browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 21

Posted by on 11.03.2012

— 232 —

Гюббенета. Письмо же Никона являет собой величайшее смирение, он просит у Царя прощения за то, что ехал к нему, ошибочно думая, что гнев Царя на него умалился. Никон в 1662 году ехал на личный разговор с Царем, отнесся к его отказу принять его, как его подданный, но иначе он отнесся к такому отказу, когда в 1664 год Никон приезжал, как Патриарх, в Успенский Собор, возвращаясь на престол.

Интересно отметить показания старца Аарона после npиезда Никона в Москву в 1662 году. Преданность свою Никону старец Аарон доказал безпристрастным ответом на личном допросе Царя, вскрывавшем наличие у Никона многих сторонников, преследуемых Царем, и об отсутствии вражды у Никона к Царю личного характера. «Изволил ты, великий государь, спросить меня, убогаго богомольца твоего о том: кто ездит из твоего дому государева к господину нашему Св. Никону Патриарху, и важивал ли я, убогий, письма от сестры твоей? И я тебе государю вестно чиню: ездил я к Москве и важивал письма к духовнику Дионисию давно и от него духовника важивал же, а чьи — того он мне не сказывал; а женщин езживало много, только не всех именами знаем, и мы такое дело, Государь, в великое не ставим — кто ни приедет, в правилах Св. Апостолов и Отцов того не написано в вину, а я работал Божией Церкви и питаемся от господина нашего Св. Никона Патриарха и того ради нам нельзя его было не слушать. Я что ты, великий Государь, молвил, что от тех ездов стала меж вами великая смута и деется и до ныне, то я, убогий и последний твой царский богомолец разумею, что Божий есть се гнев за всемирные грехи; ничто не бывает без воли Божией, а не от тех ездоков и писем. А что изволишь, Государь, иметь больше всяких людей и прещением мукой претить; тогда больше будет вражды между вами — великими столпы. Ведаешь и ты сам, великий Государь, что пишет в Св. Евангелии Господь наш Иисус Христос: «Якоже хощете да творят вам человеци, и вы творите им такожде», — что себе не хочешь и иным не твори. Хочешь ли ты, чтобы кто сильнеe тебя взял у тебя лучших рабов и стал бы им муками грозить, чтобы они сказали тайну Твою? Или бы иной раб твой убежав к врагу твоему, поведал бы тайну Твою, каково бы тебе мнилось на сильного того и на раба твоего»… Аарон говорил в данном случае о преследовании Царем людей за поездки их к Никону. В заключение он говорит: «Еще мало тебе, великий Государь, сотвори милость Бога ради и святых Его Заповедей со Св. Никоном Патриархом и с нами узниками, учини мир во Святой Церкви, чтобы не быть и впредь претыканию о сем,

 

— 233 —

 

и он тебе, великому Государю, не гонитель, но богомолец и ныне готов и умереть».

Другая попытка была сделана Никоном в декабре 1664 год, после чего он отряхнул прах от ног своих, уезжая из Москвы, и отказался окончательно от мысли стать опять правящим Патриархом. Обращает на себя внимание тот факт, что в обоих случаях и в 1662 год, и 1664 год Никон поехал в Москву, получив, хотя бы и оказавшееся потом ложным, сведение от своих друзей о том, что Царь его ждет. Так как опора Царя была необходимым условием для него возможности реально противодействовать неканоническому вторжению бояр в в церковное управление, то с надеждой опять иметь эту опору в царе, он и мог строить планы на возвращение на престол. Эти два появления в Москве, в особенности последнее, когда он прихал в Успенский Собор и встал на Патриаршее место, особенно рельефно обнаруживают, что Никон не оставлял Патриаршества в смысле окончательного оставления кафедры, а только ушел от непокорного народа. Если бы он совсем оставил кафедру, то не могло бы быть ни возвращения на престол, ни той сцены в Черневе 19 декабря 1664 года с посохом Чудотворца Петра, когда Патриарх не хотел его возвращать, как принадлежащего ему по праву.

Приезд Никона в 1664 году.

В 1664 году Никон имел особое основание полагать, что Царь настроен к нему хорошо. Если на первый раз его хотел свести с Царем преданный Никону старец Аарон, то во второй раз попытка свести их, в полной уверенности, что личное свидание поможет новому соглашению Царя с Никоном, исходила от боярина Никиты Алексеевича Зюзина, вполне преданного Никону, бывшего Путивльским воеводой и получившего боярский чин при содействии Никона. С большим трудом, неоднократными присылками писем к Никону ему удалось убедить Никона в том, что Царь хочет его возвращения. В воздействии на Никона помогло ему то обстоятельство, что за несколько дней до писем Зюзина Царь очень хорошо принял в Савином монастыре Воскресенского архимандрита и обнаружил в разговоре с ним расположение к Никону и отсутствие на него гнева. Наконец Зюзин обставил это дело так, что Никон мог поверить. Зюзин был ему безусловно предан и сообщал о том, что боярин Афанасий Лаврентьевич Ордин Нащокин человек тоже к нему расположенный, и сокрушавшийся о ссоре его с Царем, а также Матвеев полковник сообщили Зюзину, что они знают от Царя об отсутствии у него гнева на Никона. Мало того, Зюзин сообщал со

— 234 —

слов якобы Нащокина и Матвеева, будто Царь им на заутрени 7 декабря в церкви Евдокии передавал о своем разговоре с Воскресенским архимандритом, присылке которого Царь был де весьма рад. Сообщал им Царь, что, когда Григорий Неронов приезжал в Хорошево в Николин день с поносными речами на Патриарха, он де ничему не поверил. Наш совет и наше обещание, будто говорил им Царь, Господь Один знает, и душою своей от Патриарха не отступал, да ради духовенства и синклита, по нашему царскому обычаю мне Патриархa звать нельзя; а хотя он ко мне о своем пришествии и отписывает, но ко мне нельзя ему о том писать: я знаю его нрав; он не удержится и в сердцах на властей и на бояр скажет, что я ему велел придти или на письмо мое откажет, и мне это будет в стыд, в совете нашем будет препона, и мне все поставят то в непостоянство. Но, хотя я пришлю в церковь спросить, отведя подозрение и скрывая совет, то, чтобы говорил: по воле своей для церковных потреб отъезжал и опять пришел; кто мне возбранить, кто в Церкви указчик… Царь де говорил, что я свидетелем поставлю Бога, что ему ни в чем противник не буду. И о том душевно советую, и так много времени прошло, что мы не сходилися, врагу лишь на радость да неприятелям нашим, которые не хотят того видеть, чтобы нам в совете быть, что я вполне знаю. Только бы Патриарх пришел в Соборную церковь к 19 декабря в заутреню перед памятью Чудотворца Петра, а он Чудотворец нам и посредник в любви нашей и всех врагов наших отпрянет. Да сказал бы и то, что пришел для того, чтобы вместе с нами кровь христианскую умирить и то его слово надобно во всенародное множество, и любо им, конечно, будет, и все за то ему рады и послушны будут, а мы в помощь для него и заступление… А ты де Афанасий моим словом прикажи Никитe обо всем этом отписать к приятелю моему Патриарху, втайне, чтобы пришел к тому дню без всякого опасения, а приход его нужен к тому дню, чтобы с ним посоветываться о твоем посольстве и поставить условия к мирным переговорам с поляками, чтобы пожаловал, не покинул нас одних; я во всем этом упование имею на Бога и на его одного молитвы, любовь и совет духовный. Паки молю его, чтобы не опасался того, что не пишу своей рукой о его приходе, потому что то его дело и отшествие и пришествие, сам бы изволил довершить, никто ему не возбранит, с Святительского престола я его не отсылал и ныне не возбраняю придти. Паки о том сугубо пишу, чтобы все сомнение оставил и пришел бы не мешкав, в тишине и любви, мир и благословение неся

— 235 —

с собой, и все рады будут… А враги наши посрамятся, в мешкотном его неприходе ничего у нас доброго не учинилось, кроме вражды и мятежа… Если же сего последнего он приятель мой не изволит послушать, и в том я поставлю свидетелем Бога, что моего прошения было много и прежде сего, Царь де сообщает, что он уже просил Никона о возвращении, намекая на события 10 и 12 июля 1658 год, и что после он не мог больше просить его; знаю, что он учинил это от большой ревности и усердства, а ныне это последнее прошение». Передавая такие слова Царя, будто бы сказанные им Нащокину, Зюзин затем от него, Матвеева, и от себя пишет Никону, что время благоприятное для примирения с Царем, что, если он теперь не вернется, то добра не будет, и невозможно будет больше и писать ему без воли царской. С своей стороны они подтверждают план прихода Никона в церковь и о посылке этого письма через иподиакона Никиту, с просьбой письмо возвратить. Письмо это не могло не произвести впечатления на Никона. Единственная причина, по которой он не считал возможным вернуться на престол, гнев царский, делающий невозможным для него канонически управлять Церковью, отпадала. Ему сообщалось, что Царь ему противиться не будет, что, уйдя с престола, Никон должен и докончить это дело, т. е. вернуться, раз больше Царь не противится ему и показывает теперь любовь ему, прося его вернуться. Письмо очень правдоподобно рисовало положение Царя, не могущего лично обращаться к Никону из-за возможности посрамления в случае неудачи с приглашением Никона. Никон был в большом недоумении. Он не верил, что так переменилась обстановка при Царе в его пользу, и дважды возвращал письма Зюзину, но после третьего наконец согласился, письма не вернул и обещал прибыть. Решение это и факт состоявшегося приезда Никона очень важны, ибо подтверждают самым делом многократные заявления Никона о том, что он не отрекался от престола, а только от непокорной паствы, под которой разумелись первый сын Церкви — Царь и окружавшие его бояре. Прежде, чем ехать в Москву, Никон пережил большие сомнения и бури душевные, проистекавшие с одной стороны от недоверия к перемене Царя, а с другой из таких сообщений Зюзина, которые ставили его в положение не желающего возвращаться тогда, когда причина его отсутствия отпала — прекратился гнев Царя. Сообщение от Зюзина совпало с усиленными размышлениями Никона о состоянии Патриаршего престола, которые начались еще с начала Рождественского поста 1664 года. Никон начал молиться в уединении, чтобы найти выход из тупика, в

— 236 —

который зашло церковное дело. Вот, как передает сам Никон о том, что его окончательно побудило поехать в Москву. «Слыша смятение и молву большую о Патриаршем престоле, удалился я 14 ноября в пустыню, вне монастыря, на молитву и пост, дабы известил Господь чему подобает быть; молился долго со слезами и не было мне откровения. Декабря от 13 дня уязвихом перед Господом Богом молитву к молитве и слезы к слезам и бдение к бдению, и пост к посту, и постихомся даже до 17 дня; начал поститься со вторника и постился до субботы, ничего не ел, даже и воды не пил, но хлеб заменил молитвою и питие слезами, не ложился спать, а только, утомясь, садился на час в сутки; но трудился и молился со слезами, доколе известит мне Господь Бог, что подобает сделать и что угодно Его святой воле. От многого труда ел я в церкви на своем месте и, так как все четыре ночи и три дня я не отходил ко сну, то несколько воздремал и вижу, что я нахожусь в Соборной церкви; из живых никого в ней не было, а были прежде почившие святители и священники в священных одеждах, ставшие по сторонам, где гробницы митрополитов и Патриархов; один из них муж святолепен и сединою украшенный обходи Святителей, подносил им хартии и киноварницу с киноварем, и все они подписывали. Я же со страхом приступив к носившему хартию, спросил его: «что это вы подписываете? если по правде, покажи мне». Он показал, и я увидел, что истинно то, и спросил его: подпишишься ли ты? — Я подписался уже и показал мне написанное о себе. Я посмотрел со вниманием и нашел: истинно написано на двух с пол. строках: «Смиренный Иона Божию милостью митрополит тако страхом Божием подписую». Я же, прияв дерзновение, пошел к месту и хотел взойти но нашел Святителя стоящего на месте в архиерейском облачении и ужаснулся. Он же мне сказал: «Ужасайся, брате, яко така воля Божия есть, взыди на стол свой и паси словесныя христовы овцы, которыя тебе Господь поручил. И тотчас был невидимый, я уже утвердився изыдох. Стоящий Святитель — мне кажется — был Петр Чудотворец».

