browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 23

Posted by on 11.03.2012

— 310 —

время в молитве, псалмопениях, чтениях, мы просим Бога, чтобы нам дано было от Него в изобилии восхождееме в то царство небесное, которое вечно и блаженно, где не перестает голос тех, которые блюдут праздники, где невыразимое удовлетворение души и радость безсмертному благу. Ибо духовные праздники суть Божественныя торжества, достигающие спасения для наших душ. И они настолько больше светских праздников и торжеств, насколько душа больше тела, а небо больше земли, насколько будущая жизнь выше этой временной, как говорит Божественный Апостол: .И око не видело, и ухо не слышало, и сердцу человека не дано понять, что Бог уготовал любящим Его» (I, 398). Видишь ли ты, какое разстояние между божественными и светскими праздниками, такое же, как между небом и землей». Далее Никон говорит о невозможности праздновать царские дни рождения великим постом, раз св. пост не может быть нарушаем не только царскими днями, но даже воспоминаниями мучеников. «Ты нечестивый составитель, говоришь, что, на какой бы день ни пал праздник рождения государя Царя, он должен быть соблюдаем. Но разве ты не знаешь, что день рождения Царя падает на великий пост, а также и праздники дней рождения царицы, царевен и государя цесаревича. Но Божественные заповеди не позволяют нарушать великого поста не только для царских дней рождения, но и для воспоминания мучеников. Послушай. Если епископ, священник или дьякон или чтец в течение 40 дней великого поста не постится и в течение года каждую среду и пятницу, то он низвергается, разве что, для него трудно поститься вследствие какой либо телесной болезни. Такому дается разрешение по силе нужды вкушать мясо и вино. А если светское лицо не постится, то оно отлучается. Если кто из аскетов без телесной необходимости возгордится и освободит себя от поста, наложенного Церковью на общину и на келью, как бы имея уверенность в том, что достигнуто им, то да будет он проклят… В течение 40 дней великого поста, кроме суббот и воскресений, нельзя совершать поминовения мучеников или других святых. Нельзя в течение великого поста ни праздновать бракосочетания, ни совершать поминовения умерших, ни какого либо празднования. Так писал и Никита, прозванный Стифат, иеромонах Студийский. Но ты, попиратель всех канонов, как ты pешился сравнить в чести великие праздники нашего Господа с царским рождением, между тем (как церковные законы запрещают соблюдать день рождения Царя в воскресенье и другие торжественные праздники, постановляя их переносить на какой либо другой день и не соблюдать одновременно в одинь день».

— 311 —

О сравнении Царя с Богом

Что касается стремления сравнить Царя с Богом, то Сам Бог отверг такой грех Своим ответом одному из вопрошавших его: «Учитель благий, как мне унаследовать вечную жизнь? Иисусь сказал ему, зачем ты называешь Меня благим. Никто не благ, токмо един Бог». И первосвященник спросил Его: «Ты ли Сын Божий? Он сказал: «вы говорите, что Я… Иисус спросил учеников, за кого они почитают Его, и Симон Петр сказал: Ты- Христос, Сын Бога Живаго». Тогда Иисус запретил им говорить кому либо, что Он Сын Бога Живаго… Но перед государем Царем многие говорят: Ты, государь, Бог земной, и государь не запрещает так называть себя. Патриарх Никон много раз говорил Царю, когда был в Москве и после, чтобы он запретил безумцам на будущее время называть его Богом, но Царь молчал и не слушал того, кто говорил такие слова, как Царь Давид: наш Бог на небеси. Он не поревновал князьям Апостолам, о которых написано в Деяниях XIV, 11-18, что когда их приняли за богов, то они сказали: О, люди. Что вы делаете? Мы люди со страстями, подобно вам, и благовествуем вам, чтобы вы обратились от сих ложных к Богу живому, Который сотворил небо и землю и море и все, что с ним. Они едва убедили народ не приносить им жертвы и идти домой. Видишь, как они чисты от гордости, и не только не пожелали почестей, но обезпокоились, когда ее им воздали…

Никон о тщете земного величия. О необходимости оцерковления жизни.

Послушай, новый Арий. Что есть Царь? Один мудрец сказал: он сегодня — Царь; а завтра умирает; а, когда человек умирает, он наследие ползучих животных и червей. Начало гордости — когда человек отходит от Бога, и сердце его отворачивается от Творца, ибо гордость есть начало греха, и имеющий ее изливает мерзость. За это Господь наказует человека ниспосланием на него несчастий»… В назначенный день Ирод, одевшись в царскую одежду, сел на возвышенном месте и говорил к ним; а народ воскликнул: это голос Бога, а не человека. Но вдруг Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу, и он, быв изъеден червями, умер» (Д. XII, 21-23). И божественный Апостол Павел, проповедуя о тех, которые отступают от закона Христа, которых он называл также противниками, говорит: Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет отступление, и не откроется человек греха, сын погибели» (I, 403). Управление и жизнь по законам Церкви для представителя государства есть первый залог благопо-

— 312 —

лучия его царства. Почитание, воздаваемое тем или иным праздникам, — показатель того, какими стихиями руководится жизнь, земными или небесными. Никон не ограничился платоническими признаниями истины и ищет ее осуществления в нормах жизни. Когда нормы закона впадают в противоречие с теми нормами, которые диктуются высшим законодателем, он обнаруживает это несоответствие и клеймит такой закон за то, что он не осуществляет в содержании своем своего призвания — быть отражением высшей правды.

Никон о несправедливости законов Уложения, карающих строже людей нисшего социального положения.

Так Никон подвергает критике ст. 27-31, 83, 84, 91 и 92 X главы Уложения за то, что они бедного человека, не имеющего положения в государстве, карают строже, чем занимающего видное положеже, тогда как должно быть наоборот (I, 472-476). Статьи 27, 28, 29 X гл. назначают наказание для боярина, окольничьего и думного человека за безчестие словом Патриарху (выдача головой ему), митрополиту (400 рублей), Архиепископу (300 рублей), а за безчестие архимандриту, игумену или иному иноческому чину по государеву Указу. Ст. 30, X гл. назначает наказание за безчестие словом духовных лиц, последовавшее от других чинов государства, именно от стольников, стряпчих, дворян московских, гостей или дьяков или жильцов, или дворян, или детей боярских, городовых людей, иноземцев и определяет за безчестие Патриарху — битье батогами, за безчестие митрополиту и другим — заключением в тюрьму на разные сроки. Статья 31 назначает за таковое безчестие духовным лицам для людей гостинной и суконной сотен и черных сотен и слобод тяглых людей, стрельцов, казаков, пушкарей или иных чинов наказания еще более высокие; именно за безчестие Патриарху торговую казнь и тюрьму на месяц, за безчестие митрополиту битье батогами и тюрьму на четыре дня; за безчестие, нанесенное Архиепископу, епископу битье батогами и тюрьму на три дня; за безчестие Архимандриту, игумну, архидиакону и Троицы-Сергиевской Лавры и всех монастырей келарам и казначеям и соборным старцам и рядовой братии постановлений правити за безчестие. «Откуда ты, беззаконный человек и составитель нечестивых вещей, учишь, вопреки Божественным заповедям Христа и законам Св. Апостолов и Св. Отцов, воздавать битьем, денежными штрафами в зависимости от социального положения виновного? Неужели не слышало твое невнимательное ухо нашего законодателя и учителя Господа Бога и Спаса Иисуса Христа, Который учил в Mф. V, 20: «Если праведность ваша не превзойдет праведности

— 313 —

книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». Но какая праведность в твоей нечестивой компиляции, устанавливающей, что, если кто безчестит Патриарха, тогда после суда выдается ему головой, другой бьется кнутом, третий плетьми, иный сажается в тюрьму или штрафуется, как это установлено в твоем безумном и проклятом Уложении» (I, 474).

Никон о статьях Уложения, парализующих пастырское воздействие.

Ст. 83 и 84 Уложения говорят о безчестии словом, нанесенном со стороны духовных лиц боярам, окольничьим, думным людям, стольникам, стряпчим или дворянам московским или гостям, дьякам, жильцам, дворянам или детям боярским, городовых или иных чинов, и назначают штраф в пользу тех, кто обезчещен, в размере оклада государева жалованья, а гостям и иным чинам по указанным статьям. Причем ст. 84 допускает по отношению к духовным чинам, начиная с архимандрита и ниже, в случае, если им нечем платить, нещадный правеж до тех пор, пока они с истцом учинят сделку или добьют челом. Никон возстает, как мы говорили, против этих статей не только потому, что здесь допускается позорящее наказание от светских духовным, но и потому, что под обиду словом легко можно включить пастырское обличение, которое парализуется таким образом угрозой наказания, ибо может восприниматься, как обида словом. Такие статьи, парализуя пастырское воздействие духовенства, воспринимаются Никоном, как искажение суда.

«Разве это, пишет он (I, 487), не закон дьявола, самого антихриста для того, чтобы никто не осмеливался из страха наказания проповедывать об истине Божьего слова? Ибо упрек для нечестивого все равно, что зерно в ноге, хотя оно не большое, но болезненно. Так для непринимающих слово Божие невыносимо, если кто говорит о праведности Божией: они в этом видят себе оскорбление и упрек».

Никон о неправильном принципе Уложения для повышения и понижения наказаний.

Далее Никон переходит к X гл. ст. 91 и 92, не касающихся духовенства и устанавливающих наказание за безчестие, нанесенное думным чинам со стороны иных светских чинов, причем для более высоких чинов назначается штраф и, в случае невозможности его заплатить битье кнутом, а для более низших чинов более высокое наказание — битье кнутом и тюрьма на 2 недели. Никон обращается к Одоевскому (1,475) и пишет: «Ты не послушал

— 314 —

написанного: «не делай различая между могущественным и слабым в суд, ибо суд — Божий». Ты же установил неравные наказания в пользу тебя самого и подобных тебе. Ты не послушал Спасителя, сказавшего: Каким судом судите, таким и будете судимы, и какой мерой мерите, такой и возмерится вам. Ты думаешь, безумец, уклониться от Божьего суда? По истине против делающих такие дела есть Божий суд. Каких великих мук и наказаний ты не заслуживаешь за такое нечестивое учение и беззаконное законодательство? Какие бы бедствия или несчастия ни навлекло в силу этого Уложение на бедных людей, которые будут осуждены, ты будешь виновен во всем. Это есть исполнение написанного в Псалмах: «Сказал безумец в сердце своем: несть Бог. Они развратились, дошли до гнусности в пороке; нет творящего добро. Бог с небес воззрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумевающий, ищущий Бога. Все уклонились, все растлились; нет творящего добро, нет ни одного. Неужели не вразумятся делающие беззакония, съедающие народ Мой, как едят хлеб не призывающие Бога?» (Псалом, 52, 2-5)… Послушай ты, нечестивый представитель беззакония, Божественное учение, которое дает Сам Бог (Mф. 5, 22); «А я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно подлежит суду». Какому? Не твоему беззаконному, но суду Божьему, который не делает различия между лицами и праведен, как учит тому нас Св. Евангелие: «Когда придет Сын Человеческий во славе Своей и вси Св. Ангелы с Ним, тогда сядет Он на престол славы и перед Ним предстанут все народы…» Но суд дается не таким судом, о котором ты пишешь, что решение дается по указу Царя» (I, 476).

