. можно ли такому вверять такое важное дело, а он — злой человек, на все руки подписывается и печати подделывает, а здесь такое дело за ним было — чаять оно есть в Патриаршем приказе — и известно Арсению Греку и другим, которых он знает; есть у тебя великаго государя своих много помимо такого воришки». Никон стремился остановить посылку Мелетия, и этим письмом, если бы оно было принято во внимание, была бы предотвращена и история подделки полномочий от Константинопольского Патриарха Паисию Лигариду и вся искусственная процедура нечестивого суда, с рядом подтасовок канонов, обманов, подкупов, бросившая тень не на невинного исповедника, а на тех, кто совершал эту комедию для получения желательного для себя результата — окончательного удаления Никона от власти. Письмо кончалось так: «Тем же молим твою кротость принять малое сие наше написание, как Божественное, и прочитать с великим прилежанием, и Бог мира устроить святое твое царство мирно и безгрешно, да и мы богомольцы ваши поживем во всяком благополучии и тишине»… Аарон привез письмо в Москву, хлопотал там, чтобы Никон приехал в Москву и виделся бы с Царем, и он послал нарочного с письмом к Никону:
— 231 —
«Царское де величество пятый год не может дождаться тебя, Святейший Патриарх». Аарон 27 декабря явился к царскому духовнику, подал письмо от Никона и сказал ему: «Патриарх приехал в Черново, чтобы Царь позволил ему приехать в Москву помолиться Пресвятой Богородице и где государь велит ему очи свои видеть». Царь ответил духовнику: «Скажи посланному — видеться мне с Патриархом на Москве непригоже да и не для чего, а как приедут Вселенские Патриархи, тогда если Богу будет угодно увидимся, а кроме того пошли в Черново к Патриарху окольничьяго с поручением отклонить приезд Никона в Москву». Но Никон уже разъехался с посланным и прибыл в Москву в Воскресенское подворье и послал доложить Царю. Царь разгневался и сказал: «Патриархy не видеть моих очей до приезда Вселенских Патриархов». Извещенный об этом Никон в тот же день уехал в Воскресенский монастырь.
Вернувшись в монастырь, Никон написал письмо Царю с мольбой о справедливости и о прощении в своих винах: «Богомолец ваш, государь, смиренный Никон Патриарх Господа Бога молю о вашем государевом душевном спасении и о телесном здравии и о еже на супостата о победе и о одолении, да даст Господь в мире сем царствование мирно и безмятежно якоже Давиду Кроткому и Соломону Премудрому и Константину Православнейшему и Владимиру Приснопамятному, крестившему русскую землю, и да приложит ти Господь Бог лета на лета и дни на дни до дня рода и рода». Уведомив Царя о получении денег за соляныя варницы у Воскресенского монастыря, Никон продолжает: «А что я писал к тебе, великому Государю, второе мое писание и прошение, чтобы мне помолиться Пресвятой Богородице и Св. Образу Ея приклониться и пресветлое лицо твое великого Государя видеть, и престолу славы царствия поклониться — в том погрешил; безмерно и непрощенно согрешил перед тобой, великим Государем; знаю, что мытари и лихоимцы, которые хотят тебя видеть — видят; один только я, болеe всех грешнейший перед тобой, недостоин тебя видеть. Молю тебя, великий государь, если я в чем согрешил беззаконно от всего сердца, оставь Господа ради, да Господь Бог оставит твои согрешения. Хотя ты и Царь земной, но и ты просишь от Царя, царствующего над Царями, Господа Бога прощение. Более сего не могу к милости тебя, великий государь, умолить, если сим не умолишься». На это письмо ответа не последовало, как вообще не было ни одного письма от Царя к Никону после оставления им Патриаршего Престола. Что касается, устного ответа, то о таковом ничего неизвестно, был ли он, по изследованию