Это видение описывалось в письме Никона к Царю, которое и было передано им ему тотчас по приезде в Успенский Собор. Никон действительно поступил так, как ему советывал Зюзин, и ночью приехал в Москву, прямо в Успенский Собор, прошел на Патриаршее место, приложившись к иконам, и растерявшееся духовенство во главе с Местоблюстителем Патриаршего престола Ионой, преемником митрополита Питирима с лета 1664 год, подошло к нему под благословение.

Во дворце, по описанию Лигарида, произошел страш-

— 237 —

ный переполох; собраны были наскоро духовные власти, где Лигарид подал голос потребовать у Никона отчета, почему он так дерзновенно посягнул на Патриарший престол, и сказать ему, чтобы он ждал решения от Вселенских Патриархов. Царь велел идти в Собор митрополиту Сарскому Павлу, боярам князю Одоевскому, Ю. Я. Долгорукому, окольничему Родиону Матвеевичу Стрешневу и думному дьяку Алмазу Иванову и говорить Никону: оставил ты Патриарший престол самовольно, обещая впредь не быть в Патриархах, и съехал в монастырь, чтобы там жить, о чем и ко Вселенским Патриархам написано, а теперь для чего в Москву приехал и в Соборную церковь вошел без ведома великого Государя и Освященного Собора?» Никон ответил им: «Сошел я никем не гоним и пришел на свой престол никем не зовом для того, чтобы великий Государь кровь утолил и мир учинил; от суда Вселенских Патриархов я не бегаю, а пришел по явлению», и передал письмо Царю, где описано бывшее ему явление. Без разрешения Царя письма у него не взяли, но, получив разрешение, взяли письмо и от имени Царя велели ехать обратно. Никон отдал письмо и сказал: «Буде великому Государю приезд мой в Москву не надобен, то я поеду обратно в монастырь, но до тех пор пока не получу ответа от великого Государя из Соборной церкви не пойду». Письмо понесли Царю и читали объяснение Никона.

Никон писал, что причину отхождения своего он исполнил, что помыслял, то сделал, а теперь пришел видеть пресветлое лицо Царя и поклониться престолу царства его; пришел он в кротости и смирении и принес с собою мир, который подал Господь ученикам и Апостолам и по них действующим в Св. Церкви архиереям, сказав: мир Мой оставлю вам, мир Мой даю вам. Им же Господь заповедал: в онь же град или дом входите первие глаголите: мир дому сему, и аще убо будет ту сын мира, почиет мир на нем. Но, если и больше сего, пишет Никон, восхощет твое царское величество слышать и научиться, то не отречемся сказать: хощеши ли Самого Христа принять? Мы твоему благородию покажем, как Господь свидетельствует: принимающий вас Меня принимает и слушащий вас Меня слушает. Что твое благородие изволит, то и сделает, или во имя Господне прими нас и дому отверзи двери да мзда твоя по всему не отменит по писаному. Это я написал твоему царскому величеству не от себя как от Бога перед Богом о Христе говорю. Царь выслушал и приказал митрополиту Павлу вновь идти к Никону и сказать, что его письмо доложено, и чтобы он шел в монастырь. Когда кончилась утреня, Никон приложился к иконам,

— 238 —

взял посох Петра митрополита и направился к выходу. Бояре требовали оставить посох, но Никон сказал: «отнимите силой», и вышел. Садясь в сани, Никон отряс прах от ног своих и сказал евангельские слова: «Идеже аще не приемлют вас, исходяще из града того, и прах прилипший к ногам вашим отрясите». Провожать Никона по приказу Царя отправились Д.А.Долгорукий и Артамон Матвеев. Матвеев сказал: «Мы этот прах подметем». — «Разметет вас, сказал Никон, указывая на комету, сия метла, явившаяся на небеси, хвостатая звезда». По поводу этого приезда Никона возникли судебныя разбирательства с одной стороны относительно Зюзина и лиц, передававших его письма Никону, а с другой стороны относительно Местоблюстителя митрополита Ионы, принявшего благословение от Никона. Уловка Зюзина после его сознания и допроса Нащокина и Матвеева, совершенно ничего не передававших Зюзину от Царя, выяснилась, и он был сослан в Казань с конфискацией имущества (V, 558) после того, как боярский приговор о смертной казни для него не был утвержден Царем по ходатайству родных Царя; священник Сысой сослан в Соловецкий монастырь. Арестованный иподиакон Никита умер от страха и был погребен самим Никоном, как мученик, с крестным ходом и похоронен подле того места, которое завещал Никон для своей могилы (IV, 526).

Отстранение в январе 1665 год от Местоблюстительства митрополита Ионы за принятие благословения от Никона.

Митрополит Иона, оправдавшийся своей растерянностью приезда Никона и доказавший свою непричастность к приезду Никона, был отставлен от Местоблюстительства Патриаршего престола. Царь разсылал циркуляр от 20/3 1665 всем епископам о постановлении Соборном, о митрополите Ионе, где сказано, что все епископы запрошены были о том, может ли оставаться Местоблюстителем митрополит Иона, который без ведома нас, великого Государя, и без совета с бывшими в Москве собратьями пошел под благословение к бывшему Патриарху Никону. «И ты богомолец и другие митрополиты и Архиепископы писали своим собратьям и дали свои мнения, что митрополит Иона, не ожидая решения Вселенских Патриархов (но законы отлучают и низвергают всякого, кто, не ожидая соборного решения, отклонит общение с своим духовным начальником), вошел в общение с бывшим Патриархом Никоном, и за это великое небрежение, согласно канонам Святых Отцов (в действительности, согласно воле Царя, который своей волей заменяет все каноны, и согласно приговора благочестивых бояр, которые исправляют и руководят даже самим Царем) не должен быть Место-

— 239 —

блюстителем Церкви. Мы, великий Государь, советовав со Священным Собором, постановили, что названный митрополит Иона должен оставаться в своей Ростовской епархии и, чтобы на его место был Местоблюстителем митрополит Павел. Таким образом, прибавляет Пальмер (IV, 574), Царь, посоветовав со Священным Собором, сменял одного викария и назначал другого, совершенно также, как, посоветовав с боярами, он обыкновенно сменял и назначал гражданских чиновников. Никону таким образом пришлось убедиться, что его паства в лице ея первых членов, Царя и бояр, окончательно его оставила, и тогда он сделал в январе 1665 год доклад об условиях отречения им от Патриаршего престола, который разсматривался Собором русских епископов в феврале 1666 год

Переговоры Никона с Собором об условиях отречения от кафедры в январе 1665 года.

Когда после первого ухода в июле 1658 год он предлагал отречение и свое содействие в поставлении нового Патриарха с условием обращения с ним самим не как с преступником, а как с Патриархом, так и теперь, после окончательного его оставления паствой в декабре 1664 год, он возобновил свой план, убеждая Царя не привлекать греческих Патриархов в Москву. Но, как и в 1660 год, Никон не получил никакого ответа на свои письменные предложения, как об этом сообщает сам Никон в своем письме к Константинопольскому Патриархy Дионисию; об этих предложениях стало известно только потому, что Синод весной 1666 года их изучал и составлял свой проект (1V.600). Еще настигнутый в Чернове 19 дек. 1664 год ночью для отобрания у него Патриаршего жезла, Никон просил митрополита Павла передать Царю: «Он де знает о посылке Царя к Вселенским Патриархам для суда об уходе и о поставлении другого Патриарха, и он просит Царя не посылать за ними, ибо он сам, как и раньше обещал, так и теперь обещает не возвращаться на кафедру и предоставляет Священному Собору с содействием Царя поставить на его место Патриарха. Сам он обещает не вмешиваться в Патриаршие дела после поставления новаго Патриархa с тем, чтобы ему предоставили жить в его монастырях, самостоятельно им управляемых, не под властью нового Патриарха, а как брат ему. Жезл свой он отправляет со своим архимандритом Герасимом. Одновременно Никон передал, после Митрополичьих требований, и письма Зюзина с объяснением своего пришествия. Однако, от Никона хотели получить письменное изложение этих заявлений, может быть, для того, чтобы потом истолковать их, как отречение.

14 января 1665 год к нему прибыли, в качестве по-

— 240 —

сланных от Царя, архимандрит Чудова монастыря Иоаким и Дементий Башмаков. Никон вручил им условия своего отречения на письме, датированном 14 января 1665 года. Там он обещает жить в одном из основанных им монастырей или приписанных к ним; заявляет, что в управлении ими будет руководствоваться заповедями Св. Евангелия, правилами Св. Апостолов, Святых Отцов семи Вселенских и других Поместных Соборов и другими Священными Книгами, принятыми Святой Апостольской Церковью, равно и изданными в дополнение к ним царскими законами, принятыми ею. Руководствами будут служить исправленные по совету с Восточными Патриархами книги: служебник, требник и прочия св. книги, исправленные по старым греческим книгам, «и иметь мне любовь и единение со Вселенскими Патриархами во всем неотменно. Когда случится мне надобность придти в Москву поклониться образу Пресвятой Богородицы и лицо великого Государя видеть и благословение подать и престолу царства его поклониться, то чтобы мне не возбранять, а мне без указа великого Государя и без совета брата нашего Св. Патриарха Московского против Божественных законов ничего не делать». Никон желает утверждения со стороны Царя всех грамот на земли, пожалованные Царем его монастырям. Из священных архиерейских одежд выдать сколько укажет Царь, ибо старые износились. Из церковных доходов выдать ему в милостыню по усмотрению Царя. Никон обещает в духовные и иныя дела нового Патриарха, митрополитов, епископов и монастырей, приходских церквей не вступаться и не посылать никого, а только хочет для себя права посвящать в свои монастыри архимандритов, игуменов сам, пока он жив. По кончине своей Никон просит Царя, синклит и Собор его обители отписать в книги к царствующему граду Москве, к епархии, а не к Патриаршему дому нашего брата и сослужителя Московского Патриарха (IV, 592), ибо все оне основаны его благословением из излишков доходов царствующего града Москвы, по соглашению с Царем, а не благословением митрополитов и епископов (Это желание Никона показывает, насколько нелепо было обвинять его в создании какого-то папского государства в виде особо разросшейся Патриаршей области). Никон отстаивает, согласно с канонами и царскими законами, право для своих духовных лиц ни в каких делах не привлекаться к светским судам, и разсматривать их по канонам и царским законам, помещенным в Номоканоне. Он выговаривает право для монастырей быть занесен-

— 241 —

ными в реестр в соответствии с их удельным весом и архимандритам их быть приглашаемыми на Соборы, которые будут по благословению Патриарха и по указу Царя. Сам он не будет писаться Патриархом Московским и всея Руси, но так: «Смиренный Никон, милостию Божиею Патриарх» по обычаю Константинопольских Патриархов, оставивших свои престолы. Имя его считать в ряду Московских Патриархов без изменения, не препятствовать благочестивым людям к нему приходить и выпустить на свободу и простить всех арестованных за сочувствие Никону. Никон обещает простить всех архиереев, неправильно его осудивших, и бояр, злословивших и клеветавших нас, Симеона Стрешнева, Романа Боборыкина, и Ивана Сытина, если они покаются. Никон оставляет за собой право приходить на Соборы безпрепятственно и сидеть подле правящего Патриарха выше митрополитов, архиереев и епископов. Никон говорит: «что я по отшествии из Патриаршества в огорчении и великой кручине, жалуясь Господу Богу на царское величество, на синклит и на Священный Собор, суд Божий износил — о том мне молить Бога, да милостивый Господь будет мне и по данной нам Археереям благодати святым молитвословием разрешить (IV, 589-599).

Однако, Никон прибавлял, что, если что либо будет сделано относительно поставления Патриарха вопреки Божественным канонам и постановлениям и узам любви, властью этого мира, тогда избранный таким образом не должен называться Патриархом, но будет прелюбодей и разбойник и тогда вместо мира придет меч Божий и разделение согласно Божественному Слову»: «Не думайте, что Я принес мир на землю; я не принес мир, но меч. Ибо Я пришел поставить сына против отца…» А в другом месте Писание говорит: «Всякое царство разделившееся приводится к опустошению и всякий град или дом, разделившийся на ся не устоит». Сравнение кафедры епископа с женой есть явление укоренившееся в Церкви, и Никоновское уподобление показывает только, что он относил и к первому епископу, начальному отцу, ту привилегию, которая была достоянием каждого епархиального архиерея, относил эту нерасторжимость союза без согласия жены, не только к Патриарху, как епископу определенной епархии, но и к Патриарху, как начальному епископу, пастырю пастырей.