Что касается законов процессуальных, то русским церковным правом не было выработано до Уложения самостоятельных форм делопроизводства, а формы, перешедшие в Россию из Византии, по словам Архангельского остались в книгах без применения к делам. Так Патриарх Никон, пишет он, напечатал в «Кормчей» «Закон Судебный людям Царя Константина» (Кормчая II ч. гл. 46). На Никона очень сердились светские чины за внесение этого устава в действующее законодательство Русской Церкви. Конечно, отдельные правила этого судного устава принимались в соображение на святительских судах по делам церковным. Но в целом составе в церковных приказах Судебный Устав никогда не действовал, оставаясь почти мертвой буквой в книгах». Скажем более: он и не мог получить в тогдашних церковных судах всецелого применения по той причине, что наши патриаршие и архиерейские приказы были установлены

— 315 —

не по Византийским образцам, а по образцу государственных приказов, сложившихся исторически и самобытно. (Так по образцу светских приказов в патриаршем разряде у Митрополита Новгородского и прочих архиереев были свои пристава с цепями, свои медальщики, свои тюрьмы, в которых содержались не только колодники духовные, но и миряне). Отсюда, в силу самой необходимости, с изданием Уложения во всех учреждениях все дела в церковных учреждениях производились по тем статьям, которые изложены в нем, особенно в X главе о суде. Статьи эти имели полное применение, как в учреждениях гражданского ведомства, так и в духовных. Уложение само обязывало все учреждения русского государства, в том числе и церковные руководствоваться именно его правилами относительно суда. В Уложении XII глава исключительно состоит из правил относительно суда на разных патриарших людей, принадлежавших церковному ведомству и судимых на патриаршем дворе, и разрешает подавать на суд патриарших чиновников апелляции, в случае нарушения ими правил Уложения о суде (Ст. 1-2). Это показывает, что уложение было призвано к применению и в церковных судах. Поэтому критика Никона, направленная на Уложение, касалась с одной стороны защиты духовенства от засилия светской власти, а с другой стороны и вообще направлялась против некоторых принципов государственного законодательства, без отношения к духовенству.

О высших принципах, обязательных и для законодателя.

Никон считает, что светский законодатель связан высшими принципами, которые дает Церковь, и которых он не должен преступать: в них норма для самого законодателя, который, оставляя в стороне эти принципы, может легко создать беззаконное законодательство. Так и суд есть по источнику своему суд Божий; он призван стремиться воплощать Божественную правду, а не ту относительную условную, людьми созданную, которая в угоду отдельным классам или чинам, созданным строем той или иной эпохи, потворствует их эгоистическим интересам, нарушая высшие принципы Божественного закона.

Никон в вопросе применения Кормчей вместо Уложения; о внесении им изменений во второе издание Уложения. О приостановке действий Уложения. Выделение патриаршей власти из действий Уложения.

С этой точки зрения Никон стремился к тому, чтобы расширить сферу применения церковных законов; как мы видели только что, обиду словом Никон относил к церковному суду: он отдавал предпочтение вообще Кормчей, в состав которой входило во

— 316 —

II части Византийское гражданское законодательство Номоканонов, уже одобренное и санкционированное Церковью, как подтверждающее каноны или, по крайней мере, если и дополняющее их, то в их духе, и не противоречащее их основным принципам. За неимением в своем распоряжении первоисточников, которые бы показали полностью все разряды дел, в отношении к которым Никон отстаивал применение законов Кормчей, мы укажем только отдельные случаи, почерпнутые нами в разных изследованиях. Так Архангельский указывает, что в 1657 году жаловалась Никону одна вдова Нижегородского посадского, что поручитель взыскивает с нее кабальные деньги ее мужа, а после смерти его не осталось ни дворов, ни движимого имущества. Никон справился с градскими законами, и на основании их запретил производить взыскание с вдовы, если она ничем не владеет, кроме своего приданого и указанной 4-ой части. Вообще дела чисто духовного характера, а иногда и гражданские,. подведомственные суду Церкви, разрешались в приказах церковных святительским судом на основании правил Св. Апостол, Соборов и Отцов и вообще на основании Никоновской Кормчей, включая и II часть ее, равно и в таких случаях, для которых не было подходящих законов в Уложении. Никон, отстаивая применение Кормчей, не ограничивался применением ее в делах, входивших в компетенцию церковных учреждений, но стремился, чтобы и государственные суды применяли не Уложение, а законодательство, санкционированное Церковью, т. е. Кормчую (Чт. О. И. и Д. Р. 1847г., III т., с. 29. Калачев «О значении Кормчей в системе Древне русского права»). «Что в древний период русской истории Кормчая имела значение и силу источника права в судах церковных, и что иногда ею руководилась также светская власть в своих судебных решениях и при их исполнении, это не подлежит никакому сомнению, и уже не раз было замечено многими изследователями, хотя только мимоходом, неопределенно и почти бездоказательно» (Стр. 1, Калачев ). Проф. Загоскин (Записки Казанского университета за 1880 год), сообщает, что в 1654 год Никон уговорил Царя, чтобы он разослал Указы воеводам судить уголовные дела на основании Кормчей, для чего и были им разосланы выписки из нее. Карамзин обещал напечатать их в своей истории, говоря об этом в дном примечании*), но за смертью не успел этого сделать **). Мало того, Никон

*) Ист. Гос. Рос., т. III, прим. 222.

**) Можно думать, что это были законы, помещенные в «Законе судном людем», который как раз включает уголовный кодекс о преступлениях и наказаниях. О нем пишет проф, Суворов (Курс I, 309): «Закон Судный людям не есть законодатель-

— 317 —

добился другой уступки, о которой говорит Загоскин: перепечатания Уложения с некоторыми изменениями, а именно: 1) в X гл. 28 ст. безчестие епископу приравнено к безчестию Архиепископу и митрополиту; 2) в X гл. ст. 30, 83 и 91 гости поименованы в отношении безчестия не ниже всех чинов, а наравне с высшими между дьяками и Московскими дворянами; 3) в X гл. ст. 25 прибавлено: «Да в Петров пост во многих городах заговенье в первый понедельник бывает играют, — и то искоренить проклятое дело»; 4) исправлена XIV гл. 10 ст. Раньше было написано: «А кто поцелует крест на кривде и тому 30 лет епитимьи, к Церкви не приходить и приноса от них не примати, ни в дом к ним не приходить и молитвы им не давать». По поводу этого в Раззорении (I, 515) Никон писал: «Божеские каноны поручают епископам и священникам исправлять грешников в их грехах, но кто тебе дал власть над священством и законодательствовать, да из каких канонов ты взял такое постановление?» И, действительно, во втором издании Уложения наказание за ложную клятву положено иное, согласно канонам, чисто исправительного свойства: «А кто крест поцелует на кривде, и тому Василий Великий в 64 своем правиле налагает запрещение на 10 лет; два лета да плачется, три лета да послушает Божественных Писаний; четыре лета да припадает и едино лето да стоит с верными и потом Божественного Причащения причастится». Все исправления, указанные Загоскиным, относятся как раз к тем статьям Уложения, которые подвергаются критике в Никоновском Раззорении, и тем еще более подтверждают его мысль о существовании второго издания Уложения в исправленном виде.

Не имея возможности добиться от Царя уничтожения «Проклятой Уложенной книги», Никон пока был Патриархом стремился приостановить ее применение. Жалованная грамота Царя самому Патриарху выделяла его уже из компетенции монастырского Приказа, и Никон уже достигал возможности вести в своей области управление и суд в соответствии с канонами. Но его заботы простирались дальше; и не только в смысле ограждения самостоятельного Церковного суда, но и в смысле внесения оцерковления в самое государственное законодательство открытым признанием со стороны государя, что государственные законы не должны противоречить церковным, а, напротив, стремиться проникаться духом Церкви.

___________

ство, касающееся Церкви, а есть уголовный устав о преступлениях и наказаниях, в котором нередко вместо членовредительных и других кар Византийского права назначается церковное покаяние в Западно-католическом духе». Такая мера Никона вполне соответствует его основной идее — оцерковления государства и лишний раз подтверждает ее наличность у Никона.

— 318 —

Как пример этого достижения оцерковления в отдельной сфере, можно разсматривать суд над убийцами у Византийских Патриархов. Преступник, отдавшийся под покровительство Церкви, должен был каяться публично на суд в особой церемонии и получал эпитимию на продолжительные годы, заключавшуюся в прохождении целой стадии различных ограничений в церковном общении. Эта система оцерковления может противополагаться ультрамонтанской, превращающей Церковь в государство.

Первой ступенью к оцерковлению государства является принцип признания Церкви, как особого союза, и непротиворечия закона канону. Примером его, между прочим, может служить ст. 185 осн. законов, изд. 1906 года, изданная впервые в издании свода законов 1832 года *).

Идея Никона — оцерковление государства — противоположность идее, растворяющей Церковь в государстве.

Объединяя в одно целое Никоновские воззрения на необходимость проникновения государства церковными принципами, мы можем причислить его систему к системе и иерократической, по которой государство ставит себе, как отдаленный идеал, никогда не достижимый, превращение в Церковь; эта система противоположна протестантской, растворяющей Церковь в государстве, как было при Петре I. Никон предостерегал государство от самоосвобождения от церковных начал. В Уложении

*) Не трудно видеть, что статья 185, требующая, чтобы невеста лица, могущего иметь право на наследование престола, приняла Православие не позже, как накануне бракосочетания, имеет в виду необходимость канонического, в глазах Церкви, брака и стремится поставить государственный закон в согласование с церковными правилами, а именно Лаодик. 10 и 31, 72 пр, VI Всел. Собора. VI, 72 говорит: «Недостоит мужу православному с женою еретическою браком совокупляться, ни православной жене с мужем еретиком сочетаватися. Аще же усмотрено будет нечто таковое, соделанное кем-либо, брак почитать их нетвердым и незаконное сожитие расторгати». В том же смысле гласит 58 пр. Номоканона при Большом Требнике: «Нелепо есть православному мужу с еретической совокуплятися женою, ниже с еретическим мужем жене православной; аще же и будет, нетвердый да вменится брак, и беззаконное да расторгнется сожитие». Совершенно ясно, что Синодальное постановление при Петре I, разрешавшее из государственных соображений, ради удержания шведских пленных, смешанные браки, — не может отменить Вселенского канона. В отношении же церковных чинов есть и особое упоминание в 14 пр. IV Всел. Собора: «Понеже в некоторых епархиях позволено чтецам и певцам вступать в брак, то определил Святый Собор. чтобы никому из них не было позволено брати себе в жену иноверную». Закон 1832 года, оцерковляя царский сан, и установил означенное требование, как то и соответствует понятию царского сана, как чина священного (об этом см. нашу книгу: «Царская власть и закон о престонаследии в России»), и представляет яркий пример оцерковления государственного закона о престолонаследии.

— 319 —

оно уже вступало на этот путь и переставало принимать во внимание церковные законы, эмансипируясь вообще от церковного влияния в законодательстве. Но, освобождаясь от церковных начал, государство возвращается к естественным началам, которые противны церковным, как языческие начала христианским; торжество их запечатлевает развитие новейшего государства с культом эгоизма, материализма, с заменой христианства нео-язычеством. Государство целиком принимает на себя задачи Церкви, возстанавливая в своем лице идею верховного первосвященства, постепенно подчиняя себе все интересы, в том числе и интересы Церкви. С этим грядущим нео-язычеством и вступил в борьбу Никон. Странно видеть в его борьбе проявление гордости и стремление сохранить свое положение. Последнее было бы ему очень просто, стоило бы только отказаться от своей борьбы за церковную самостоятельность и стать послушным орудием Царя и бояр, как это сделал его заместитель митрополит Питирим, бывший в окружении Царя на войне и стремившийся свалить Никона в союзе с боярскими, враждебными Никону, элементами. Сам Никон, выходя из последнего заседания суда 12 декабря 1666г., признавался в своей непримиримости, когда, садясь в сани, говорил: о Никоне! Все cиe бысть сего ради, не говори правды, не теряй дружбу, аще бы еси уготовал трапезы драгоценные и с ними вечерял, не бы ти сключишася (Шумерин, 128 с.).

Никон о государственной апостасии и о гибели царства, как ее следствии.