Проф. Троицкий пишет: «Каноны указывают на существование теснейших и неразрывных уз, связывающих епископа с его епархией. Эти узы отцы Церкви прямо уподобляют по их неразрывности брачным узам, по-

— 242 —

чему неимеющую епископа епархию и называют вдовствующей (IV, 25). Уже начиная с IV века мы встречаем толкование слов Апостола «единыя жены муж» в применении к епископу в том смысле, что под женой епископа следует разуметь его епархию, менять которую он не может ни в каком случае. На западе о таком толковании упоминает Блаженный Иероним, на востоке Блаженный Феофилакт Болгарский. Это искусственное толкование слов Апостола показывает однако, как смотрела древняя Церковь на отношения епископа к епархии. С другой стороны в древних церковных памятниках незаконное занятие епископом чужой кафедры часто называется прелюбодеянием. Так Собор 336 год обвинил Константинопольского епископа Анфима, что он «прелюбодейно посягнул на епископскую кафедру этого города вопреки церковным канонам; также называл Евстафий прелюбодеянием его поступок с Церковью, имеющей уже своего жениха. Никита Пафлагон сообщает о Соборе 869 год, что отцы Собора низложили Фотия и отлучили, «как за прелюбодеяние», за занятие Константинопольской кафедры при жизни Патриарха Игнатия».

Никон и в данном случае охранял церковный строй, ограждая свой Патриарший сан от безчиния. Строй этот, запечатленный святыми канонами, он считал неприкосновенным не только для светской власти, но и для носителей высшего духовного сана, когда эти носители призваны в судебном порядке применять каноны. И в другом случае Никон подчеркивал эту связанность церковных властей канонами и связь между благоденствием государства и почитанием канонов Церкви. Так он писал еще в декабре 1664 год: «Мы не отклоняем Собора, но хвалим такое намерение (созвать Собор) как благочестивое, если Патриархи сами хотят сюда прибыть и судить согласно заповедям Евангелия, канонам Св. Апостол и Св. Отец…» Но одновременно какое то предчувствие Никона, основанное вероятно на том, что он знал о том, кто руководители обвинений против него — преступники и продажные Лигарид и Мелетий, — заставляло Никона писать Царю в том же письме: «Я пишу не из желания Патриаршей кафедры; мое желание, чтобы Св. Церковь пребывала без смуты, и чтобы ты не навлек греха в очах Божиих; я пишу не из боязни для себя Великого Собора, но не желая, чтобы на твое святое царство было навлечено несчастье». Никон и позже, когда подкупной Собор лишил его сана и принудил к ссылке после целого ряда своих неправосудных действий, не признавал его постановления и несколько раз засвидетельствовал об этом: в ссылке своей надписью на кресте, поставленном им самим на

— 243 —

им же сооруженном каменном острове среди озера около Ферапонтова монастыря, где сказано: «Смиренный Никон Патриарх, заточенный за Слово Божие и за Св. Церковь». Также он заявлял в ссылке: «Если нечестивый приговор Вселенских Патриархов не будет отменен, добра ждать нечего (для царства)». Наконец, он всегда подписывался Патриархом и в письмах к Царю из ссылки, ибо ему ясно было, что суд над ним происходил не по канонам, а был целым рядом правонарушений; на некоторые из них он указал и в суде. Это был не суд, а расправа сильной властью стороны над своим идейным противником, которого было предрешено осудить и заточить с сохранением внешних форм суда.

Проект контр-предложений Никону на Соборе в феврале 1666 год Противоречие их с архиерейскими взглядами на положение Никона в декабре 1666 год

У Пальмера (IV, 624-651) приведен проект Соборного постановления в ответ на предложение Никона, составленный весной 1666 год и представляющей полную неустойчивость воззрений у архиереев русских относительно положения Патриарха Никона после его ухода. Прежде всего Собор всюду титулует его Св. Патриархом и признает, что Никон в будущем должен титуловаться, как он предлагает: «Смиренный Никон Божиею милостью Патриарх». Он разрешает ему приходить на Собор, созываемый Патриархом, и иметь место подле него выше всех митрополитов и Архиепископов (IV, 636 и 637). Что касается того, что Никон готов был простить архиереев за суд над ними, если покаются, то Собор сказал, что не в чем каяться, ибо Св. Патриарх Никон, очевидно, неправильно осведомлен, некоторые же люди ему налгали на Собор и смутили его. Он предполагает, что Собор 1660 год вынес решение против него, но это не так (IV, 594), (а между прочим после низвержения Никона оба Восточных Патриарха писали, что они только утвердили то, что совершенно канонически (?) постановил Собор русских архиереев 1660 год). Далее в Соборном проекте говорится, что архиереев созвал Царь в виду вдовства Церкви, что они разсматривали показания свидетелей об уходе Никона и приняли к сведению, что Патриарх Никон ушел с кафедры своей волей, отрекся от Патриаршества и объявил, что больше не будет Патриархом, а после писался Царю «бывшим Патриархом». Поэтому, они решили избрать нового Патриарха, как и раньше поступала в таких случаях Церковь, но что Св. Патриарх Никон не был судим Собором, ни осужден, ни удален, ни приговорен к изгнанию, ни к извержению из сана. Если Патриарх Никон писал, что его епископы судили неза-

— 244 —

конно, то это по ложной осведомленности». Странно читать такие заявления Собора, когда через полгода от тех же архиереев посыпались яростные нападки на Никона и требования его низвергнуть из сана. Очевидно, в феврале 1666 года архиереи еще не были уверены, какой оборот приметь суд Восточных Патриархов. Архиерейский Собор в феврале 1666 год пошел навстречу Никоновским желаниям, но не соглашался только, чтобы Никоновские монастыри были изъяты из-под юрисдикции нового Патриарха (IV, 630), как того хотел Никон; они требовали, чтобы Никон подчинился ему, как и всякий епископ, и без его воли и благословенья ничего не предпринимал, ибо по 8 пр. I Вселенского Собора не может быть двух епископов в одном городе. «Так как Никон обещает не вмешиваться в духовные дела царства и обещает соблюдать каноны, которые запрещают посвящать клириков в чужих епархиях и делать какие либо епископские акты без разрешения местного епископа, то мы и требуем, чтобы Никон не осуществлял юрисдикции в монастырях без согласия Св. Патриарха, или митрополита, или Архиепископа или епископа в каких бы то ни было духовных делах, но он должен обращаться к епископу той епархии, которой принадлежит соответствующий монастырь, и с его согласия может делать разрешенные ему акты, но без этого разрешения ни в каком случае. Власть духовная и юрисдикция, в силу 4 пр. IV Вс, Соб.; I Двукр. и 85 Карф., над монастырями предоставляется соответствующим епископам, а не Никону, которому однако дается внешняя власть над владениями в смысле хозяйственного управления ими, но не в духовных делах (IV, 633). Права посвящать игумнов и архимандритов в своих монастырях предоставлялись на усмотрение правящего Патриарха и соответствующих епископов, в зависимости от нахождения монастыря, ибо 13 Ант. пр. запрещает епископу посвящать в чужой епархии. О неподсудности духовных лиц светским судам Собор приравнивал духовенство Никоновских монастырей ко всем прочим монастырям. Также, все монастыри после смерти Никона Собор хочет передать епархиям по месту нахождения монастырей. Так Никон, по предложению русских архиереев, не лишался бы священства, а жил бы в своих монастырях и хозяйничал на положении правящего архимандрита, однако, с правом совершать действия, свойственные епископскому сану посвящения духовных лиц с разрешения соответствующего епархиального начальства. Относительно избрания нового Патриарха Собор писал, что новый Патриарх будет избран по старому обычаю; именно, изберет Собор с содействием Царя, и что Патриарх по обычаю должен быть посвящен своими епископами

— 245 —

с благословения Константинопольского Патриархa, а светские власти не избирали Патриархов и теперь избирать не будут. Новаго Патриарха Св. Патриарх Никон должен будет поминать на первом месте и приказывать об этом в своих монастырях и почитать его главным пастырем и начальником. Если Патриарх Никон не будет ему повиноваться, то новый Патриарх может судить Патриарха Никона по канонам, ибо не может быть двух равных Патриархов. Но этому проекту не суждено было осуществиться, и сам Никон ничего не знал об его существовании: ни он, ни кто другой о судьбе проекта ничего не сообщает.

Контр предложение Собора Никону весной 1666 год есть признание, что Никон не отрекался от кафедры.

Таково было мнение русских епископов относительно будущего положения Никона, представленное ими в ответ на предъявленные им Царем предложения Никона. Оно принимало отречение Никона от Патриаршего престола, но не лишало, как видим, Никона епископского сана, ограничивало его административные права по управлению монастырями канонической зависимостью от соответствующей епархиальной власти, и подчиняло его общей власти Патриарха. Это контр-предложение было победой утверждение Никона, что Собор 1660 год канонически не действителен, что уход его не был отречением от Патриаршего престола, что он не подлежит за него наказанию, ибо уход был актом Архипастырства, а не наказуемым деянием, что епископы не могут судить своего Патриархa; а, судя по общему тону контр-предложений, Собор и не находил ничего, за что судить Никона, и давал ему почетное положение с сохранением титула Патриарха, озаботившись, лишь предотвращением возможности двоевластия.

Насилие, совершенное судом 1666 год над Патриархом Никоном подрывает значение самого Патриаршества.

Такое решение вопроса соответствовало бы достоинству Патриаршего сана и устранило бы от Русской Церкви то посрамление, в которое ее ввергли греки, руководимые Паисием Лигаридом, и бояре через участие в приговоре 5 декабря 1666 год, направленном на унижение величайшего Русского Патриарха и на достоинство Московского Патриаршего престола. Идее самостоятельного в церковных делах Патриарха нанесен был непоправимый урон. Оставалось по внешности учреждение, из которого была вынута душа, и Патриарх стал простым викарием Царя. Раз представитель Высшей Церковной Власти был сведен на роль подсобного орудия Царя, то надо только ждать того времени, когда бы Царь решил, что орудие власти может быть устроено и другое,

— 246 —

более гибкое и удобное для воздействия. Тогда явились и теоретики, ставшие по протестантской указке объяснять, что внешнее устройство Церкви не есть по существу даже дело церковной власти, а дело светской. Все Никоновское воззрение является решительным протестом против такого понимания, которое проложило дорогу Петровской реформе и коренному изменению положения Церкви в русском государстве, с утратой канонических основ управления вплоть до возстановления Московского Патриаршества в 1917 году. Воззрению на Патриаршество, как на учреждение, существующее в силу акта церковной власти, соответствовало и первое учреждение Патриаршества в России в 1589 году, и его возстановление собственными церковными силами без всякого содействия государства в 1917 год Когда шла речь о введении Патриаршества в 1589 год архиереи на Соборе сказали Царю, когда была поставлена на обсуждение мысль о введении Патриаршества: «Яще восхощет благочестивая ти держава, да возвестится о сем писанием Вселенским 4 Патриархам и сим комуждо со своими митрополиты и епископы советовавшим и писанием между собой согласившими, Богу помогающу, удобь таковое начинание к совершению прийти возможет; понеже благочестивая ти держава и мы все имеем сих, яко столб благочестию… Но и паче же сего ради, да не возмнитца, о благочестивый Царю, инем языком, наипаче же пишущим на святую веру латынам и прочим еретикам, яко в царствующем граде Москве Патриарший престол устроился токмо единою ти царской властью». На это летопись замечает: «Благочестивый Царь, сие слышав не тяжко внят о сем, еще и по власти можаше высочайший престол Патриарший устроить, яко Царь и самодержец; но обаче изволи повинутися воле Божией и Святительскому Совету; наипаче же по всему явился, яко сын и послушник Святыя Церкви». Видно, что и во времена полного правительственного смешения церковного и государственного мысль о принципиальной самостоятельности церковного управления не умирала в Московском государстве. Но Никон впервые на Руси Московской ее так выпукло выделил и обосновал.

Развитие церковной Иеpapxии по Никону.

В соответствии с своей теорией царской власти, не входящей у него интегральной частью в состав власти церковной, а являющейся органом другого союза и выступающей по отношению к Церкви лишь в качестве власти предлагающей, Никон дал свое понимание развития иерархии чисто церковное, путем, при котором политические причины могут быть определяющим фактором, однако решающей инстанцией является всегда власть цер

 

— 247 —

 

ковная. Чтобы показать это, он говорит о развитии иерархии, начиная со дня Сошествия Святаго Духа на Апостолов, об их расхождении по разным странам и о дальнейшем продолжении их деятельности через посвящение ими епископов.

Он говорит между прочим (I, 229) о поставлении Апостолом Петром Св. Марка в Александрии, Апостолом Андреем Ап. Стахия, упоминаемого Ап. Павлом в послании к Римлянам, первым Византийским епископом, признает достоверным известие о путешествии Св. Апостола Андрея Первозванного в Киев, где он будто бы воздвигнул Животворящий Крест и после благословил Великий Новгород. «Благодатью Духа Святаго, пишет Никон, были установлены приматства или первыя кафедры пяти глав Иерархии, именно Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима, как члены одного тела, чтобы в согласии поддерживать единую веру под единой главой нашего Спасителя Иисуса Христа. И первоначально высшим был Папа Римский, и, когда Папа умер, тогда советом и избранием четырех Вселенских Патриархов другой был назначен на Апостольскую кафедру. Равным образом, когда кто либо из четырех Патриархов умирал, тогда советом Папы Римского и избранием трех Патриархов поставлялся четвертый. Но когда Папа Римский впал в ересь, он был исключен из общения четырех Патриархов и от обычного поминовения, и после него первенство перешло к Патриарху Константинопольскому» (I, 230). Говоря об учреждении Патриаршества в России, Никон оттеняет участие в этом церковных органов власти. Он говорит о путешествии Патриарха Константинопольского Иеремии в Москву, о том, что он предложил учредить Патриаршество в России в виду размеров и благоденствия русского царства; о том, что митрополит Иов был избран Вселенским Патриархом Иеремией и греческими епископами и всеми русскими епископами по совету Царя и наречен и посвящен благодатью Святого Духа (I, 231). Никон разсказывает (I, 232) о том, как Иерусалимский Патриарх Феофан в 1619 году вместе с митрополитами, Apxиепископами и епископами избрали Патриарха Филарета, блаженной памяти и не без свидетельства (т. е. оправдывая то, что они делали). Они нашли в архиве грамоту Патриарха Иеремии и остальных Вселенских Патриархов об учреждении в России Патриаршества. Так они посвятили Патриарха Филарета благодатью Святого Духа, а не по простому желанию Царя, как свидетельствуют священные документы. Если бы Патриархи были избираемы только Царем, то это не осталось бы не упомянутым в грамоте Иеремии, писанной совместно с другими Патриархами, и в грамоте

 

— 248 —

 

Патриархa Феофана. Но они не только сказали о посвящении Патриархa благодатью Святаго Духа, но Патриарх Феофан оставил наказ Царю Михалу Феодоровичу: «Благодатью, данной от Святаго Духа, мы наказываем ему, чтобы он хранил и осуществлял к вновь назначенному Патриарху Филарету Никитичу, Божией милостью Патриарху Москвы и всея Руси, любовь, милость, щедрость и превыше всего, должен иметь к нему повиновение в духовных делах и подчинение в вещах телесных (ибо Михаил Феодорович был ему сын), и всегда его почитать, как своего главу, любящего пастыря и отца, радеющего об его спасении». К тому же послушанию в духовных делах Патриapxy призывает в поучении Феофан и бояр, к послушанию ему, как отцу и учителю, согласно Божией заповеди: Слушающий вас Меня слушает (Лук. X, 16). И в конце концов свою историю происхождения Иерархии Никон заканчивает так: «Видишь ли, нечестивый вопрошатель, как священство имеет свое начало от Бога, а не от людей и не от человека, и старое и новозаветное священство, а никоим образом не от царей, как ты думаешь» (I, 234). Для нас важна не историческая точность воспроизведения Никоном развития духовной Иepapхии, а принцип, положенный им в основу ее развития, непризнающий за властью светской в этом деле определяющего значения.

И, чтобы запечатлеть в действующем церковном праве учение о самостоятельной природе Высшей Иерархии Никон внес в кодекс Церковного права — Кормчую соответствующие три дополнения в ее начале: 1) о том, почему четыре Патриархa исключили Римского Папу из Божественной Восточной Церкви, из обычного повиновения и из союза любви и перестали искать у него своего утверждения (также о принятии Патриаршего титула сербскими и болгарскими Митрополитами). Здесь говорилось, что после смерти Апостолов Божественно вдохновенные Отцы — их преемники установили, чтобы вместо двух князей Апостолов Петра и Павла занимал Апостольскую кафедру Папа Римский, а за Папами Римскими четыре Патриарха вместо четырех Евангелистов имели первенство в главных городах: Константинополе, Александрии, Антиохии и Иерусалиме, имея согласие, как части одного учреждения. Так высшим братом был Папа Римский, и потому, что Рим был первой столицей и потому, что Папа был вместо двух князей Апостолов — Петра и Павла. 2) Об обращении и крещении Руси, как по Божественному промыслу русские получили христианскую веру и ее священство от Константинопольской Церкви, и 3) о поставлении Патриарха Филарета. Последнее имело значение по нахождению в нем определения об отношении царской власти к духов

 

— 249 —

 

ной в духовных делах. Приложенная в конце Кормчей статья о Римском отпадении заканчивала утверждение церковного строя, поскольку в пентархии пяти Патриархов вместо отпавшего Римского Папы призывался занять Патриарх Московский.

Теория Феофана Прокоповича о царе-носителе церковной власти в противоположность Никону.

Теории Никона о самостоятельном росте церковной иерархии, определяемом церковными законами, так живо подтверждаемом на наших глазах возстановлением Московского Патриаршества без всякого содействия государственной власти, при Петре Феофаном Прокоповичем была противопоставлена другая теория в соответствии с цезарепаписткой теорией Царя-Первосвященника в статье 1721 год «Розыск исторический коих ради вин и в яковом разуме были и нарицалися императоры Римские, как языческие так и христианские, понтифексами или архиереями многобожественного закона; а в законе христианском христианские государи могут ли нарещися епископы и архиереи, и в каком разуме?»

Цитатами из древних языческих писателей — Овидия, Цицерона, Тацита, Плиния, Тита Ливия и Плутарха — Феофан доказывает, что Римский Император носил название понтифекса ради 4 вин, 1) что он ни от кого не был судим в делах управления своего, что 2) понтифекс великий един только был, не имея другого себе равного, 3) что мог и должен был наблюдать на начинания как Сенатские, так и всенародные, не суть ли противны благочестию, 4) что был в том чину непременно до кончины живота своего. Сии прерогативы или преимущества весьма нужные и полезные были к самовластительству императорскому. В начале самодержавство Римских императоров могло бы начиная их быти от Сената и от народа принято, но и высший понтифекс мог бы нетрудно приискать будто благословную вину намерению императорскому противную и делу, от императора намеренному, пресечение положить. И тако власть императорская была бы аки связана. Того ради первые Римскии Кесари, желая весьма свободную монархию иметь, а насилием получать того не дерзая, изрядным умыслом присовокупили к себе сан понтифекса великаго». Эта тирада есть стремление оправдать восхищение де факто на себя Петром 1 власти на изменение церковного устройства. Далее, чтобы оправдать церковные преобразования Петра, Феофан ближе подходит к определению объема власти государя, и оказывается, что он имеет всю епископскую и архиерейскую власть, только без права совершать Богослужения. Сказав, что христианские императоры первое время продолжали называться понтифексами для упрочения своей власти, Феофан переходит ко второму поставленному им вопросу, могут ли назы

 

— 250 —

 

ваться христианские государи архиереями и в каком смысле. «Могут называться не только епископами, но епископами епископов, отвечает Феофан, ибо власть высочайшая есть «надсмотритель совершенный, крайний верховный и вседействительный», т. е. имеющий силу и повеление и крайнего суда и наказания над всеми себе поданными сынами и властьми, как мирскими, так и духовными. Государи могут называться и архиереями, но только в том общем смысле, в каком Св. Писание называет всякого христианина иереем, но нельзя их называть архиереями в специальном церковном смысле, потому что отправлять самим церковную службу им не подобает» (Морозов, Феофан Прокопович, как писатель., гл. VI, т. 210 Ж. М. Н. Пр.). Очевидно, что разъяснение вопроса о правах на титул епископа и архиерея касается вопроса о принадлежности Государю церковной власти и направлено на доказательство прав Государя на управление церковными делами, в которых он не может только совершать Богослужения.

 

Проф. Апостолид о правах государственной власти в Церкви.

 

Как более поздний отголосок этих воззрений на значение светской власти в создании церковного устройства и более близкий к нам, мы встречаем теорию получившего образование в Германии Апостолида Афинского проф., издавшего в 1843 году брошюру «Опыт теории о Патриаршей власти и об отношении церковной власти к гражданской»: «имя Патриарха, говорит он, означает не высшую степень священства, но только особенное достоинство церковного устройства, установленное Вселенскими Соборами и утвержденное верховной гражданской властью. Последняя для пользы Церкви и государства иногда и отменяла ее, как это, например, сделал Петр Великий, учредивший на место Патриарха Синод, управляющий Церковью, под верховным надзором гражданского правительства. Кроме того, Патриарх, как епископ, равен всем остальным епископам и перед прочими епископами и митрополитами своего диэцеза имеет только первенство чести с правом рукополагать их» (Курганов, Устройство Управления Церкви Королевства Греческого, 117 с.). Такая точка зрения с признанием права отмены светской властью Патриаршества возможна только при воззрении на светскую власть, как на верховный источник всякой власти и была впоследствии оставлена самим Апостолидом (Курганов, Устройство Управления в Церкви Королевства Греческого, с. 117-119); при Никоновском же признании за властью Церкви власти особой природы, имеющей самостоятельный орган власти, всякая перемена в церковном устройстве должна исходить от инициативы церковных органов, определяться причинами церковными и соответствовать неизменному православному

 

— 251 —

 

принципу верности преданию, нормы которого стоят над нормами Поместной Церкви и ею не отменяемы. Как незыблемая основа церковного устройства стоят перед нами следующие положения: 1) Основание Иерархического устройства церковного управления положено самими Апостолами, 2) дальнейшее его развитие и каноны, определяющие строй Церкви, система местных независимых Церквей постановлены отцами Церкви в духе Апостольских правил, сообразно историческим образцам; 3) каноны, определяющие основной строй церковного управления, его сущность и характер, постановлены отцами Церкви независимо от гражданской власти; и независимо от нее они создали Патриарха, как центр церковного единства и руководства в недрах Поместной Церкви. Это понятие о Церкви, как о самостоятельном организме, было подорвано реформой Петра I. Церковь призвана охранять свой строй от всякого покушения даже и от гражданской власти. Эти канонические истины были забыты при Петре I, но пример его оказался заразительным; еще в половине XIX века, при выработке устава управления Греческой Церкви в 1833 году его идеи нашли себе применение через влияние иеромонаха Фармакида, открытого поклонника протестантизма в построении церковно-государственных отношений. Он совершенно обнажал основную предпосылку Петровской церковной реформы и приводил эту реформу, как доказательство, что русский император есть вместе с тем и великий Первосвященник. Фармакид говорит, суммируя все исторические случаи вмешательства императоров во внутреннее церковное управление и не подвергая их канонической оценке, что христианские императоры сохранили за собой звание языческих Римских великих Первосвященников и проявляли над Церковью такую же власть, какую их языческие предшественники имели над современным им обществом… «Чем были бы для Церкви Византийские императоры от Константина Великого до XII века, то же самое со времени Петра Великого составляют для Русской Церкви императоры, и великие Первосвященники, хотя и не носят этого звания» (Курганов, ibid., 112 стр).