Но Никон ничем не поступился в борьбе за свою идею и пронес ее через всю свою жизнь, как горячий факел, до гроба. Церковь он понимал, как совокупность руководящих законов жизни, и в ее Вселенском законодательстве видел верховные нормы, обязательные для самого государства. Сообразуясь с ними, почитая служителей Церкви, воздавая Церкви, как Богу, свое лучшее достояние, государство получало основание разсчитывать на свое благоденствие и, попирая их, должно было, в его глазах, сознательно идти навстречу своей гибели. Как ревнитель вселенского канона и как русский Патриарх, он предостерегает неоднократно и Царя и бояр от того опасного пути, на котором прекращается благословение Божие. Он многократно говорит об апостасии, о грехе, который неумолимо влечет Божью кару, будет ли то грех индивидуальный, или грех общественный, как грех носителя власти в осуществлении им его функций. Эта Божья кара может быть отсрочена, но она неотвратима в конце концов. Эту апостасию государственную Никон видел в Уложенном законодательстве, в несоблюдении Царем и

— 320 —

боярами клятвы, данной ему 22/VII 1652 года, в попрании его патриарших прав через назначение при его жизни Царем независимого от него местоблюстителя, в попрании Царем самостоятельного управления и суда Церкви, в неканоническом самочинном принятии Царем Лигарида без соответствующих грамот от его Патриарха, Лигарида, бывшего не то католиком, не то запрещенным православным митрополитом, одним словом эту апостасию он видел в том, что Царь — орган государственной власти стал тем, чем был римский император — верховным понтифексом, и в том, что его законодательство перестало видеть для себя границу в церковных канонах и стало служить не Божьей правде, а интересам класса (служилых ), и в конце концов в том, что его законного Патриарха Всероссийского осудили нечестивым судом. Впоследствии, в изгнании в Ферапонтовом монастыре Никон говорил, что царству нечего ждать добра, если этого приговора вселенские Патриархи не отменят. Никон напоминает слова Апостола Павла (2 Фес. 2, 3, 4): «Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление, и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога…» Видишь ты, составитель лжи (I, 407), что Божественный Апостол предупредил нас о вещах грядущих, но которые для нас, благодаря вам и вашей преступности, стали настоящими? Разве нет теперь отступления от Священного Евангелия, от преданий Св. Апостолов и Св. Отцов, разве не обнаружился человек греха, сын погибели, который противится и возносится превыше всего называемого Богом, или Святынею?

Никон об Антихристе, захватившем власть в Церкви.

Он говорит об отступлении, ибо он погубит многих, и что может быть более разрушительно, чем то, что, оставляя Закон Бога и Его заповеди, они предпочли традиции человеческие, эту Уложенную книгу,, полную злобы и лукавства? Но кто это, спросят? Сатана? Никоим образом. Это — человек, который взял все дело сатаны и приготовил и образовал других в союзе с собой, таких, как ты, представитель лжи, и твои подобные тебе товарищи. Сидение в храме имеет в виду не Иерусалимский храм, но всюду в Церквах. Сидениe это не буквальное сидение во всех Церквах, но обладание властью над всеми Церквами. А Церковь — не каменные стены, но церковные законы и пастыри, против которых ты, апостат, воздымаясь согласно делу Сатаны, дал в Уложении юрисдикцию над Патриар-

— 321 —

хом, митрополитами, Архиепископами, епископами и над всем остальным духовенством светским людям, не думая действовать согласно воле Божией. Как Бог сказал однажды: «Отойди от Меня, Сатана, ибо помыслил ты не о вещах Божиих, но о вещах человеческих». И в другом месте Он сказал: «Вы — от отца вашего диавола и похоти его творите». О таких Церквах Христос сказал: «Мой Дом наречется домом молитвы, а вы превратили его в разбойничий вертеп». Как сказал Иереми я (VII, 4): «Не надейтесь на обманчивые слова: здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень». Что это за храм Божий, который под властью Царя и его подчиненных, в котором они делают и устанавливают, что вздумается? Такая Церковь уже не храм Божий, но дом тех, которые властвуют над ней. Ибо, если бы это был храм Божий, то никто из страха перед Богом не осмелился бы захватить его или отнимать что либо у него. А о преследовании Церкви Господь открыл наиболее богословствующему Своему любимому ученику Иоанну» (I, 408).

Апостасия — признак наступления Антихристова царства; она — предмет борьбы для Никона.

Никон видел в Апостасии знаки наступления Антихристова царства и грядущую гибель отечества, и он боролся с этим мольбами, протестами, своим удалением с кафедры, отряханием праха от ног своих, анафемой на правонарушителей, грозными пророчествами, своей непреклонной стойкостью в посылаемых на него гонениях, отказом дать Царю полное прощение в качестве Патриарха, несмотря на его просьбы о прощении, пока он не возстановит правду по отношению к предстоятелю Церкви — Никону.

Обязанность Первосвятителя в борьбе с апостасией (По Никону).

Обязанность священнослужителя в таких случаях указана священником Азарией в его протесте перед Царем Озией (I, 132): «Царь Озия вошел в храм, не повинуясь священнослужителю, воскурить фимиам, говоря: я праведен: — ты праведен, может быть, но оставайся в своих границах. Установленные границы царства такие-то, а границы для священства другие, а это последнее больше первого. И Азария священник вошел за ним. Разве я без основания сказал, что священнослужитель выше Царя? Ибо он не искал удалить его с почтением, как Царя, но как некоего презренного отверженного и неблагодарного раба. И пошел за ним Азария священник и с ним 80 священников Господних, людей отличных, и воспротивился Озия Царю и сказал ему: «Не тебе, Озия, кадить Господу; это дело священников

— 322 —

сынов Аароновых, посвященных для каждения; выйди из святилища, ибо ты поступил беззаконно, и не будет тебе это в честь у Господа Бога. И разгневался Озия, а в руке у него кадильница для каждения; и, когда разгневался он на священников, проказа явилась на челе его перед лицом священников в доме Господнем, у алтаря кадильного» (2 Парал. 26,17-19). Видишь ли, как душа священника наполнилась храбростью и мудростью? Он не посмотрел на величие правителя, он не подумал, как трудно удержать душу, упоенную страстью; он не послушал Соломона, говорящего: гнев Царя подобен рычанию льва, но он взирал на истинного Царя — Царя небесного; и думал о том суде и награде, которые грядут; подкрепив себя такими мыслями, он поспешил к нарушителю. Он знал, что гнев Царя подобен рычанию льва, но для того, кто решил скореe умереть, чем без протеста потерпеть нарушение священных заповедей, этот лев презреннее самого маленького пса. Нет практически ничего более безвластного, чем человек, нападающий на законы Бога, и с другой стороны нет ничего сильнее человека, борющегося за эти законы. Ибо совершивший грех есть раб греха, хотя бы имел тысячи корон на своей голове, но кто поступает праведно, тот больше самого Царя, хотя бы он был последний из всех. Bcе эти мысли об истинной мудрости были у этого доброго, и благородного священника, когда он вошел в храм… Что же священник сказал? «Не подобает тебе воскурять фимиам Господу». Но что сделал Господь, видя, что священник оскорблен и слово священника презрено, и сам священник был безсилен что либо сделать еще? Дело священника — только выразить порицание и показать дерзновение, но не поднимать оружие, не хвататься за щит, не метать копье, но только смело выговаривать. И так как священник выговорил Царю, а Царь не подчинился, не поднял свое оружие и копье и использовал свою власть, то священник сказал: я сделал свое дело, больше я не могу; защити ты, Господи, священство, попранное ногами; Твои законы нарушены; Твои заповеди преступлены. И что же сделал Господь, любящий человечество? Он тотчас ниспослал проказу на чело Царя» (I, 132). В этом приведенном Никоном разсказе — определение и его собственных обязательств по отношению к нарушениям Царя, как он их понимал и осуществлял.

— 323 —

Никон о грядущей гибели Московского царства. Проклятие за нарушение церковной собственности.

Никон несколько раз говорил о гибели Московского государства, когда видел неуважение к правам Церкви или к ее Первосвятителю. Такое проклятие последовало от Никона и за неуважение его патриарших прав на патриарший престол.

Когда он в декабре 1664 год выезжал из Москвы, не допущенный Царем к возвращению на престол, он сказал: «Бог разметет вас всех», отрясая прах от ног своих перед лицом всей земли. «Три раза я проклял вас», — писал он Царю, когда Царь думал получить прощение, не давая публично удовлетворения признанием правды Никона, — «выше Содома и Гоморры». Когда на суде его упрекнули в том, что он пророчествовал, говоря в декабре 1664 год о комете, которая принесет разрушение Московскому государству, и митрополит Илларион Рязанский сказал: «Пусть Никон скажет, от какого духа он это узнал?» То Никон перед Патриархами, Царем, всем Собором и синклитом сказал: «И в древние времена старого закона бывали такие знамения, и над Москвой также это исполнится. Господь пророчествовал на горе Олив о разрушении Иерусалима, но это исполнилось через 40 лет». Никон и в другое время упоминал о том, как Господь проклял города Хоразин и Вифсаиду и Капернаум выше Содома и Гоморры, и Его проклятие исполнилось, хотя и не тотчас (V, 858). Это проклятие следовало от Никона и за захват церковной собственности 25/VI 1663 год в Воскресенском монастыре, когда у Никона несправедливо отняли землю, оспариваемую у него Романом Боборыкиным, хотя земля эта была утверждена за Воскресенским монастырем царской грамотой. Несправедливость этого отнятия у Никона доказывается уже тем, что земля эта была возвращена Воскресенскому монастырю по просьбе архимандрита монастыря и братии при Царе Феодоре и Патриархе Иоакиме, даже с прибавлением села из имения Боборыкина (IV, 442 пр.). Патриарх Никон отправился тогда в церковь петь молебен Животворящему Кресту и читать молитву и псалмы 68 и 108, которые полагается читать терпящим насилие по правилам Св. Афанасия Александрийского. Под Святым Крестом, перед иконой Богоматери была положена Никоном царская грамота о пожаловании Воскресенскому монастырю земли, оспаривавшейся Боборыкиным, но записанной за Никоном в Поместном Приказе по указу Царя. Хотя Никона обвиняли в том, что он проклинал Царя, но он оспаривал это, относя проклятие к Боборыкину (IV, 475), затеявшему это дело. Проклятие на всякого возможного нарушителя этой собственности налагала уже сама грамота. Но, замечает

— 324 —

Пальмер (IV, 475 с.), совесть Царя и бояр могла сказать им, что эти проклятия не могли быть выражены против Боборыкина, не задевая и их. Ибо что виновнее, частная ли злоба и жадность в человеке, ищущем клочка земли, или их общественная злоба на Никона? Если бы Царь действовал теперь на месте Саула, то могли ли заклятья Давида касаться только Эдомита или заклятия Никона касаться только Одоевского, Стрешнева, Боборыкина и их товарищей? Конечно, они должны были поражать и самого преследователя Царя, и с тем большей силой, чем менее это имелось в виду Давидом, почитавшим полу Сауловой одежды, или Никоном, пророчествовавшим, не желая того, против Царя Алексея».