Такое восхищение на себя церковной власти представителями власти царской можно назвать несчастьем для Церкви и косвенно для государства, ибо такая подневольность Церкви отнимает должное вдохновение и дерзновение у предстоятелей Церкви и обезсиливает самую силу Церкви в ее воздействии на общество. Это именно и случилось в России, как об этом сказал митрополит Антоний в 1906 год в Предсоборном Присутствии: «В Высшем Церковном Управлении главное условие церковного творчества, от него исходит учение Церкви, имущественное содержание церковных учреждений; епископы

 

— 252 —

 

не столько начинатели церковных дел, сколько исполнители предписаний высшей власти. В правильности этого учреждения, в его согласии с волей Божией, выраженной в святых канонах главное условие спасительной деятельности Церкви. Извращение Высшего Управления Церкви, особенно в централизованной Русской Церкви, есть растление всей церковной жизни. Никакие Патриархи не могут утвердить и авторитетность учреждения неведомого Православию и придуманного для растления Православия». От этого несчастья цезарепапизма, властно вторгшегося в жизнь Церкви и переделывающего ее, и предостерегал Русскую Церковь Никон, жизнью своей запечатлевший борьбу с вкрадывавшимся в Церковь его времени духом века сего.

И надпись, сделанная им собственноручно на кресте, поставленном им в ссылке на острове среди одного озера у Ферапонтова монастыря, верно определила его значение в истории Русской Церкви: «Смиренный Никон Патриарх, заточенный за слово Божие и за Святую Церковь».

 

Конец 2-й главы (том 2).

 

 

 

ГЛАВА III.

 

Основные принципы церковного законодательства в России до Уложения 1649 года.

Суд над духовенством в гражданских делах. — Суд приказа Б.Дворца в XVI и XVII веках.- Протесты церковных властей против вмешательства воевод в церковные дела. — Положение Патриаршей области. — Система приказов в Церковном управлении.- Патриаршая область и церковная реформа Уложения. — Реформа Церковного суда по Уложению. — Расширение сферы Монастырского Приказа на практике. — Общая характеристика Монастырского Приказа. Отношение к нему Никона. — Никон о самостоятельной природе церковных полномочий, вытекающих из природы Церкви, — Захват церковных дел Царем — источник несчастия для Царя, — Понятие о Церкви у Никона и его критика основных принципов — предпосылок Уложения. — Суд не царский, а Божий. — Идеал, которым вдохновлялся Никон в начертании церковного суда по гражданским делам духовенства. — Мнение Никона о природе церковного суда в гражданских делах духовенства. — Никон о суде Церкви в гражданских делах духовенства.- Почему Никон объединяет подсудность духовенства и по духовным делам и по гражданским. — Никон обвиняет Царя в пренебрежении к исторической традиции относительно суда по гражданским делам духовных лиц.- Принятие Собором 1667 год идей Никона о подсудности суду Церкви гражданских дел духовенства и крушение его идей в 1701. — Никон о наказании за восхищение Царем церковной юрисдикции. — Другие причины для протеста Никона против захвата церковного суда государством. Ст. 83 и 84 Уложения.- Оценка Никоновского суждения о церковном суде с современной научной точки зрения.- Учение Суворова о церковном суде. — Критика Суворовской точки зрения. — Суд Церкви в церковных делах — Божественное установление. — О суде Церкви над церковными служителями. — Самостоятельность церковного суда по происхождению и по компетенции.- Положение императорских комиссаров на суде, производившемся Вселенскими Соборами. — Природа церковного суда по гражданским делам духовенства; основа его в посреднического суде епископов. — Различие в отношении епископов Византийской Церкви к вторжениям в собственно церковный суд и к сокращению церковного суда по гражданским делам духовенства.

О церковной собственности.

Спекуляризационные стремления Московского правительства в отношении к церковной собственности. — Меры Уложения относительно церковных имуществ.- Вообще о секуляризации церковных имуществ и мнение Никона об этом.- Неприкосновенность церковных имуществ по церковным правилам. — Никон о захвате ца-

— 254 —

рем церковной собственности и о наказании за это, — Никон о-субъекте церковной собственности. — Никон об обязанности материальной помощи Церкви еще в Ветхом Завете. — Никон о наказании за нарушение церковной собственности. — Сон Никона 12 января 1661 год и напоминание Царю о наказании Божием. — Никон о вознаграждении Богом за жертвы, принесенные Его Церкви. О необходимости исполнять обет и клятву. — Точка зрения Никона, с которой он критикует Уложение.

О судопроизводстве и других законах Уложения.

Закон Уложения о судопроизводстве. — Никон о необходимости в общественной жизни дать большее проявление началу церковному. — О сравнении Царя с Богом. — Никон о тщете земного величия. О необходимости оцерковления жизни. -Никон о несправедливости законов Уложения, карающих строже людей низшего социального положения. — Никон о статьях Уложения, парализующих пастырское воздействие. — Никон о неправильном принципе Уложения для повышений и понижений наказаний. — О высших принципах, обязательных и для законодателя.- Никон в вопросе применения Кормчей вместо Уложения, о внесении им изменений во второе издание Уложения. О преобразовании действий Уложения. Выделение Патриаршей области из действия Уложения. — Идея Никона — оцерковление государства — противоположность идее, растворяющей Церковь в государстве.- Никон о государственной апостасии и о гибели царства, как ее следствии. — Никон об Антихристе, захватившем власть в Церкви. — Апостасия — признак наступления Антихристова царства; она — предмет борьбы для Никона. — Обязанность Первосвятителя в борьбе с апостасией (по Никону),- Никон о грядущей гибели Московского царства. Проклятие за нарушение церковной собственности. — Анафемы Никона за нарушение церковной юрисдикции. — Пальмер о наказаниях Божиих за общественные грехи и об исполнении Никоновских пророчеств. — Смысл клятвы 22 июля 1652 год в историческом освещении. — Никон о значении праведности для общественной жизни. — Никон о праведности Царя и о власти, удерживающей пришествие Антихриста.

Основные принципы церковного законодательства в России до Уложения 1649 год

Чтобы понять, что отстаивал Никон в вопросе о церковном суде, надо уяснить не только его принципиальную точку зрения, но и ту конкретную историческую действительность, которая была налицо в его время. В этой исторической действительности нужно возпроизвести прежде всего состояние церковного суда, как оно было выработано в уставах Св. Владимира и Ярослава и как утверждено на Стоглавом Соборе. Тогда ясны будут те коренные изменения и то направление, которое приняло государственное законодательство через введение уложения 1649 года. Попутно с этим важно уяснение того особого положения, которое в государственном законодательстве занимал Патриарх как в отношении своего личного положения, так и в отношении своих прав в области церковного суда. Тогда будет ясно, с чем собственно боролся Никон, защищал ли он только Патриаршие права, как готовы думать те, которые хотят приклеить к нему стремления своеобразного восточного папизма, или же стремления Никона

— 255 —

были шире, и защита им Патриарших прав входила только в качестве одного из звеньев в общую систему его представлений о надлежащем отношении государства к Церкви. Развитие церковного законодательства и законодательства о Церкви в России началось на основании законов и юридических начал, уже определенно выработанных и установившихся в Греции и принесенных в Россию оттуда вместе с верой. Русская Церковь не только получила первое бытие от греческой, но и признавала ее устройство для себя образцом, подчинялась верховному водительству одного из пастырей, принимая от нее и своего первопрестольного архиерея и других архиереев.

Русские православные князья с своей стороны признавали права, присущие Церкви, и давали ей права в том же круге действий, как и цари греческие. Через это суду Церкви подлежали не только дела, принадлежащие по самой природе своей к существу Церкви, как связанные с теми благами и положениями, которые истекают от нее, но и дела, предоставляемые ей государством либо в силу исторической традиции, унаследованной от греческих царей, или в силу того, что князья видели в Церкви тот орган, который призван проявлять свое благодетельное влияние и умение в разрешении тех вопросов, до которых не доросла примитивная языческая государственность в России. В силу этого церковному суду в России оказался подчиненным целый комплекс отношений, не только унаследованный от Византии, но еще и увеличенный самостоятельно. Непрерывность в осуществлении Церковью своих прав в течение столетий сливала их в сознании людей в одно целое с теми правами, которые Церковь имела в силу самого своего существования, как союз особой природы с особыми целями и особыми средствами в их достижении. Суду Церкви оказались подчиненными: 1) все лица духовного звания, не только в области своих служебных отношений, но и вообще в делах гражданских и даже уголовных, за исключением особо квалифицированных, вроде убийства и разбоя, оставленных за государством. 2) Также миряне, по особенному их отношению к Церкви причисляемые к церковным людям, как вдовы, сироты, находящееся в богадельнях, вплоть до Петра I. Это расширение прав Церкви сделано было русскими князьями из благоговения к вере в виду того, что они видели в ней начало, призванное устроить и гражданское общежитие. 3) Лица, живущие на церковных землях духовного ведомства, и дворовые люди этого ведомства, без всякого особого закона, в силу того общего принципа, что право суда соединялось в то время на Руси с землевладением. Кто владел населенной землей, тот и судил, и справлял государственные с нее подати.

— 256 —

Суд над духовенством в гражданских делах.

Что касается первых, то есть лиц духовного звания (монашествующие и лица белого духовенства, со включением их жен и неотделенных детей), то еще греческое законодательство исходило из повеления, данного Ап. Павлом (1 Кор. VI, 1-6) всем христианам по гражданским делам между собой не искать суда у языческого правительства; эта же норма для лиц духовного звания имела особую силу, ибо они призваны служить примером для прочих. Когда христианство сделалось в Римской Империи господствующей религией, то и государственный закон поставил в обязанность духовным судиться в делах между собой у епископов. Церковные законы на Карфагенских Соборах третьем (397) и четвертом (398) и на IV Всел. Соборе подтверждали этот принцип еще раньше, чем император Маркиан возвел этот принцип в государственный закон через утверждение IV Вселенского Собора. В России этот принцип получил еще расширение в смысле подчинения церковному суду тех лиц, которые в Греции ему не подчинялись, через учреждение смешанных судов: именно, если дело происходило между духовным и мирянином, то поставлялся общий суд из духовного и светского начальства подсудимых. Если светская власть в Москве и стремилась подчинить духовенство своему суду еще в XV веке, то митрополиты отстояли для духовенства право судиться перед своим начальством. Судебники Иоанна III и IV почитали этот принцип обязательным законом для всех земель, подвластных Московскому великому князю. Это право, однако, нередко ограничивалось несудимыми грамотами великих князей, которые освобождали от святительского суда иные монастыри и церкви. В таких случаях настоятель монастыря или священник судили подвластных себе клириков и мирян сами, а сами в свою очередь судились великим князем или его боярином, за исключением, однако, дел о душегубстве или разбое, судившихся всегда светским правительством, и дел духовных, подлежащих всегда архиерейскому суду (Бывали еще несудимые грамоты другого рода, когда архиереи сами освобождали монастыри и церкви от суда своих десятников, предоставляя монастырскому и царскому начальству право суда над подвластными, а жалобы на само начальство принимали сами). Хотя Стоглавый Собор определил уничтожить все несудимые княжеские грамоты, освобождавшие духовенство от святительского суда, как неканонические, и признал право архиереев судить духовенство во всех делах гражданских и уголовных, кроме душегубства и разбоя, однако, постановление Собора не исполнялось, и несудимые грамоты выдавались. Что касается самих

 

— 257 —

 

архиереев, то о них Стоглав ничего не говорил, и на них жалобы по-прежнему шли князю или Царю, который судил со времени образования приказов в начале XVII века через приказ Большого Дворца.

Суд приказа Большого Дворца в XVI и XVII веках.

Этот приказ Б. Дворца был местом, где в особенности скрещивались Церковь и государство. Он ведал все финансовые государственнные сборы с церковных вотчин, принимал отчетность в монастырских расходах, ведал описи имуществ, жалованные грамоты и вообще все правительственные действия государства в отношении церковных дел; все государственные постановления по церковным делам шли через этот приказ. Здесь сосредотачивалась и судебно-гражданская впасть в делах, подлежащих непосредственному суду государя. Ему подлежали митрополиты, Архиепископы и епископы, привиллегированные монастырские власти, настоятели, игумены, прикащики, все вообще обитатели привиллегированных монастырей, монастырские слуги и крестьяне, лица белого духовенства, владевшие вотчинами, соборные протопопы с братией, духовенство монастырских сел, принадлежавших привиллегированным монастырям, — все эти лица подлежали суду приказа Б. Дворца, когда на них подавались жалобы от сторонних светских людей. Многие церковные учреждения добивались того, чтобы им самим давалось право вчинять иск на сторонних людей в этом приказе, тогда как по общему правилу надо было обращаться к суду, которому подсуден ответчик. Многочисленность дел приказа приводила к тому, что он многие дела ведал не сам, а отправлял на место боярина, или поручал дело воеводам; а недостаток точного разграничивания между церковными и государственными делами, и тенденция того времени определять подсудность не по предметам, а по лицам, делали то, что приказ Б. Дворца вмешивался в круг обязанностей церковной власти, т. е. и в дела чисто церковные.