Пальмер сопоставляет слова псалмов 68 и 108 с тем, что произошло с семьей Царя, и видит в этих событиях исполнение гнева Божьего. Слова Псалма 68 говорят: «Излей на них (врагов моих), ярость Твою, и пламень гнева Твоего да обымет их. Жилище их да будет пусто, и в шатрах их да не будет живущих… Да изгладятся они из книги живущих и с праведниками да не напишутся». А в Псалме 108: «Отовсюду окружают меня словами ненависти, вооружаются против меня без причины. За любовь мою они враждуют на меня, а я молюсь: воздают мне за добро злом, за любовь мою — ненавистью… Да будут дни его кратки (Царь Алексей умер в 1676 год до исполнения 47 лет) и достоинство его да возьмет другой; дети его да будут сиротами, а жена его вдовой (дети Царя Алексея преждевременно остались сиротами и вместе с своей матерью, его второй женой подвергались опасностям и несчастьям после его смерти); да скитаются дети его и нищенствуют и просят хлеба из развалин своих (его сын Петр, оставшись без отцовских забот странствовал у нечестивых иностранцев, моля у них яда, как хлеба, и был странником вдали от Бога и своей страны, ища пищи из опустошенных мест, где не произрастало хлеба); да захватит заимодавец все, что есть у него, и чужие да расхитят труды его (его царство обеднело от войн и плоды его ранних побед были захвачены иностранцами, и труд его и его преемников был поглощен немецким басурманством); да не будет сострадающего ему, да не будет милующего сирот его, да будет потомство его на погибель, и да изгладится имя его в следующем роде (не было никого: Матвеев был в изгнании, когда его присутствие было особенно нужно, изгнанный родственниками самого Царя Алексея; Феодор умер, как скоро достаточно вырос, чтобы делать добро; Петр был духовно истощен и духовно убит своей собственной полусестрой Софьей и превратился благодаря плохому воспитанию в чудовище, способное

— 325 —

только развить следствие грехов своего отца. Право наследственного преемства отошло от потомков Алексея, и наследник был предан смерти своим собственным отцом, сыном Алексея, и во втором поколении его имя в мужском поколении исчезло). Да будет вспомянуто перед Господом беззаконие отцов его (Иоанн III и IV) и грех матери его да не изгладится (Семейство матери его и родственники его Стрешневы). Да будут они всегда во очах Господа и да истребит Он память их на земле (оно исчезло с земли: ни семьи его матери, ни семьи от его первой жены больше не существует)» (IV, 444).

Никон определяет ближе принцип неприкосновенности церковной собственности (I, 134). Если кто не только не оказывает милосердия, но отнимает у других их имения для собственного употребления, то каких наказаний не навлекут такие люди? Пр. 59 Св. Апостолов: «Если епископ или священник не дает в нужде клирику, то да будет отлучен; если упорствует в своем немилосердии, то будет низвергнут, как убийца своего брата». Глосса далее определяет самое назначение собственности Церкви и смысл этого назначения. Собственность церковная называется в Св. Писании богатством бедных, и существует обязанность давать ее бедным. Если обязанность правителей церковных распределять другим нуждающимся, то насколько больше их обязанность быть милосердными к подчиненным им и давать им необходимое?» Вот обоснование, почему Церковь должна иметь имущество. На Святителях лежит долг помощи бедным и обязанность дать средства жизни клирикам — отсюда необходимость церковных имуществ.

Анафемы Никона за нарушение церковной юрисдикции.

Такое же проклятие следовало от Никона и за неуважение прав Церкви в отношении ее юрисдикции. 16. II. 1662 год в Воскресенском монастыре одна из анафем определялась (IV, 365) тем, «которые пытались нанести обиду священному чину, или захватить в свое ведение церковные дела и права или привлекать к ним епископов, священников или дьякона или какое либо лицо священного или монашеского чина, или насилием захватывать то, что дано монастырям, и отнимать у них что либо, данное Христу, и умерли не раскаявшись». Другая анафема провозглашалась «тем, которые отрицают, что христианскому священству дана от Бога отдельная и независимая власть учить и управлять Церковью, и которые утверждают, что эта власть или дана всецело светской властью, или, по крайней мере, должна будто бы осуществляться только в соответствии с приказами светской власти и гражданскими законами, а не по священным канонам и правилам

— 326 —

Св. Отцов, подтвержденным гражданским законодательством прежних благочестивых и православных греческих царей и русских великих князей, — подвергаются анафеме таковые, как говорящие против Святого Духа и ищущие подчинить благодать Божию духу этого мира». Этой анафемой Никона поражалась самая основа цезарепапизма, а следующими представители церкви, сверх меры подчиняющиеся светской власти с нарушением канонов. Именно, следовала анафема на того, кто оставил или опустил из обычных церковных молитв имя епископа, митрополита или Патриарха прежде, чем он обвинен перед компетентным Собором за какое либо преступление, канонически изследован, найден виновным и низложен (разумея местоблюстителя Питирима). Такая же анафема следовала и «тому, кто захватывает управление какой либо Церковью через светскую власть или совершает какой либо церковный акт неканонически из страха или благодаря влиянию светских правителей, или захватывает какой либо престол или митрополию, провинцию или патриархат, не принадлежащие ему, или сам собой, или по приказу светских властей, или совершает неканонический акт не для своей епархии (разумея опять митрополита Питирима, посвятившего митрополита Мефодия в Киеве — принадлежавшем тогда в церковном отношении Константинопольскому Патриарху (1, З66).

Обратим внимание, что анафемы Никона относились только к тем мерам правительства, которые посягали на права Церкви, присущие ей по существу. Анафемы же за отнятие собственности у Церкви произносились тогда, когда собственность Церкви основывалась на грамотах, уже включавших анафему на всякого будущего обидчика, но анафем за светское законодательство, поскольку оно не затрагивало собственных прав Церкви, он не произносил, хотя бы это законодательство и не отвечало идеям Никона об оцерковлении государства.

Мы видим, что все анафемы на своих идейных противников Никон произносил уже после ухода из Москвы, причем первую из них без малого через 4 года после этого ухода, когда он увидел, что взятый Царем курс захвата церковного управления в царские руки окончательно укрепился, несмотря на многократные письма Никона, которые он писал и в 1659 году (о шествии в неделю Ваий) и в декабре 1661 год (о захвате церковного управления) и другие. Это были последние его крайние меры, которым предшествовал его уход.

— 327 —

Пальмер о наказаниях Божиих за общественные грехи и об исполнении Никоновских пророчеств.

Мы не можем не остановиться на размышлениях Пальмерa о наказаниях, посылаемых Богом за общественные грехи, как относительно того, на кого может падать такое наказание, так и в отношении того, что это наказание навлекает на себя, по его мнению, и Россия за ее отношение к Церкви. «Наказания за общественные преступления и грехи бывают общественные и личные. Общественное наказание падает на нацию, общество или класс или чин или на само учреждение, иногда скоро, иногда после долгого промежутка, поражая и будущие поколения. Это общественное наказание часто падает, по-видимому, на правителя и потомков, которые лично невинны, возможно даже не сознают вину своих предшественников, как бы показывая различие между чисто личными и общественными актами и между личным и общественным вознаграждением и наказанием. Так в Англии вина тех Тюдоров, которые в XVI столетии возставали против Бога и Его Церкви и вовлекли целую нацию своим тираническим насилием в схизму и ересь, была наказана столетием позже в королях другой фамилии, против которых тогда возстал народ, как раньше короли возстали против Бога: они были свергнуты и изгнаны, и один из них даже обезглавлен через последующее развитие той же ереси, которую они сначала навязали народу… Также во Франции честолюбие и гордость, с которой Людовик XIV вел войну и наносил обиды Церкви, и безнравственность регента и Людовика XV были наказаны в ближайшем поколении ужасами атеистической и смертоносной революции, в которой были обезглавлены или умерщвлены с еще большими мучениями невинный и добродетельный Людовик XVI, его королева, его сестра и его сын» (V, 772).

Относительно России Пальмер говорит, что «если мы подумаем только об общественных актах, то, так как все делалось в деле Никона во имя Царя, и не боярам, как классу, (хотя на них лежит главная вина в преследовании Никона), а Царю была порабощена Церковь, то для короны и надо было ждать главных наказаний. «Если бы ты только боялся Бога», — сказал Никон Царю на суде после взрыва гнева на него, во время чтения некоторых мест из его конфиденциального письма к Патриарху Дионисию, «ты бы не поступил со мной так» (V, 902), а после чтения его сказал: «Бог да будет тебе судьей» (V, 704). А в столовой палате дворца, когда Никон выходил с собора, он встал посредине и, обернувшись к Царю, отряс прах от ног своих в третий раз (1-ый в 1658 году, 2-ой в 1664 год) и сказал Царю: «Моя кровь и общий грех да будет на твоей голове» (V, 902). Об исполнении

— 328 —

этих пророчеств Пальмер уже отмечал, говоря о судьбе детей Царя Алексея. Он видит исполнение и предсказаний Никона, сделанных им на суде, о разрушении Москвы, ибо это все исполнилось с уничтожением боярства, как класса, стрельцов, на царствующей династии и на духовенстве, и на пожаре 1812 год, уничтожившем старую столицу, совершившую апостасию (IV Введ. 50 с.). Любопытны приводимые Пальмером внешние параллели о сорока годах, о которых говорил Никон для исполнения пророчества о гибели Иерусалима. С Собора 1660 год, когда Собор утвердил восхищение на себя духовной власти Царем, совершенное в 1658 год, до смерти последнего Патриарха Адриана в 1700 год, когда Царь уничтожил и внешнюю форму канонического примата и взял в свои руки всю церковную собственность, прошло также 40 лет; от смерти Патриарха Никона в 1681 году до создания духовного коллегиума в 1721 году также 40 лет (IV Введ. 50). Но этого мало. Пальмер ждал дальнейшего исполнения пророчества. «Правительства, говорит он, которые однажды пошли на апостасию, не легко идут обратно; они идут к разрушению (I, Введ. 9). А в IV Введ. 63 с. Пальмер спрашивает: «Пойдет ли Россия к немецкому материализму и в конце концов утрате самого имени христианства… или произойдет православная реакция? И возможна ли реакция? Хвост не может вести голову, а голова и хребет у России — немецкие. Православная Церковь привязана к немецкому принципу светского вepxoвeнcтвa, как хвост к хребту собаки. Хвост должен следовать за головой. Индивиды, хотя бы они сами, или их отцы, согрешили, могут покаяться, но история не знает примера нации, раз отступившей от более высокого религиозного положения к низшему, чтобы она возстановила сама себе своим собственным внутренним усилием покаяние… Но невероятное человеку возможно для Бога».

Смысл клятвы 22 июля 1652 год в историческом освещении.

А в другом месте он говорит (I, Введ. 23): «Когда либерализм сбросит существующий барьер достижением религиозной свободы, когда Русская Церковь будет предоставлена своим собственным ресурсам,… тогда в поисках самозащиты и в особенности против католиков, она откроет, что ее действительный борец и представитель был Никон». Это особенно ярко представляется, когда выявляем совершенно противоположные идеи при Петре I: и строй церковный был объявлен делом государственной власти, и возстановлена теория верховного понтифекса, и духовенство было всецело подчинено монастырскому приказу, возстановленному в 1700 году, и церковная собственность была отдана в полное

— 329 —

управление государственному учреждению (Монастырскому Приказу), когда государство, отбросивши влияние Церкви, стало свободно устанавливать идеи для руководства жизнью и поощряло издание катехизиса с протестантским направлением (Феофан Прокопович), и когда оно вмешавшись в церковную жизнь, стало определять жизнь в монастырях и подчинять ее строй светским утилитарным целям. Все это было увенчано созданием на ряду с прочими государственными коллегиями особой коллегии по духовным делам, члены которой стали избираться представителями государственной власти на срок и приносить присягу Царю, как главе Церкви; в конце концов это полугосударственное полуцерковное учреждение подчинено было другим государственным учреждениям, в роде Верховного Тайного Совета, и о той самостоятельности Церкви, которой требовал для нее Никон, исчезало воспоминание, и самое понятие о ней терялось, пока катастрофические события 1917 года не вызвали к жизни неизбежной необходимости для Церкви определить самой свое устройство. Зародыш процесса падения положения Церкви в Русском Государстве, и вместе ее обезсиления, был на лицо перед вступлением Никона на патриарший престол. И Никон, клятвой 1652 года, хотел сдержать секуляризационное стремление века. Ему это не удалось, но память об его усилиях должна напоминать нам, как он боролся, и кто были главные виновники падения его, а вместе и постепенной утраты той религиозно-нравственной силы, которой держался царский престол, и с которой неразрывно связывал его Никон, требуя от Царя истинного православия, не на словах, а на деле, в его законодательстве, управлении и суде, а Патриарха ставя главной опорой престола, как его наставителя в вере и ее сберегателя.

Никон о значении праведности для общественной жизни.

Никон придавал огромное значение праведности в смысле помощи Божией на совершение того, что человеку само по себе непосильно. Он писал (I, 530): «Делающий волю Божию имеет большую ценность, чем 10.000 нарушителей… Какая польза от множества? Разве не знаешь, что действительный народ — святые, а не многие? Выведи на битву миллион людей и одного святого, и посмотришь, кто сделает больше. Иисус Навин пошел на войну и один добился успеха, остальные были лишние; даже такое множество людей, когда оно не делает воли Божией, есть ничто».

— 330 —

Никон о праведности Царя и о власти удерживающей пришествие Антихриста.

Царь, не следующий благочестию, разрушает свой народ, а Царь благочестивый, является силой, удерживающей обнаруживание Антихриста. Никон приводить 2 послания к Фессалоникийцам от Павла 2, 6-9: «И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему (человеку греха) в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь, и тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего» (I, 404). Вопрос в том, что же именно удерживает обнаружиться человеку греха. Глосса говорит, что — Римская власть, ибо если бы разумелся дух, то не было бы надобности говорить прикровенно, а о Римской власти Апостол говорит прикровенно, чтобы не навлекать ненужных преследований на христиан. Ибо, если бы он заговорил о разрушении Римской Империи, то могли бы подумать, что христиане стремятся к ее разрушению. Человек греха явится только тогда, когда разрушится Римская Империя, ибо пока есть страх этой власти, никто ему не подчинится, но, когда она будет разрушена, то наступит анархия, и он будет искать захватить власть Божескую и человеческую. И как раньше погибли империи Мидийская (Ассирийская) от Вавилона, а Вавилон от Персидской, Персидская от Македонской, и Македонская от Римской, так и последняя будет разрушена Антихристом, а он Христом». Это отступление, которое предшествует приходу Антихриста, для Никона на лицо в том законодательстве по человеческой стихии, которое он показал в Уложении, в захвате Церкви светской властью. И, если Царь перестает быть стражем и защитником Церкви, то он губит не только лично себя, но и святое царство. Неоднократно Никон пишет в Раззорении о том, что благочестивые цари дают счастье и себе и царству, а нечестивые губят себя и царство; благочестие это определяется не только личным поведением Царя, но и его деятельностью в качестве Царя, его отношением к Церкви, в признании с его стороны самостоятельности и неприкосновенности для государства ее канонов. С точки зрения Никона, охраняя Церковь от захвата государственной властью, он спасает Церковь от захвата, но еще в большей мере само государство. Ибо Церковь Вселенская имеет обетование, что не одолеют ее врата адовы, и захват поместной Церкви не есть еще порабощение всей Церкви, а только части ее; между тем государство может погубить себя совершенно, как это и наблюдается в истории, где одна империя сменяла другую. Как Патриарх, Никон стремился, чтобы Русь, единственное

— 331 —

православное царство, бывшее самостоятельным, могла стать центром культуры, просвещения и высшего благочестия, чтобы она явила и ту удерживающую власть, которая препятствует разлитию по всему миру отступничества. Чтобы царство могло выполнить эту задачу, оно само должно противопоставить злу не только механическое сопротивление, но и чистоту Православия и его исповедничества в своем высшем органе — царе, который только при наличии этих условий может стяжать Божию помощь в путях выполнения своей задачи и безконечно далекой цели — оцерковления своего государства.

 

Конец 3-й главы 2-го тома.

 

 

— 332 —

 

 

ГЛАВА IV.

 

Об уходе Никона в Воскресенский монастырь 10 июля 1658 года.

 

Уход Никона из Москвы в 1658 году — центральный факт его деятельности. ~ С.М.Соловьев об уходе Никона. ~ Критика Соловьевского изображения ухода Патриарха Никона из Москвы и его объяснения этого события. ~ Фактическая сторона ухода Патриарха Никона изложена Соловьевым не верно. О свидетельских показаниях 1660 года. ~ О природе ухода Никона из Москвы в 1658 году. ~ Прощальная речь Никона в Успенском соборе 10 июля 1658 года. ~ Толкование речи Никона Пальмером. ~ Поучение Златоуста, читанное Никоном 10 июля 1658 года, как ключ к пониманию отдельных выражений его речи и его объяснений с боярами, присланными в Собор. ~ Никон не отрекался от патриаршества. ~ Дополнительная характеристика свидетельских показаний на Соборе 1660 года. ~ Уход Никона — протест против нарушения Царем клятвы и мера архипастырского воздействия. ~ Ответ Никона Лигариду на обвинение его в гордости по поводу ухода. ~ Центральная идея Никона — борьба с секуляризационным духом времени во всех его проявлениях. ~ Никон о грехе, как причине всех несчастий; в частности о клятвопреступлении. Никон о наказаниях уже ниспосланных Богом. ~ Неизбежность Никоновского ухода. ~ Стремление опорочить Никона в сочинении Лигарида и влияние его сочинений на мнение Соловьева и Каптерева о Никоне, и в частности, об уходе Никона в 1658 году. ~ Разъяснение мнимых противоречий в показаниях Никона о своем уходе, находимых проф. Каптеревым. Суждения Каптерева базируются на опороченных показаниях врагов Никона. ~ Показания личных врагов Никона: Александра епископа Вятского, Ивана Неронова и Лигарида о характере Никона, восприняты Каптеревым, как истинное объяснение. ~ Личные отношения к Никону со стороны епископа Александра, Ивана Неронова. Невозможность принимать их свидетельства о Никоне. ~ О невозможности принимать свидетельства Лигарида о Никоне, в виду стремления Лигарида построить свою карьеру на обвинении Никона. ~ О вопросе Каптерева, оставил ли Никон патриаршество, или это было притворство. О мнимых противоречиях в заявлениях Никона. ~ Каптерев игнорирует важное каноническое правонарушение: Царь поручает митрополиту Питириму управлять Патриархией, не обращаясь к Никону и не поминая его, как Патриарха. ~ Причины изменений в тоне Никона — каноническое правонарушение — поставление митрополита Питирима на самостоятельное управление Церковью, независимо от него. ~ Произвольность предположений Каптерева об изменении настроения Никона относительно природы оставления престола. Объяснение перемен Никона — в окружающих его событиях. ~ Как Никон смотрел на возможность своего возвращения на патриарший престол в Москву. ~ Взгляды Каптерева на «отречение» Никона. ~ Средства, которыми отстаивал Никон свое каноническое миросозерцание.

 

— 333 —

 

Уход Никона из Москвы в 1658 году — центральный факт его деятельности.

Ответственной перед Богом задачей Патриархa является ограждать Царя от уклонений с праведного пути, и Никон ничего не пожалел, чтобы по меpe сил удержать Царя на этом пути. Он берет с него клятву перед вступлением на патриаршество, что Царь предоставит ему управлять Церковью самостоятельно и канонически и не приведет в исполнение государственное законодательство, противоречащее церковным канонам. Когда Царь клятву перестал исполнять и Никоновские увещания перестали действовать на него, Никон покинул патриарший престол и ушел в Воскресенский монастырь. Его уход является с нашей точки зрения актом исповедничества и центральным фактом его жизни и деятельности. Если бы Никон не ушел, а остался управлять кафедрой в новых условиях, когда Царь оказался под влиянием боярской партии и предоставил ей вмешательство в церковное управление, то Никон был бы не одной из центральных личностей в истории России, отстаивавших осуществление своей идеи, а одним из многих придворных слуг, потакавших светской власти, имена которых никому не интересны.

Соловьев об уходе Никона.

С.М.Соловьев (XI, 249) так описывает расхождение Никона с Царем и его уход. «Никона обвиняют враги новшеств в длинной жалобе Царю (которую приводит Соловьев) в том, что он не отстранил тех тяжких для духовенства обычаев, какие ввел его предшественник по своему корыстолюбию; но главное положительное обвинение Никона состоит в том, что он уничтожил прежнюю общительность между верховным святителем и подчиненным ему духовенством, преимущественно белым. Патриарх окружил себя недоступным величием, возлюбил «стоять высоко, ездить широко». «Я под клятвою вселенских Патриархов быть не хочу», говорил однажды Неронов Никону: да какая тебе честь, Владыка Святый, что всякому ты страшен и друг другу грозя говорят: знаете ли кто он, зверь ли лютый, лев или медведь или волк? Дивлюсь: государевы — царевы власти уже не слыхать, от тебя всем страх, и твои посланники пуще царских всем страшны, никто с ними не смеет говорить; затвержено у них: знаете ли Патриарха? Не знаю, какой образ или звание ты принял?» Но и подле Царя было много людей, которые твердили ему, что царской власти уже не слыхать, что посланий патриарших боятся больше, чем царских, что великий Государь Патриарх не довольствуется и равенством власти с великим государем Царем, но стремится превысить его; вступается во всякие царственные дела

 

— 334 —

 

и в гражданские суды, памятки указные в приказы от себя посылает, дела всякие без повеления государева из приказов берет, многих людей обижает, вотчины отнимает, людей и крестьян беглых принимает. Когда Алексей Михайлович окончательно поверил этим внушениям, неизвестно; очень может быть, что и сам он не умел в точности определить этой печальной для него минуты, когда последняя, может быть ничтожная капля упала в сосуд и переполнила его. Любовь и нелюбие подкрадываются незаметно и овладевают душой; человек уверен, что он все еще любит или что все еще хладнокровен, пока, наконец, какое-нибудь ничтожное обстоятельство не вскроет состояния души, давно уже приготовленного. По природе своей и по прежним отношениям к Патриархy, Царь не мог решиться на прямое объяснение, на прямой расчет с Никоном: он был слишком мягок для этого и предпочел бегство. Он стал удаляться от Патриарха. Никон заметил это и также по природе своей и по положению, к которому привык, не мог идти на прямое объяснение с Царем (?) и вперед сдерживался в своем поведении. Холодность и удаление Царя прежде всего раздражили Никона, привыкшего к противному; он считал себя обиженным (?) и не хотел снизойти до того, чтобы искать объяснения и кроткими средствами уничтожить нелюбие в самом начале. По этим побуждениям Никон также удалился (?) и тем давал врагам своим полную свободу действовать, все болеe и более вооружать против него государя. Как скоро вельможи, враждебные Патриарху, уверились, что их сторона взяла верх, то не замедлили дать почувствовать врагу свое торжество» (В примечании Соловьев пишет: «следующее изложение Никоновских дел составлено по подлинным актам, хранящимся в государственном архиве между столбцами Приказа Тайных Дел; часть актов хранится в Синодальной Библиотеке, некоторые напечатаны в Собрании Государственных грамот и договоров. В синодальной же библиотеке находится изложение Никонова дела, составленное Паисием Лигаридом, любопытное по некоторым живым подробностям).