Протесты церковных властей против вмешательства воевод в церковные дела.

Воеводам поручали не только судить, но и именем Царя наблюдать над делами чисто церковными. На практике воеводы стали вмешиваться не только в гражданские дела во владении церковных учреждений, но и в дела церковного управления и суда над духовными лицами.

Горчаков пишет: «Еще чаще сами воеводы без особого дозволения вступались в дела, огражденные от них привилегиями и церковными канонами. Если они дозволяли себе такое вмешательство в привиллегированных местностях, пользующихся несудимыми грамотами, то они

— 258 —

считали уже себя в праве судить и рядить духовных лиц и крестьян церковных вотчин в непривиллегированных местностях помимо епархиального суда и власти. Если их не удерживали царские несудимые грамоты от вмешательства в дела, от них изъятые, то требования церковных властей не могли иметь силу против них. Вообще в 16 и особенно в первой половине 17 в. со стороны светских чинов были весьма частыя вторжения в судебныя дела, которые церковными властями и учреждениями признавались изъятыми из их подсудности. Так стремление церковных учреждений к самостоятельности от церковных епархиальных судов и местных государственных привели их к зависимости от светских чинов и в судебногражданском отношении, и в церковно-служебном. Представители церковной власти не признавали таких вмешательств каноническими и в своей защите опирались на неподсудность вообще мирским судьям церковно-служебного сословия, признанную Уставом Св.Владимира и Св. Ярослава. Они считали себя в праве отстаивать и суд по чисто церковным делам, и тот гражданами суд, который создался для Церкви в силу прав, дарованных князьями, и в силу владельческих прав Церкви. Они ограждали себя и запрещениями духовным лицам судиться у светских лиц, и литературным путем, публикацией правил «об обидящих Церковь Божию», а также тем, что добивались подтверждения несудимых грамот, по которым они подлежали только непосредственному суду Б. Дворца. В сущности и суд Приказа Большого Дворца, как суд Царя, мог почитаться уступкой со стороны Церкви, ибо церковные правила (IV, 9; Карфаг. 15) духовных лиц подвергают суду епископов, а епископов суду митрополита, и для всех устанавливают высший суд — суд Соборный. Дело стало хуже, когда с Уложением такой инстанцией стал уже не непосредственный суд Царя, каким в принципе почитался суд Приказа Б. Дворца, а подлинное государственное учреждение, выделенное из состава Приказа Б. Дворца в виде Монастырского Приказа.

Положение Патриаршей области.

Говоря о подсудности духовенства, надо обратить особое внимание на те грамоты, которыми определялось положение Патриаршей области. Михаил Феодорович дал особую несудимую грамоту в 1625 год Патриарху Филарету. В ней сказано, что по царскому указу до тех пор выдали духовных Патриаршей области судом и управой во всех делах, кроме духовных, в Приказе Б. Дворца. Теперь, вместо того, Патриарху предоставлено право судить духовных своей Патриаршей области во всех делах.

— 259 —

кроме смертоубийства, разбоя и воровства, и притом как по жалобам духовных между собой, так и по жалобам на них от мирян; но духовные Патриаршей области должны были искать на посторонних в тех царских приказах, которым подсудны были их ответчики; встречные иски всегда разбирались там, где первоначальный иск. «После смерти Филарета, пишет Неволин в отделе об Управлении Церковном (в 6 т. своих сочинений), до издания Уложения Алексея Михайловича, не давалось Патриаршему престолу новых несудимых грамот, и не подтверждались прежние. Основываясь на смысле Уложения, надо было бы думать, что в этот промежуток духовные Патриаршей области были судимы во всех делах, кроме духовных, в Приказе Б. Дворца. Но из других свидетельств явствует, что и в это время на духовных Патриаршей области суд давался Патриархом и лицами, от него назначенными. Во всяком случае духовные Патриаршей области, не освобожденные от суда Патриарха особыми несудимыми царскими грамотами, в делах между собой подлежали суду Патриарха и лиц, им назначенных. С этого времени Патриаршая область явно начала выделяться из круга прочих епархий: Здесь все духовенство, белое и черное, по всем своим делам, духовным и гражданским, оставалось в подчинении Патриарха (тогда как в других епархиях и церковные причты, и особенно монастыри по делам гражданских все больше освобождались через несудимые грамоты от подсудности своим архиереям и подчинялись Приказу Б. Дворца (Макарий)». В 1657 году Патриарх Никон исходатайствовал от Царя подтверждение грамоты 1625 год, так что подсудность духовенства ею и определялась в Патриаршей области. Это духовенство судил Патриарший разряд — один из Приказов Патриарха.

Система Приказов в церковном управлении.

Приказная организация Патриаршего управления последовала при Патриархе Филарете по образцу государственного управления, придя на смену прежней системе управления через отдельных лиц. По Стоглаву каждый архиерей, в том числе и Первосвятитель, в управлении своей епархией действовал через своих наместников, старост, десятинников; в управлении имениями через дворецкого, прикащика; при архиереe было два суда: для духовных дел и для недуховных; в последний входили лица, назначаемыя государем, которые не могли быть удалены архиереем. На место этих учреждений являлись Приказы, с 1620 год дворцовый и казенный, с 1622 год судный Приказ и с 1628 год Патриарший разряд. Во дворцовом приказе сосредоточивалось высшее управление и

— 260 —

суд над всеми вотчинами и крестьянами Патриаршего дворца, также как и всеми приказными и дворовыми людьми, служившими при Патриаршем дворце или в Патриарших вотчинах, заведывание доходами с вотчин и выполнение государственных повинностей. Казенный приказ ведал Патриаршую казну, сборы пошлин на Патриарха, домовые Патриаршие монастыри, и отчетность в Патриаршей казне. В Патриаршем разряде, называвшемся также судным приказом, ведались все собственно церковные дела в Патриаршей епархии и в качестве высшего управления по делам всех епархий, и дела административного характера; сюда присылались ведомости о поведении лиц, сосланных в монастыри, сюда поступали ведомости о числе денег и даточных людей, отданных на государственную службу. Во всех этих приказах сидели светские чиновники, назначаемые и увольняемые государем. Такое же приказное устройство распространялось и по прочим епархиям.

Патриаршая область и церковная реформа Уложения.

Исключение Патриаршей области из ведения монастырского приказа выясняется по сличению статей XIII гл. о монастырском приказе со статьей XII гл. о суде Патриарших всяких людей. В статьях о монастырском приказе упоминаются все чины духовные от причетника до митрополита, но о Патриархе не говорится. Лица же Патриаршей области вместо Монастырского Приказа подчинены в исках на них суду одного Патриарха и его судебным органам. Причины этого исключения указаны в самом Уложении (XII, 1 ): «потому что при прежних государях и блаженныя памяти при великом Государе, Царе и великом князе Михаиле Феодоровиче всея Руси ни в которых приказах на них суда не давано, а судили их на Патриаршем дворе, судные дела слушает и указывает Патриарх». Основа этого изъятия — в прежних несудимых грамотах, из которых одна была дана еще при Грозном митрополиту Афанасию и впоследствие была повторена Годуновым в пользу Патриарха Иова в 1599г., затем Шуйским Гермогену в 1607 год и Михаилом Феодоровичем в 1614 год Статьи Уложения «о суде Патриарших всяких чинов людей» изложены согласно с этими несудимыми грамотами. Под этим выражением «всяких чинов людей» разумеются и люди духовных чинов, жившие в Патриарших вотчинах: архимандриты, игумены, попы, диаконы и проч., ибо эти лица не перечислены в XIII, 2, где перечислены все духовные чины, подведомственные монастырскому приказу; эти же чины перечисляются в несудимых грамотах, на основании коих организован суд Патриарший всяких чинов людей; но,

— 261 —

хотя судьями в Патриарших приказах были светские чиновники, однако, приговор исходил от лица самого Патриархa. He надо, однако, упускать из виду, что Патриаршая область не составляла никогда государства в государстве. Ее подчиненность государству выражалась не только в поставке денег и людей на государственную службу, но также и в способе назначения в нее Патриарших чиновников, зависимых от Государя, и особенно в подчинении ведомству государственного суда дел по разбою и убийству и воровству с насилием. Привилегированное положение Патриаршей области пережило и Уложение; последнее, в отношении к ней будучи более бережно, чем к другим епархиям, все же затронуло и ее. Так, Уложение отдало в ведение местных государственных властей иски менее 20 рублей на прикащиков и крестьян не только всех церковных учреждений, но и Патриарших, так что Никон только 25/II 1657 год добился отмены этой подсудности, возстановлением старинной Патриаршей грамоты о неподсудности лиц духовного ведомства государевым наместникам. Эта грамота запрещала наместникам, волостелям и тиунам судить Патриарших людей где бы то ни было и в чем бы то ни было, опричь душегубства, а судит их сам Патриарх или его приказные люди». По Уложению Патриарх, его приказные и дворовые люди, дети боярские, крестьяне, и всяких чинов люди, живущие в епархиальных домовых вотчинах, были изъяты во всех делах из ведомства монастырского приказа и оставлены под судом самого Патриарха (XII, 1). Оно предоставляло судить на Патриаршем дворt людей, живущих в Патриарших домовых вотчинах, но дозволяло только приносить жалобы на неправильное решение Патриаршими приказными людьми государю (Неволин ). Уложение не изменило прав Патриарха судить духовных своей области. В конце концов грамота 25/2 1657 год совершенно возстанавливала прежнее положение Патриаршей области, и, когда Никон писал свои грозы на «проклятую Уложенную книгу», он имел в виду вовсе не личность Патриарха и его права.

Реформа церковного суда по Уложению.

Личность самого Патриарха ограждалась и Уложением наравне с государем, и он мог подлежать в гражданских делах только суду Царя. Но порядку церковного суда вообще Уложением был нанесен существенный удар, и за эти права выступал Никон. Уложение произвело коренную реформу церковного суда. Оно ввело Монастырский Приказ, учреждение чисто государственное, которому и предоставило ведать все иски на митрополитов, Архиепископов, епископов, их приказных и дворовых

— 262 —

людей, на детей боярских и крестьян их, на монастыри, на архимандритов, игумнов, строителей, келарей, казначеев, на рядовую братию, на монастырских слуг и крестьян, попов и церковный причт (XIII, 1). Все духовные чины и их люди стали одинаково ответственны перед одним государственным судом, за исключением Патриарха и его области. Прежний Святительский суд совершенно устранялся для гражданских дел, и таким образом прежнее стремление Московских государей, направленное на непосредственное подчинение своей власти всех церковных учреждений, было достигнуто (еще при присоединении уделов Московское правительство стремилось всегда освобождать имевшееся там церковное владение от Святительского суда). Ко времени Уложения подсудность духовных лиц вне Патриаршей области была в таком виде: 1) архиереи по мирским делам подлежали суду Б. Дворца; 2) они судили свое духовенство а) в делах духовных, в) в делах мирских одно духовное лицо с другим (в мирских делах духовного лица с светским образовывался смешанный суд с начальством последнего), с) в преступлениях гражданских, кроме смертоубийства и воровства с наличным; 3) многие монастыри и церкви жалованными грамотами освобождались от Святительского суда: тогда само начальство монастыря судило подвластных во всех делах, кроме духовных (они всегда у архиереев) и дел о смертоубийстве, разбое и воровстве, которое ведало местное начальство государственное, а начальство само судилось наравне с архиереями в Приказе Б. Дворца. С Уложением наступили важные перемены: 1) Прежде Монастырскому Приказу, как отделению Приказа Б. Дворца, подлежали по суду только те монастыри и духовные лица, которые имели несудимые грамоты; Уложение упразднило все несудимые грамоты и подчинило все монастыри и всех духовных, (кроме Патриаршей области) Монастырскому Приказу. 2) До Уложения монастыри и духовные лица судились в Приказе Б. Дворца только в исках на них со стороны лиц других ведомств; теперь же в Монастырском Приказе должны были судиться все духовные лица во всех исках, следовательно и в исках между собой, что было прямым вмешательством гражданской власти в дела Церкви. 3) Прежде архиереи и настоятели привилегированных монастырей подлежали в исках на них сторонних лиц непосредственному суду Царя, согласно жалованным грамотам, и постепенно стали судиться в Приказе Б. Дворца; теперь же прямо было узаконено, что митрополиты, Архиепископы и епископы во всех исках на них должны судиться в Монастырском Приказе, и Церковь в лице своих предстоятелей явно подчинялась

— 263 —

суду власти гражданской (Макарий). Хотя Уложение уничтожило несудимые грамоты, однако, принцип этот не выдерживался, и 6/2 1651 год Новгородскому митрополиту Никону была выдана несудимая грамота, наподобие той, которую получил Патриарх Филарет; он получил, в отступление от Уложения «право ведать судом и управой во всяких управных делах, опричь разбойных, татных и убийственных монастыри, архимандритов, игумнов и братию, и соборных церквей протопопов, и попов и диаконов и всех окружных и приходских церквей попов и диаконов, и причетников и монастырских служек и крестьян». Одним из самых существенных нововведений Уложения было изменение принципа подсудности духовенства: раньше была церковно-судебная власть архиерея по гражданским делам, а теперь создано совершенно независимое от Церкви учреждение — государственный суд над духовенством в виде Монастырского Приказа, т. е. гражданские дела духовенства отняты от Церкви и переданы государству. Раньше же церковные учреждения считали себя независимыми от светской власти и знали над собой в гражданских делах только непосредственный суд Государя.