«Летом 1658 год был обед во дворце по случаю приезда в Москву Грузинского царевича Теймураза; окольничий Богдан Матвеевич Хитрово очищал путь царевичу; он это делал по известному обычаю, наделяя палочными ударами тех, кто слишком высовывался из толпы; случилось, что попал ему под палку дворянин патриарший: «Не дерзай Богдан Матвеич, закричал дворянин: «ведь, я не просто сюда пришел, а с делом». «Ты кто такой?» спросил окольничий. «Патриарший человек, с делом посланный», отвечал дворянин. «Незваный»,

 

— 335 —

 

закричал Хитрово и с этими словами ударил его в другой раз по лбу. Дворянин побежал к Патриарху, и тот своей рукой написал к Царю, прося разыскать дело и наказать Хитрово. Алексей Михайлович отвечал также собственноручной запиской, что велит сыскать дело, и сам повидается с Патриархом. Но свидания не было. Наступило 8 июля, праздник Казанской Богородицы, крестный ход; Царь не был в Казанском Соборе ни на одной службе; через день, 10 числа, был также большой праздник в Москве, установленный с недавних времен, праздник Ризы Господней, принесенной из Персии при Царе Михаиле; перед обидней явились к Патриарху князь Юрий Ромодановский с приказанием от Царя, чтобы не дожидались его к обедне в Успенском соборе. Но к этому приказанию Ромодановский прибавил еще другое: «Царское величество на тебя гневен, сказал он, ты пишешься великим государем, а у нас один великий государь Царь».- Называюсь я великим государем не сам собой, отвечал Никон, так восхотел и повелел его царское величество; свидетельствуют грамоты, писанные его рукой. — «Царское величество, продолжал Ромодановский, чтил тебя, как отца и пастыря, но ты этого не понял; теперь царское величество велел мне сказать, чтобы ты впредь не писался и не назывался великим государем, и почитать тебя вперед не будут». Разговор этим кончился. Никон отправился в собор служить обедню и после причастия велел ключарю поставить по сторожу, чтобы не выпускать людей из церкви: поучение будет. Пропели: «Буди Имя Господне», народ столпился около амвона слушать поучение и услыхал странные слова: «Ленив я был вас учить», говорил Патриарх: «Не стало меня на это, от лени я окоростовел, и вы, видя мое к вам неучение, окоростовели от меня. От сего времени я вам болеe не Патриарх; если же помыслю быть Патриархом, то буду анафема. Как ходил я с царевичем Алексеем Алексеевичем в Калязин монастырь, в то время на Москве многие люди к лобному месту собирались и называли меня иконоборцем, потому что многие иконы я отбирал и сжигал, и за то хотели меня убить. Но я отбирал иконы латинские писанные по образцу, какой вывез немец из своей земли. Вот, каким образам надобно верить и поклоняться (при этом указал на образ Спаса в иконостасе); а я не иконоборец. И после того называли меня еретиком, новые де книги завел. И все это делается ради моих грехов, а вы, в окаменении сердец своих, хотели меня каменьем побить; но Христос нас один раз кровью искупил, а меня вам каменьем побить — и мне никого кровью своей не избавить, и чем вам каменьем меня побить и еретиком называть,

 

— 336 —

 

так лучше с сего времени я не буду вам Патриарх». Кончил и стал разоблачаться; послышались всхлипывания, голоса: «Кому ты сирот нас оставляешь?» — «Кого вам Бог даст и Пресвятая Богородица изволит», отвечал Никон. Принесли мешок с простым монашеским платьем; но тут толпа двинулась и отняла мешок. Никон пошел в ризницу и написал письмо к Царю: «Отхожу ради твоего гнева, исполняя писание: дадите место гневу, и паки: егда изженут вас от сего града, бежите в ин град и еже аще не приимут вас, грядуще отрясите прах от ног ваших». В ризнице Никон надел мантию с источниками и клобук черный, посох Петра Митрополита поставил на святительское место, взял простую палку и пошел было из собора, но народ бросился к дверям и не пустил его, выпустил только Крутицкого митрополита Питирима, который пошел во дворец сказать Царю, что делается в соборе. Алексий Михайлович сильно встревожился: «Точно сплю с открытыми глазами и все это вижу во сне, сказал и отправил в собор самого сановитого боярина, князя Ал. Ник. Трубецкого. Много переменилось с тех пор, как в 1654 год тот же самый Трубецкой перед отправлением в поход с благоговением принимал благословение Никона, бывшего во всей силе и славе. И теперь Трубецкой начал тем, что подошел под благословение к Патриарху, но получил в ответ: «Прошло мое благословение, недостоин я быть в Патриархах». «Какое твое недостоинство? Что ты сделал»? — спрашивал простодушно Трубецкой. «Если тебе надобно, то я стану тебе каяться» отвечал Никон. Трубецкой еще более смутился: «это не мое дело, не кайся, скажи только, зачем престол оставляешь? Живи, не оставляй престола. Великий государь наш тебя жалует и рад тебе».- «Поднеси это государю, сказал Никон, подавая Трубецкому письмо: попроси Царское величество, чтобы пожаловал мне келью». Трубецкой отправился во дворец; Никон в сильном волнении то садился на нижней ступени патриаршего места, то вставал и подходил к дверям, но народ с плачем не пускал его; наконец и сам Никон заплакал. Все ждали, что Царь явится, последует объяснение и примирение между ними; но вместо Царя опять вошел Трубецкой. И отдавая Никону письмо его назад, говорил именем Царским, чтобы он Патриаршества не оставлял, а келий на патриаршем дворе много. — «Уж я слова своего не переменю, отвечал Никон, да и давно у меня обещание, чтобы Патриархом не быть». Поклонившись боярину, Патриарх вышел из церкви, но, когда хотел сесть в карету, то народ бросился на нее и выпряг лошадей; Никон пошел пешком через Кремль к Спасским воротам, но народ забежал

 

— 337-

 

вперед и запер ворота; Никон сел в одном из углублений (в печуре); тут явились посланные из дворца и заставили отворить ворота; Никон встал и опять пошел через Красную площадь на Ильинку, на подворье построенного им Воскресенского монастыря (Нового Иepyсалима), благословил плачущий народ, отпустил его и через несколько времени сам отправился в Воскресенский монастырь (Соловьев XI, 253) (Здесь мы имеем дело с двумя несходными свидетельствами, с письмом Никона к Патриархам, где он описывает свой уход, и с показаниями лиц, находившихся в соборе 10 июля; но так как Шушера, пристрастный к Никону, гораздо более сходится с последними, чем с Никоном, то мы и следуем показаниям. Г. Субботин, который верит более письму, говорит: «Кажется, впрочем он еще думал, что его дело не проиграно, что Царь, одумавшись, помирится с ним, не допустит оставить его Патриаршество, тем более, что, по его словам, «Царское величество прислал ему сказать, чтобы, не видясь с ним, не отходил». В этих ожиданиях Никон около трех дней прожил на подворье». Но время проходило, а от Царя не было никаких вестей. Никон увидал, что ждать ему больше нечего и решил уехать из Москвы. Около 3 дней! 10 июля была сцена в Успенском соборе, а 12-го Трубецкой и Лопухин уже вели переговоры с Никоном в Воскресенском монастыре. Вот, куда ведут попытки верить Никону) (Ib. XI, 399), На 3-й день, 12 июля туда поехали к нему кн. Ал. Ник. Трубецкой и дьяк Ларион Лопухин. «Для чего ты, Св. Патриарх», спрашивал Трубецкой, поехал из Москвы скорым обычаем, не доложа великому государю и не подав ему благословения, и, если бы великому государю было известно, то он велел бы тебя проводить с честью. Ты бы, продолжал боярин, подал великому государю, государыне Царице и детям по благословению; благословил бы и того, кому изволит Бог быть на твоем месте Патриархом, а пока Патриарху нету, благословил бы ведать Церковь Крутицкому митрополиту».- «Чтобы государь, государыня царица и дети их пожаловали меня, простили, отвечал Никон, а я им свое благословение и прощение посылаю, и кто будет Патриархом, того благословляю, бью челом, чтобы Церковь не вдовствовала и безпастырна не была, а Церковью ведать благословляю Крутицкому митрополиту; а что поехал я вскоре, не известив великого государя, и в том перед ним виноват; испугался я, что постигла меня болезнь и чтобы мне в Патриархах не умереть; а вперед я в Патриархах быть не хочу, а если захочу, то проклят буду, анафема». Соловьев говорит далее, что Никон, по-видимому, совершенно успокоился, приняв твердое решение не возвращаться на

 

— 338 —

 

патриаршествo и, задавшись исключительно заботами о Воскресенском монастыре, смиренно простил умиравшего боярина Морозова. Но скоро де тон писем изменился. Соловьев дает такое объяснение. «Раздраженный окончательно речами Ромодановского, Никон решил поразить Царя и народ своим удалением; впечатление было произведено сильное, но все не такое, какого мог ожидать Никон; Царь не пришел для объяснения с ним в Успенский собор, не умолял его остаться, не просил торжественно прощения; сцена, происходившая при избрании Никона на Патриаршество, не повторилась. Но за то и речи Ромодановского не повторились; посланные Царя относились к Никону с уважением, Царь присылал с теплыми словами, напоминавшими прежние отношения. Эти присылки и медленность Царя относительно избрания нового Патриархa испугали врагов Никона: они видели, как Царь волнуется тяжелыми сомнениями — хорошо ли поступили с Никоном, действительно ли он виновен? И вот враги Патриарха стараются убедить Алексея Михайловича, что бывший Патриарх действительно виновен. Сам Царь дал знать Никону об опасности, послав сказать ему, что только он да еще Юрий (Долгорукий?) добры до него. Скоро после этого Никон узнает, что враги под ним подъискиваются, хотят показать его неправость, его грехи, его недостоинство, показать, что Патриарх Никон старается внушить, будто удалился вследствие гонения неправедного, не стерпел неправды царской и грехов народных, но что ему следовало оставить Патриаршество по своему недостоинству. Никон увидал перед собой ту бездну, к которой привел его поступок 10 июля, возврата не было, и вот поднимается искушение: человек, привыкший стоять на первом плане, привыкший, чтобы все и все к нему относились, все перед ним преклонялись, оставлен, забыт. Мало того, отдан на жертву врагам, которые позорят его. Человек, привыкший к обширной и видной деятельности, принужден ограничиться мелкими заботами о постройке монастыря. Явились и другие искушения; привыкши к роскоши, изобилии во всем, Никон сильно чувствовал отсутствие этой роскоши, этого изъятия в Воскресенском монастыре. Все это начало волновать, раздражать натуру, столь способную волноваться и раздраженную; нравственного величия, христианского духа Никону недоставало для преодоления искушения, и вот он ищет средств, как бы удержаться в выгодном положении и относительно чести, и относительно средств к жизни, выставляет такие права свои, которые могли казаться незаконными и опасными даже не врагам его. Раздражение, борьба и соблазн усиливаются. Патриарху дали знать, что пересматривали его бумаги, что всяких чинов людям запрещено ездить к нему в Воскресенский монастырь» (XI, 255).

 

— 339 —

 

«Никон писал Царю по поводу обыска: слышим, что все это делается для того, чтобы отобрать твои грамоты, в которых ты писал нас великим государем, не по нашей воле, а по своему изволению; не знаю, откуда взялось это название? Но думаю, что от тебя: ты писал так во всех своих грамотах, и тебе так писано в отписках из всех полков, во всяких делах, и невозможно это исправить. Да истребится злое мое и горделивое проклятое название, хотя я и не по своей воле получил его; надеюсь на Господа, что нигде не найдется моего хотения и веления на это, разве ложно сочинят; ради этих ложных сочинений я много пострадал и страдаю Господа ради от лжебратии: что сказано мною со смирением, то передано гордо; что сказано благохвально, то передано хульно, и такими ложными словами возвеличен твой гнев на меня; истязуют от меня то, чего не хотел, не искал — называться великим государем, перед всеми людьми укорен и поруган понапрасну; думаю и ты помнишь, что и в святой литургии слыхал по нашему указу кликали великим господином, а не великим государем… Молю, перестань Господа ради понапрасну гневаться; я больше всех людей оболган тобой, поношен и укорен неправдою (XI, 257). В 1659 году певчий дьяк Иван Тверитинов и Савва Семенов допрашивались за посещение Патриарха вопреки указу… (XI, 297). Когда приехал в Воскресенский монастырь дьяк Дементий Башмаков, Никон ему сказал, что его забывают, не считают Патриархом. «Между властями много моих ставленников, они обязаны меня почитать, они давали мне письмо за своими руками, что будут меня почитать и слушаться. Я оставил святительский престол своей волей. Московским не зовусь и никогда зваться не буду, но Патриаршества не оставлял и благодать Святого Духа от меня не отнята» (XI, 258). Эти притязания Никона смутили Царя, должны были смутить многих, даже и не врагов Никона: теперь нельзя было приступить к избранию нового Патриарха, не решивши вопроса, в каком отношении будет находиться новый Патриарх к старому? Притязания Никона явно показывали, что он хочет сохранить первенствующее положение. Крутицкий митрополит, который вследствие его удаления принял управление делами Патриаршества, счел себя в праве заменить Патриарха и в известной церемонии в Вербное Воскресенье, когда Патриарх ездил на осляти, представляя Христа, вступающего в Иерусалим. Никон, узнавши об этом, написал такое письмо государю: «Некто дерзнул седалище Великаго Архиерея всея Руси облюбодействовать в неделю Ваий, деяние действовать. Я пишу это не сам собой, и не желая возвращения к любоначалию и к власти, как пес к своей блевотине. Если хотите избрать Патриарха благозаконно,

 

— 340 —

 

праведно и Божественно, да призовется наше смирение с благоволением честно. Да начнется избрание соборно, да сотворится благочестиво, как дело божественное; и кого божественная благодать изберет на великое архиерейство, того мы благословим и передадим божественную благодать, как сами ее приняли; как от света возсиевает свет, так и от содержащего божественную благодать приидет он на новоизбранного через рукоположение, и в первом не умалится, как свеча, зажигая многие другие свечи, не умаляется в своем свете» (XI, 259). Когда у Никона были 1 апреля 1659 год от Царя думный дворянин Прокофий Елеазаров и думный дьяк Алмаз Иванов и говорили, что он отказался от Патриаршества и потому ему не следует вмешиваться в церковные дела, это Никон опять повторил, что он святительский престол оставил своей волей, никем не гоним, имени Патриарха не отрицал, только не хочет называться Московским, о возвращении на патриарший престол и в мыслях у него нет. Когда же Елеазаров продолжал, чтобы он больше о церковных делах великому государю не писал, ибо оставил Патриаршество, то Никон сказал: «В прежних давних летах благочестивые цари греческие об исправлении духовных дел и пустынников возвещали; я своей волей оставил паству, а попечения об истине не оставил, и вперед об исправлении духовных дел молчать не стану» (XI, 260).

Критика Соловьевского изображения ухода Патриарха Никона из Москвы и его объяснений этого события.

В этом разсказе Соловьева, несмотря на то, что его мнение о Никоновском уходе стало господствующим, много невеpного, и источники его ошибок, после изследования ухода Никона Гюббенетом, Николаевским и Пальмером, совершенно обнаружены. Если фактическая сторона события изложена не верно, то для объяснений фактов сделано худшее, приведено совершенно априорно составленное мнение, основанное на показаниях Никоновских врагов. Сам Соловьев указал на свои источники: это были официальные акты Собора 1660 год и история осуждения Патриархa Никона» Паисия Лигарида. Соловьев поверил относительно обстоятельств ухода Никона свидетельским показаниям в том виде, как они даны были на Соборе в 1660 году, а относительно характеристики Никона следовал Лигариду. Достаточно вспомнить о том освещении, в котором становится перед нами личность Лигарида после изследований Пирлинга, Каптерева, Пальмера, чтобы понять всю тенденциозность сочинения Лигарида, рассчитанного на грубую лесть Московскому правительству, Лигарида, добившегося осуждения Никона ради возвеличения собственного своего положения при дворе. Посвящая обстоятельствам ухода Никона в своей истории всего около 2 страниц (III, 41-43), Лигарид не приводит даже речи Никона 10 июля 1658 года

 

— 341 —

 

после обедни перед уходом, а просто пишет: «And so after that his stale and rotten and tong harangue he attempted of his own will to divest himself of his patriarchal power imprecating on himself the greatest curses, if he should ever again return to his chair, or take the title of patriarch, or allow himself to be called patriarch by others». *) «И, говоря так, Никон поступал по своим словам. Ибо, снимая свои епископские одежды одну за другой, он беря каждую говорил: «я более не Патриарх», так что он сам себя низложил». Затем, говоря об удивлении Царя при известии о происшедшем в соборе, Лигарид говорит, что Царь послал первого боярина Ал. Ник. Трубецкого во главе других послов, чтобы попытаться установить доброе согласие с Никоном, с просьбой вернуться на Патриаршество и не налагать позора на Церковь и на государство, не делать из них объекта насмешки со стороны всей поднебесной из-за единственного мотива своей страсти. Но Никон вознесся еще болеe, возгордясь, потерял себя и, ни во что ставя посылку этого боярина и не обнаруживая никакого уважения или добрых чувств, отверг дружбу, ожидая, по-видимому, что могущественный Царь после присылки других придет сам умолять его. Царь бы и сделал это, пишет Лигарид, если бы мог думать, что этим достигнет цели. Но зная неумолимое и непоколебимое упорство Никона, что он надмился до высшей точки гордости, он допустил ему на время уйти в надежде исцелить впоследствии преждевременную скорбь Никона. После этого посылалось не мало посольств, посредников, просьб, писем, но все ни к чему; единственный результат был тот, что он стал возноситься перед ними и, обращаясь с ними все более и более гордо, сражаясь и неистовствуя против них, он вознес высоко свою выю, подобно горячей и неукротимой лошади, заявляя, что он не хотел Патриаршества, в то время как в действительности он алкал его подобно оленю». Вот источник, откуда явилось мнение о неимоверной гордости Никона, мнение, которое призвано было у Соловьева, а вслед за ним у Каптерева, освещать и самый уход Никона и все позднейшие переговоры его с Царем, которые мы цитировали, причем основой всей последующей деятельности Никона от 1658 год до его осуждения являлось будто бы намерение его захватить опять патриарший престол. Для Соловьева явилось загадкой первоначальное заявление Никона послам Царя о готовности допустить другого Патриарха и его бла-

*) «Так после этой черствой, гадкой и длинной речи он хотел своевольно снять с себя свой Патриарший сан, призывая на себя самого величайшего проклятия, если он когда либо пожелает снова вернуться на свою кафедру, или если примет титул Патриархa, или если другим позволить называть себя Патриархом».

 

— 342 —

 

гословение митрополиту Питириму на местоблюстительство, и затем последующие заявления в апреле и мае 1659 год о том, что благодать Святаго Духа с ним, с Никоном, что он от Патриаршества не отрекался и только не называет себя больше Патриархом Московским. Соловьев полагает, что Никон увидел, что ему возврата в Патриархи нет, и в нем поднялись де искушения власти и роскоши, к которым он де привык и потому он стал придумывать свои права и отрицать факт своего отречения от Патриаршества. Причем сам Соловьев доверяет показанию митрополита Питирима и исходит из того факта, что Никон сказал на себя проклятие, если помыслить быть Патриархом. Мы же не видим никакого противоречия между словами Никона в июле 1658 год князю Трубецкому о готовности допустить другого Патриарха и о благословении на местоблюстительство митрополиту Питириму с одной стороны, и его заявлением в апреле 1659 года Прокофию Елеазарову и дьяку Алмазу Иванову о порицании им митрополита Питирима за действо в неделю Ваий и напоминанием о том, что он Патриарх, с другой стороны. Для объяснения этого не нужно привлекать Лигаридовские бездоказательные утверждения о гордости Никона и о якобы стремлении Никона придумать способы попасть снова на патриарший престол. Дело в том, что в июле 1658 года Никон дал благословение Питириму на местоблюстительство, но это местоблюстительство при жизни самого Патриарха предполагало, что Питирим будет поминать Никона, как Патриарха, и будет признавать его авторитет по-прежнему, ибо Никон, как увидим, лишь оставил на время осуществление своих патриарших прав, удаляясь из Москвы ради непокорного народа, а не отрекался от престола. Он мог заявлять и о принципиальной готовности допустить другого Патриарха, не входя еще в переговоры об условиях посвящения другого Патриарха. Соловьев и Каптерев упускают из вида один чрезвычайно важный момент, что обстоятельства круто переменились, и весь канонический статус сделался другим, когда митрополит Питирим по приказу Царя перестал поминать Патриарха Никона и, сделавшись слугой Царя, перестал вообще считаться с Никоном, как будто его, как Патриарха, вовсе и не существовало. Это было со стороны Питирима захватом патриаршего престола через светскую власть и несоблюдением канонической присяги, даваемой архиереями в послушании Патриарху при своем посвящении. А когда митрополит Питирим совершил действие шествия на осляти — то это было совершением священнодействия, которое в глазах Никона мог совершать только Патриарх; а местоблюститель Патриарха не имеет права занимать положение самого

 

— 343 —

 

Патриархa при священнодействии, что признавал, и сам Питирим, говоривший в свое оправдание на суде в декабре 1666 года о том, что он никогда не становился на патриаршее место. Итак, произошло каноническое прелюбодеяние — захват через светскую власть патриаршего престола. Никон и напомнил о своих правах, как Патриарха. Когда зашла речь о замещении престола другим Патриархом, и Собор 1660 год послал к Никону просить его дать на это благословение, Никон в этом отказал и сказал, что такое действие, как избрание и постановление другого Патриархa, без его участия недопустимо. Приведенное Соловьевым письмо об этом Никона к Царю, как доказал Гюббенет, Соловьевым ошибочно отнесено к моменту посещения его Башмаковым в мае 1659 год, а на самом деле относится к марту 1660 год, когда Собор просил у Никона благословения на избрание нового Патриарха; Никон был осведомлен своими друзьями, что его подвергли заочному, следовательно неканоническому суду, ибо его туда и не приглашали, и, если бы он дал такое разрешение, он был бы повинен перед Церковью в небрежении к обереганию прав своего сана.

Фактическая сторона ухода Патриархa Никона изложена Соловьевым неверно. О свидетельских показаниях 1660 года.

Далее Соловьев исходит из предположения об отречении Никона от престола и о его собственном заклятии на возвращение его на престол, основываясь на свидетельских показаниях 1660г. об обстоятельствах ухода Никона. Проф. Николаевский однако доказал, что эти свидетельские показания весьма подозрительны и требуют проверки; не все так происходило, как сообщали свидетели через полтора года после ухода Никона, на Соборе, специально стремившемся доказать добровольный уход Никона, не вызванный будто бы ничем со стороны правительства и Царя. Оказывается, что вышеописанная сцена ухода у Соловьева слишком неполна, причем в ней умолчано все происшедшее, объяснявшее действительные причины ухода. В ней умолчано самое главное: поучение Никона после прочтенной беседы Златоуста и его определенное всенародное заявление о причинах его ухода; Никону приписывается по ложному показанию Питирима заклятие не возвращаться, которого не было в ней, со слов Трубецкого сообщается о разговоре Никона с ним в Успенском coборе, когда Трубецкой после обедни был послан Царем к Никону, причем опять умолчано самое главное — заявление Никона о причине его ухода. Свидетельские показания всех лиц потребовали проверки, как в отношении того, когда Никон говорил поучение,

 

— 344 —

 

и что он говорил по поводу своего ухода; изследования проф. Николаевского подтвердили истину слов Никона на суде, что он не отрекался, не клялся больше Патриархом не быть, и что митрополит Питирим просто налгал, приписывая Никону слова о клятве не быть Патриархом, которых он не говорил в действительности.