Однако, оставалась неясность в том, что Уложение не отменило прежних законных оснований гражданской власти духовенства прямым постановлением; лишь косвенно эта власть подрывалась учреждением Монастырского Приказа и отнесением в его компетенцию гражданских дел духовенства. Другим нарушением прежнего принципа было предоставление Монастырскому Приказу разсмотрения исков между духовными, что почиталось вмешательством гражданской власти в церковные дела: до Уложения высшие духовные власти — митрополиты, Архиепископы, епископы, привилегированные архимандриты, игумены и даже прикащики подлежали непосредственному суду Государя, а боярский суд почитался унижением. Теперь они все наравне с своими крестьянами подчинялись Монастырскому Приказу.

Все вообще привилегированные и непривилегированные церковные учреждения уравниваются перед Монастырским Приказом. В судопроизводстве введено единство основания с централизацией и упрощенным иерархическим устройством. Новый принцип подсудности духовенства гражданской судебной власти проведен и в низших инстанциях: a) Приказные и дворовые люди архиереев, монастырские власти и крестьяне призваны по Уложению вчинять иски против посторонних в Приказах с обязанностью отвечать самим в них же в случае встречного иска: так власти епархиаль-

— 264 —

ные подчиняются суду других государственных Приказов, кроме монастырского. b) Прикащики и крестьяне монастыря, приказные люди патриаршие и архиерейские в исках меньше 20 рублей подчинены суду воевод. c) Хотя не говорится о суде по маловажным искам на митрополитов и на высшие церковные власти, но, повидимому, и они подведомственны воеводам. d) В столкновениях лиц подведомственных прежде до Уложения гражданскому суду с лицами других ведомств был суд смешанный, а Уложение его отменило, заменив воеводским судом.

Общий принцип подсудности духовенства гражданской власти был нарушен, как мы видели, в отношении патриаршей области, что являлось напоминанием о прежней самостоятельности Церкви в гражданских делах. Св. Патриарх и его область, как сказано, по всем исковым делам изъяты были от ведомства Монастырского Приказа (XII, 1-2), но лишь по городам, кроме Москвы, в малых исках прикащики и крестьяне Патриарха были подведомственны низшим инстанциям Приказа (XIII, 3).

Расширение сферы Монастырского приказа на практике.

Обращаясь к фактической стороне дела, изследователь того времени (Проф. Горчаков) констатирует, что на практике Монастырский Приказ далеко не ограничивался юрисдикцией над гражданскими делами духовенства, а пошел в своем вмешательстве в церковные дела далеко за пределы Уложения. Этому содействовала неопределенность круга действий монастырского Приказа, которая присоединилась к той неопределенности объема церковного суда, которая была, в виду отсутствия определенной отмены прежних принципов церковного суда.

Именно по Уложению Монастырский Приказ — исключительно судебное учреждение, но в действительности уже в первый период существования 1649-1667 он — и административное, и финансовое, и полицейское по отношению к чисто церковным учреждениям. Он грамотами предписывал отправление государственных повинностей и платежей в церковных вотчинах и принимал от них отчеты в исполнении грамот. До его учреждения требования о государственных повинностях шли из Приказа Б. Дворца, и Монастырский Приказ унаследовал его права. На этой же исторической преемственности Монастырский Приказ основывал и свои административные и полицейские права по отношению к церковным учреждениям. Через него шли царские грамоты к церковным властям о приписке одних монастырей к другим, о составлении описей и пере-

 

— 265 —

 

писных книг церковным имуществам. К нему же шли от надлежащих мест и исполнительные по этим предметам документы. Горчаков приводит два характерных документа, один из времени до Патриарха Никона, другой из времени после того, как Никон ушел в Воскресенский монастырь. В 1650 год Монастырский Приказ приказывает воеводам наказывать и посылать в монастыри на покаяние лиц, не оказывающих благоговения к Св. Тайнам. А в 1660 год Монастырский Приказ предписал Новгородским воеводам смотреть, чтобы священники внушали прихожанам ходить в посты на исповедь, составлять списки неходящих на исповедь и присылать в Монастырский Приказ, где присуждались наказания на непричастившихся и на духовных отцов за беззаботность в обращении паствы на путь истины или за сокрытие непричастившихся. Горчаков пишет: «Вероятно, Монастырский Приказ принял от Приказа Б. Дворца все дела, касавшиеся церковных властей и учреждений и, пользуясь неопределенностью законов, в круге своей деятельности простирал свою власть, без различия, на всю Русскую Церковь. Во всяком случае на практике происходило смешение разных родов деятельности в отправлениях Приказа, хотя законодательство усваивало ему одни только судебногражданские власти без указания на другие его функции, и вообще неопределенность круга его деятельности могла повести Приказ к действиям, несогласным с законами Церкви, и способна была возбудить ревность духовных лиц, готовых охранять неприкосновенность существующих духовно-гражданских прав Церкви; тем болеe, что в производстве и решении дел судьи Монастырского Приказа всецело призваны были руководствоваться Уложением, его законами, как общими, так и специальными для сего Приказа постановленными (XIII, 1-7). До тех пор Церковь судила по Кормчей, где во второй части находились законы Византийских царей, как бы канонизированные уже Церковью и принятые ею в свой свод. Монастырский Приказ, будучи учреждением чисто государственным, государством основанным, руководящимся государственными законами, и по составу своему весьма скоро оказался составленным из лиц исключительно светских. Есть указания, правда, на то, что сначала в его состав входили и духовные лица, например Чудовский архимандрит и келарь Троицкой Лавры. Об этом упоминает сам Никон, писавший в 1661 году Царю: «Уложение, книга хотя и по страсти написана, многонародного ради смущения, но и там постановлено: в Монастырском Приказе от всех чинов сидеть архимандритам, игуменам, протопопам, священникам и Честным старцам, но ты все это упразднил, судят и

— 266 —

насилуют мирские люди». Первое время сидел в нем и творец Уложения князь Никита Иванович Одоевский.

Общая характеристика Монастырского Приказа. Отношение к нему Никона.

Постепенно духовные чины, присутствовавшие раньше при делах духовенства в Приказе Б. Дворца, перешли оттуда в Монастырский Приказ, но были оттуда вытеснены, чему соответствовала сама логика вещей, в виду намерения создать из Монастырского Приказа независимое государственное учреждение. В соответствии с этим судьи Монастырского Приказа назначались, получали содержание, были ответственны и увольнялись Царем без содействия церковной власти. Во всем судопроизводстве этого Приказа сказывалась всепоглощающая власть государства. Монастырский Приказ оказался судьей в тех делах, которые Церковь почитала своими, состоял из лиц, назначенных государственной властью, руководился государственными законами и на практике оказался не только судебным для Церкви учреждением, но и правительственным. Все эти явления и вызвали ожесточенную критику Патриарха Никона, который и вступил в управление Церковью лишь после того, как ему обещана была возможность управления Церковью на канонических началах. Сделавшись Патриархом, он неоднократно просил Царя уничтожить «проклятую книгу Уложения», но успел только в приостановке действий Монастырского Приказа. Эта приостановка и продолжалась только до тех пор, пока Царь поддерживал Никона, а как только он лишился его поддержки, бояре привели в исполнение постановление Уложения о монастырском Приказе со всеми теми расширениями его полномочий, о которых мы говорили, как следствии неопределенности постановления Уложения и исторически унаследованной им практики. В сокровенной исповеди, которую Никон отправил зимой 1665 года Константинопольскому Патриарху Дионисию, определенно об этом говорится. Разсказывая историю своего вступления на Патриаршество, Никон говорит о «том обещании, которое он получил от Царя и бояр — соблюдать заповеди Св. Евангелия и канонов Св. Апостолов и Св. Отцев и законы благочестивых греческих царей и повиноваться всему, что он будет возвещать по Божественным заповедям и законам»… «Сначала, продолжает Патриарх, Царь был чрезвычайно благочестив и милостив и во всех Божественных законах повиновался всему, что мы говорили, настолько, насколько это и подобает нам, и по милости Божией и с нашего благословения успешно воевал с Литвой. Затем он начал постепенно возноситься и пренебрегать тем, что мы говорили от заповедей Божиих и захватывать дела, подлежа-

— 267 —

щие епископам, изданием приказов и осуществлением суда в делах Божественной благодати; сам ли собой он решил так действовать, или был склонен к тому дурными людьми, подобно Ровоаму — Царю Израильскому, отвергшему совет старейшин».

В своем «Раззорении» Никон сурово порицает Царя за захват церковной юрисдикции и церковного управления и выясняет, что она не принадлежит Царю, ибо имеет источник в благодати Святого Духа. Это тесно связано в уме Никона с его понятием о Церкви, которая имеет собственные органы для выражения своего правосознания и воли для управления и суда в делах своей сферы. Но на ряду с этим Никон, не говоря этого прямо, отдает себе отчет в том, что у Церкви помимо своих существенных прав есть права, не присущие ей по существу, но делегированные ей от государства: в этих случаях он ссылается не на благодать Святого Духа, а на историческую традицию, на пример благочестивых царей, выражавших свое почтение к Церкви в отношении к ней. Никон, однако, прежде всего заботится об охране собственных прав Церкви, вытекающих из ее существа.

Никон о самостоятельной природе церковных полномочий, вытекающих из природы Церкви.

Говоря об Уложении Одоевскому, Никон говорит об этой самостоятельной особой природе церковных законов: «Ты делаешь сатанинское дело, возставая против Церкви. Послушай! Откуда церковные законы? Они свыше и говорят с небеси, а ты не веришь, что эти вещи сказаны от Бога? Они посланы от Бога. Основание стен — блаженные Апостолы, на которых основана Церковь. Стена Церкви — Сам Христос. Зачем же ты подрываешь и хочешь разрушить стену церковную, которая есть Христос? Свет Церкви — Христос. И почему ты, мрак, гасишь его? Но она основана на скале, и врата адовы не одолеют ю. Но откуда истина этого утверждения и пророчества? Как это врата адовы не одолели ю? Потому что Христос с нами. Ибо, если бы Христос не был с нами, как бы Церковь могла побеждать, и Евангелие распространиться по миру? Говорящие против нас должны дать свидетельство древности своего учения от книг. А не видишь, как вся вселенная отвергает твои лживые книги… Почему ты ставишь конец царству Христову беззаконным Уложением, так что здесь является вся власть князя мира сего? Но, если другой приходит, то этот другой никто иной, как Антихрист, как свидетельствует и Иоанн и другие: теперь много Антихристов… Закон был наш учитель, чтобы вести нас

— 268 —

ко Христу (Галатам 3, 2-4)… Апостолов послал никто, как Бог (Д. 1, 8). И Он сказал им (Лук. 24, 44, 49) и на них сошел Дух Св. (Д. 2, 1-4). Видел ли ты, как Евангелие пришло к нам? С неба, и как Апостолы сделались мудры, и как Дух Св. сошел на них. И после даров такой великой благодати и принятия Св. Духа Апостолы не переставали свидетельствовать от закона и пророков (Д. 2, 14-18)… Но почему же ты не принимаешь заповеди Божии и Его учеников и Апостолов? Видишь ли, что не своей собственной властью или благочестием делали все Апостолы, — но благодатью Духа Св. свыше» (1, 535-539). И в другом месте Никон говорит об этой благодати Св. Духа, как об источнике церковных полномочий: «Ты говоришь, что Государь поручил Никону надзор за церковными делами. Но это не Царь поручил, а благодать Св. Духа, но Царь поставил ни во что эту благодать, обезчестил Св. Духа и сделал ее безвластной. Теперь без приказа Царя благодать Св. Духа не может действовать, так как епископы, такова слабость их понимания, пишут теперь: Я посвятил этого человека в архимандриты, игумены благодатью Св. Духа и указом Великого Государя. Они готовы хоронить повешанных за преступления, молиться за детей, в грехе рожденных, все по царскому Приказу. Что может быть ужаснее этого (I, 206)? Не Царю или князю этого мира обручена Церковь, строители коей суть Божии Апостолы (через которых ей дано ее духовное Обручение)». Не от Царя церковные полномочия, и Никон пишет: «Ты говоришь, что Царь вручил мне, Никону, надзор за церковными делами, но это ложь: ни Царь не давал мне никакого авторитета, ни мы не ищем от него какого либо авторитета, зная Божественные каноны: «Всякий, принимающий Церковь от светской власти, низвергается». И хотя Бог до ныне терпит такое нарушение, и Царь, вопреки Божественным правилам, избирает кого хочет и дает приказ их посвящать, но все эти люди не избраны Богом и недостойны. За все это Царь отдаст отчет перед Богом. Как он может давать то, чего сам не имеет?» (1, 192). В другом месте Никон говорит: «Надо помнить 39 Апост. правило, 13 Лаод. и VII Вс. Соб. 3 пр. Теперь и епископы, и архимандриты, и игумены, и священники и низшие клирики посвящаются и назначаются указом Царя. 34 Ап. правило запрещает делать что либо внеепархиальное без воли Первосвятителя, но Царь сделал митрополита Крутицкого, стоящего ниже всех епископов, первым над всеми ними, Архиепископами и епископами без Собора и без выборов, а 35 Апостольское правило низвергает получившего власть от светских властей» (I, 501). В другом месте: «Ты, вопрошатель, говоришь, что Царь поручил Никону надзор над

— 269 —

церковными делами; это нечестивая хула, превосходящая гордость Люцифера. Ибо он сказал: я поставлю мой трон на небесах и буду подобно Всевышнему. Он думает иметь здесь власть и над Богом, но мы имеем свою власть от Бога и знаем только Его, как законодателя (I, 189), давшего власть вязать и решать (Иоанн 20, 22; Mф. 18, 18-20). Какую же власть дал мне Царь? Эту? Нет. Но он восхитил ее на себя, как свидетельствуют его незаконные деяния. Что он делает? Он властвует над Церковью; обогащается священной собственностью и кормится ею; он хвалится делать так, чтобы все клирики, митрополиты, Архиепископы, епископы, священники и все низшее духовенство подчинилось, служило ему, как рабы, платило поголовную подать, служило в войсках; он властвует над ними и высшей юрисдикцией и налогами. Таких привилегий мы не только не получали от него, но и гнушались их и бежали от них, как от семени дракона; мы гнушались их, как нарушений Антихриста, согласно заповеди Христовой, когда Он указал на эти наши времена (Mф. 24, 4, 5) (I, 189).

Захват церковных дел Царем — источник несчастия для него.

Никон видит несчастие для Царя в том, что он захватывает церковные дела. «Кому может дать благодать Святого Духа такой человек, который осмелился оскорбить Святого Духа и сделать Его благодать бездейственной, прибавив слова: «И по указу великого государя?» Не написано ли, что избранный светской властью низвергается вместе с поставившим его, но им это не важно. Что больше этого свидетельства? Сам Бог свидетельствует, что такой грех не простится ни в этом, ни в будущем веке. Он, Государь, даже не боится этого, хотя нет ничего ужаснее этого — не быть в состоянии получить прощения ни в этом, ни в будущем веке, но он действует, как если бы он был Верховный Первосвященник, и кого он хочет, того и приказывает посвятить. Увы! Увы! Какое презрение! Какое ужасное осуждение! И кто его освободит от этого?» (I, 206).

Понятие о Церкви у Никона и его критика основных принципов — предпосылок Уложения.

Никон подходит к понятию Церкви с практической стороны, которая обращена к деятельности человека. Много раз он говорит: «Церковь — не стены и храм, а церковные законы»; также и от людей он требует прежде всего действий, соответствующих этим законам: не слушатели, а исполнители закона спасутся, — часто встречаемая у него цитата. И вступая на патриаршую кафедру, он говорил: «Мы называемся христианами, но мы христиане только

— 270 —

по имени.»И, обличая Царя, он говорит, «что он не поносит его власти, но обличает направление его деятельности и говорит: мало в Царе христианства». Естественно, что права Церкви, вытекающиея из ее существа на самостоятельное законодательство, управление и суд были предметом его особой защиты. То, что Уложение не считается с канонами и вводить силой светской власти судопроизводство, несоответственное им, вопреки традиции Византийского светского законодательства и русского, традиции, считавшейся с каноническими постановлениями, а практика жизни идет еще дальше и глубже захватывает res interna Церкви, — и побуждает Никона видеть в этом проявление духа Антихристова. Судоустройство, введенное Уложением, подвергалось критике Никона не только потому, что оно на деле привело к государственному управлению в Церкви, ко вмешательству государства в то, что почиталось res interna Церкви, как назначение на церковные должности и суд государства в церковных делах над духовенством, но вообще потому, что оно выражало во всех своих постановлениях основную тенденцию Уложения поставить Церковь в зависимость от государства во всех ее проявлениях. Это было нарушением того начала, которого держались и Византийское и Русское государственные законодательства — признавать правила о подсудности в гражданских делах духовенства суду Церкви. Устав Св. Владимира говорить о Церковном суде: «Если кто нарушит мой устав, будет ли то мой сын или слуга, или кто либо из моего рода или из бояр, и вмешается в церковные дела митрополита, которые я дал митрополиту и Церкви и епископам во всех городах, согласно канонам, тот будет судим и наказан. Если кто попытается захватить суд церковный, он лишается имени христианина, и все такие да будут прокляты Святыми Отцами» (I, 380). «Кто ты, обращается к князю Одоевскому Никон, что ты осмеливаешься, вопреки Божественным заповедям и канонам, составлять новые законы, подобно Лютеру?» (I, 365). Никон верно подметил, что самостоятельное распоряжение государства в делах церковного устройства есть принцип не православный, а протестантский, и исторически обусловлен у протестантов отсутствием церковной иерархии». «Князь Никита из канонов Св. Апостолов и Св. Отец ничего не писал, как этот беззаконный кодекс сам свидетельствует. И где в отдельных местах он уверяет, что он сделал оттуда выписки, то он врет, ибо нет таких канонов (которых требует текст); во всей книге нет ни одного правила Св. Апостолов и Св. Отец 7 Всел. Соборов или Поместных, нет и из гражданских законов благочестивых греческих царей и православных русских госу-

— 271 —

дарей.

Суд не царский, а Божий.

Но все — новая композиция, чуждая Православию и церковным законам Апостолов и Св. Отцов и гражданским законам греческих царей. Он сам это свидетельствует в своей лживой композиции в гл. X о суде, называя суд судом Царя. Как пишешь ты: «Суд царский»? Суд изначала Божий, а не царский. И цари называются слугами Божиими» (I, 390). А в другом месте (I, 470): «Послушай, нечестивый человек, что Бог говорит о таких лицемерах, как ты: ты нечестивый слуга, из собственных уст твоих буду судить тебя. Ты говоришь, если кто подделывает письмо Царя, за это предается смерти. Но что делать с тем, кто неистовствует против Бога, отменяет Божественную власть, подобно Люциферу, и переносить порчею писаннаго документа Божию собственность и Божий суд на имя Царя, пиша «Суд Царя и т. д». и безчестит Святых Апостолов и Св, Отцов, наших учителей и законодателей, которые приняли власть от нашего несравненнаго Царя и Бога Господа Иисуса Христа, Который имеет власть связывать и разрушать на земле и на небе, которые должны судить не только людей, но и ангелов, которые разрушают их власть и честь и ставят их в ничто? Каких мук и какой смерти они не достойны? (По поводу Улож. IV гл., 1, 2, 3). Не научен он от людей, ни людьми, но Самим Богом» (Исх. XIX, IXX, 3) (I, 355). «Установление старого закона в Синае, пример Давида, Соломона и Самого Христа показывает, что суд — Божий. В Исходе XIX, 5 говорится: Итак, если вы будете слушаться глагола Моего и соблюдать Завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь Израильтянам». Следовал этому завету и Никон и ставил в пример, как прежнее законодательство в судопроизводстве считалось с канонами, как с Божественным законодательством. «Как ты осмеливаешься подделывать суд, и кто уверен, что твой суд праведен и, что ты не писал по собственному произволу, а по воле Божией» (I, 420). «Покажи, где написано в правилах Св. Апостолов и Св. Отец и в гражданских законах греческих царей или в старых кодексах царей, что боярам, окольничим и людям Совета надлежит судить Патриарха, митрополитов, Архиепископов и епископов, архимандритов, игуменов и весь духовный чин» (I, 478).

Никон считает, что сам Патриарх Уложением может быть подвержен суду светскому, раз по 3 ст. XII главы люди патриарших Приказов и принадлежащее Патpиapxy чины должны быть судимы в том суде, где они

— 272 —

сами начали дело, стало быть и Патриарх, начав против кого либо дело в суде, может быть судим там при встречном иске (I, 484)». По 9 IV Всел. Соб. B 15 и 104 Карфаг. Соб. кто прибегает к светскому суду, тот не епископ, и, если другие лица священнического чина, оставя церковный суд, обращаются к светскому суду, то даже при выигрыше дела подлежать низвержению. И кто, будучи митрополитом, Архиепископом, епископом, архимандритом, игуменом, подчиняются в нарушение Божественных канонов суду светскому, не может больше называться по своему сану, ибо канонами низвергнуть. И в другом месте (И, 594) Никон пишет: «Где написано, чтобы Царь и князья, и бояре и дьяки судили Патриарха, митрополитов, Архиепископов, епископов и Архимандритов и прочих клириков? В каких канонах это написано? Скорее написано, что сами они должны быть судимы, а не судить. Что касается суда над Патриархом, то никакие законы об этом не говорят, хотя бы ты всех их прочитал, если только не законы правителей-нехристиан и преследователей. И митрополит не может быть судим по канонам иначе, чем Патриархом с другими епископами, т. е. по IV Всел. Соб. 9 пр., ни епископ иначе, чем всеми епископами провинции, согласно Карфаг. канонов (12 Карф.) и во всяком случае не менее, чем 12-ею; священник 6 епископами, а дьякон тремя, а клирики одним». «А ты на каком закон основываешь (пишет он Одоевскому) установление, чтобы в монастырском приказ простые светские люди судили митрополитов, Архиепископов, епископов, архимандритов, игумнов, священников, дьяконов и клириков?» (I, 549). Никон требует, чтобы суд над духовенством и в гражданских делах по правилам древней Церкви давался органами самой Церкви.

Идеал, которым вдохновлялся Никон в начертании Церковнаго суда по гражданским делам духовенства.

Этот идеал древней Церкви всегда предносился перед глазами Никона, последующие исторические наслоения, когда государство присвоило себе часть тех функций, которые в древнее время, во время составления Апостольских правил и во времена Карфагенских Соборов III и IV веков, осуществлялись самой Церковью, являлись для него наростом, который надлежит, в его глазах, уничтожить. Не видно, чтобы Никон именно гражданский суд над духовенством определенно относил к существу самой Церкви; возможно, что он считал его делегацией государства, ибо он оправдывает его не ссылкой на существо Церкви, а исторической традицией самого государства.

 

 

Comments are closed.