Гюббенет дополнил цитируемую Соловьевым часть поучения такими многозначительными словами, которые и являются центральной частью поучения: «Свидетельствую перед Богом, перед Святой Богородицей и всеми Святыми, если бы Великий Государь Царь не обещался непременно хранить Святое Евангелие и заповеди Святых Апостолов и Святых Отцов, то я и не помыслил бы принять таковой сан; но великий государь дал обещание здесь в храме перед Господом Богом, перед Святым чудотворным образом Пресвятой Богородицы и перед всеми Святыми, перед всем Священным Собором, перед своим царским синклитом и всеми людьми, и поскольку Царское Величество пребывал в своем обещании, повинуясь Св. Церкви, мы терпели, теперь же, когда великий государь изменил своему обещанию и на меня гнев положил неправедно, яко же весть Господь, оставляю я место сие и град сей и отхожу отсюда, дая место гневу». Здесь совершенно ясно указана причина ухода Никона — измена Царя своей клятве — не мешать каноническому управлению Церковью. Гнев Царя делал Никона безсильным в борьбе с боярством, захватившим церковное управление, а проявление царского гнева в виде неприхода в Церковь на церемонии, на которых он участвовал по своему царскому чину, показывало Никону, что он лишается этой поддержки, особенно, когда этот неприход был объяснен посланным от Царя Ромодановским, сообщившим о гневе Царя будто за то, что Никон титулуется Великим Государем. Никон заявил, что этот титул дан Царем, как показывают царские грамоты. Одно было ясно, что Никон мог не уходить, только подчиняясь новым условиям патриаршествования — при отсутствии царской поддержки против бояр, и при допущении такого вмешательства светской власти в церковное управление, при устранении которого он только и соглашался в 1652 год — быть Патриархом. У Соловьева пропущена главная часть разговора Никона с Трубецким в соборе 10.VII 1658 год; именно Соловьев говорит (XI, 252), что Трубецкой сказал Никону; «Живи, не оставляй престола. Великий Государь наш рад тебе и жалует тебя» и переходит прямо к просьбе Никона передать Царю письмо. Но при этом пропустил нечто, что более пространно разсказано проф. Николаевским. Никон сказал: «Даю место

 

— 345 —

 

гневу Царского Величества, что бояре церковного синклита и всякие люди без правды творят многие обиды церковному чину, а царское величество не дает на них сыску и управы; а о чем мы пожалимся, и он гневается на нас». Боярам эта речь не могла нравиться; они тотчас вступились за свою честь и стали обвинять Патриарха перед народом: «ты сам назвался Великим Государем, вступаешься во многие государственные дела; и тебе бы впредь великим не называться и в государственные дела не вступаться». Никон сказал: «Самовольно мы так не назывались и в государственные дела не вступались, а что кому говорили о неправде и бедных от напасти избавляли, так мы архиереи на то и поставляемся, после этого Никон передал письмо Царю, где было написано: «Се вижу на мя гнев твой умножен без правды и того ради и соборов святых в святых Церквах лишаешись; аз же пришлец есмь на земли; се ныне, понимая заповедь Божию, даю место гневу, отхожу от места и града сего, и ты имаши ответ перед Господом Богом о всем дати». Это письмо Никона было послано еще во время литургии с дьяком Иовом и было возращено ему обратно. Царь не принял письма и тогда, когда его передал ему Трубецкой. Соловьев показывает об уходе Никона по версии Трубецкого, митрополита Питирима, но эта версия не сходится с показанием самого Никона, сделанным в письме к Царю, также во всенародном заявлении 10.VII 1658 год и после много раз, в письмах к Царю и на суде, Объяснение этому укрывательству письма дает Проф. Николаевский: «Это открытое заявление Никона о царском на него гневе более всего не нравилось правительству. Из-за этого и письмо к Царю не было принято последним; из-за этого и церковные власти в своих сказках старались обходить это показание Патриарха и оставили в них явные пробелы. Для правительства и бояр нужно было показать, что Никон удалился добровольно своей волей, и без всякой видимой причины, без всякого повода со стороны государя. Поэтому, князь Трубецкой в своей сказке не дает подробного сообщения о своих переговорах с Патриархом в соборе, не ставит всех, сделанных им вопросов Патриарху, о которых церковные власти говорят единогласно в своих сказках, переставляет порядок своих вопросов, переделывает ответы на них Патриарха, неверно сообщает, будто бы Патриарх говорил, что Патриаршество оставляет собой, а не от чьего либо и не от какого гонения, и государева де гневу никакого на него не было. Такое показание Трубецкого, данное им 15.11 1660 год, весьма стеснило других лиц при допросах; в сказках лиц, допрашиваемых после 15.II, нет

 

— 346 —

 

уже не только подробных показаний, но и простых упоминаний о присылке князя Трубецкого в собор и переговорах его с Патриархом. Только в одной сказке Хутынского архимандрита Тихона говорится о двукратной присылке князя Трубецкого в собор, но архимандрит Тихон отказался сообщить о том, что говорилось князем Патриарху, «а что говорил и те речи он, боярин князь Алексей Никитич в своей сказке написал». Значит, содержание сказки Трубецкого, данной в Москве, через 2 недели было уже хорошо известно архимандриту в Новгороде, и Тихон мог свободно на нее ссылаться». Если так обстояло дело с показаниями относительно объяснения с Никоном князя Трубецкого, который умолчал о том, что неприятно было правительству, то также дело обстояло и относительно самой речи Никона, в которую было внесено через полтора года то, чего Никон не говорил, и что из присутствовавшего сонма духовных лиц утверждал только митрополит Питирим и священник Феодор Третьяков и Хутынский архимандрит Тихон, тогда как в сослужении с Никоном в этот день был еще Сербский Митрополит Михаил, Архиепископ Тверской Иоасаф, пять архимандритов, три игумена, три протопопа (Успенского, Архангельского и Сретенского соб.), три священника Успенского собора, два соборных дьякона, четыре иподьякона. Сам Никон писал об этом так Патриарху Дионисию: «Питирим по указу Царского Величества собирал о нас множицею соборы и свидетельствовал о нас ложно, что будто мы, отходя из Москвы, проклинали, что нам впредь не быть Патриархом, а мы, отходя, того проклинали, кто после нас ин будет Патриархом, покамест мы живы есмы». В пятом вопросе — ответе (С. Л.) Никон отрицал и другие слова, приписываемые ему при отречении». «Будто аз говорил недостоин я быть и впредь Патриархом… аз егда отходя от Москвы, говорил не тако, яко же ты глаголиши. Я свидетельствовал перед Богом царский неправедный гнев на меня, и, дая место гневу, свидетельствовал, а не клятвою клялся». В самих свидетельских показаниях явствует разноголосица.

«17 февраля, передает Проф. Николаевский акты собора, слушали сказок. В сказке преосвященного Питирима митрополита Сарского и Подольского написано: как Никон Патриарх оставлял Патриаршество и в те поры говорил: анафема де буду аще буду Патриарх; а Михаила митрополита в сказке тово не написано, что Патриарх себя анафема писал. И Михаил митрополит сказал, того де я подлинно не слыхал. Тверской архиепископ Иоасаф в сказке написал: говорил де Патриарх с клятвою не быти ему Патриархом; а, как клялся, того не

 

— 347 —

 

написал. И преосвященный Собор допрашивал, a архиерей Иоасаф сказал: не помнит; тогда же говорил де так: аще возвращуся, и я де аки пес на свою блевотину, а анафемы не помнит. Разбирая сказки других лиц, Собор заявляет, что в них анафемы и клятвы Патриарха Никона не написано; лица, давшие такие сказки, снова допрашиваются на соборе, и снова заявляют, что этой клятвы не слыхали… Показание попа Феодора записано в нерешительном тоне: «Да и то де ему помнится, что он (Никон) промолвил и ту речь: «аще де вменюсь вам быти Патриарх, да буду анафема». Показания архимандрита Тихона, явно пристрастного, относятся уже к марту месяцу, когда было известно направление правительственных намерений, передает так слова Никона: «Я впредь не пастырь и не учитель вам ей, ей; отселе да не буду Патриарх, сказал с заклинанием»… Разсказ о клятвенном отречении Никона от престола вошел в сборник соборных определений и послужил одним из главных оснований для обвинения Никона и опирается, главным образом, на митрополита Питирима и не подтверждается показаниями большинства других лиц». Большинство показаний утверждало, что сказано было: отселе не буду вам Патриархом». Многие показания приводили слова в такой редакции; «Не буду зваться Патриархом Московским». Все эти обстоятельства чрезвычайно важны для понимания природы ухода Патриарха Никона, хотел ли он оставить Патриарший Престол и сан Патриарха, или только престол, и если последнее, то навсегда ли, или только на время.

О природе ухода Никона из Москвы в 1658 году.

Из обвинений самого Никона и его последующих за уходом действий мы полагаем, что он от престола и не отрекался, а ушел из-за непокорного народа, и потому ушел не навсегда, а вплоть до того времени, когда представилась бы возможность управлять Церковью на канонических основаниях; этим и объясняются думы Никона в 1662 и 1664 год о том, не надо ли возвратиться, судя по доходившим до него слухам о настроении Царя. Что это именно было так, что Никон разсматривал свой уход, как меру архипастырского воздействия, имеющую заставить Царя и бояр опомниться и вспомнить о клятве, удостоверяют как слова Никона, сказанные в разных сочинениях в разное время о том центральном значении, которое он придавал клятве вообще и данной ему в июле 1652 год в особенности, а также и содержание его речи в июле 1658 год при уходе. Он читал печатное поучение из беседы Св. Иоанна Златоуста, беседу 29-ю и нравоучение этой беседы об учителях церковных, о том, каков

 

— 348 —

 

должен быть пастырь и учитель. Эта беседа содержит толкование послания к Римлянам XV, 14-23. Так как правительство при отобрании показаний интересовалось только отречением Никона, то свидетельские показания вообще и не касались содержания ее. Если бы правительство стремилось выяснить действительные намерения Никона, то оно исследовало бы не только то, из чего можно было бы сделать заранее намеченный вывод, но всю совокупность обстоятельств и истинные намерения Никона. Никон и писал поэтому, что «на соборе 1660 год все делали по царскому указу, как он хотел, допрашиваемых лиц многими пытками стращали, велели сказываться, как ему Государю годно; и всем архиереям своего государства Царь жалованье давал для того, чтобы на меня подписались к его годности; все ему Государю годное собрав, написа сказки готовыя, посла на собор и овых своей милостью жаловал, иных же страхом, всех и своему государеву хотению принуди (Вопр. 9, 17, 19). Истинные же намерения Никона надо вывести из действительных его слов и действительных сопутствующих им его действий. Сам Никон в 17 возражении пишет, что мысль об уходе явилась ему накануне 9 июля, когда к нему прислан был Ромодановский в ответ на посылку Никоном Царю перед всенощной священника с установленным по церемониалу приглашением Царя к утреннему Богослужению. Это было уже второе приглашение Царю, ибо первое было перед вечерней, во время которой Никон совершал вынос Ковчега со святой ризой и отслужил молебен без Царя в виду его отказа придти. На второе приглашение Царь и ответил посылкой Ромодановского, который заявил, что «царское величество на Никона гневен, от того к заутрени не велел ждать себя и к литургии». Затем Ромодановский объяснил причины гнева Царя, именно за то, что Никон называется «Великий Государь», и заявил от имени Царя, что почитать его не будет. Никон увидел, что гнев Царя выявляется уже в нарушении исконных обычаев, следовательно, клеветы боярские имеют силу, и он тут же заявил Ромодановскому для передачи Царю: «и то говорено, что от немилосердия его государева иду из Москвы вон, и пусть ему государю просторнее без меня, а то на меня гневается, в церковь не ходит» (17 Возр.). Никон так был смущен, что послал ожидавшим его в Крестовой Палате церковным властям заявить, что не будет Патриаршего выхода, так что всенощная прошла без него. Никон решил оставить престол и заявить о причинах народу после литургии на другой день; приближенным он сказал об этом намерении тотчас по уходе Ромодановского, и они его уговаривали не уходить, особенно боярин

 

— 349 —

 

Зюзин; Никон поколебался сначала, но потом сказал «иду де». Утром он заявил поддьяку о своем предстоящем уходе, послал купить клюку, простую палку, приготовить монашеское платье и простую телегу ехать после службы. Самую службу Никон решил обставить весьма торжественно, велел принести посох Митрополита Петра, велел певчим дьякам быть в лучших стихарях, заявив им, что провожают его последний раз. После торжественного входа в Успенский собор Никон послал за саккосом Митрополита Петра и омофором для облачения, которое задержалось из-за поисков. Церковь была переполнена. По причащении Никон сел перед престолом и послал письмо Царю. Проф. Николаевский делает предположение, что Никон, повторяя в письме сказанное им на словах Ромодановскому о желании уйти из Москвы, мог хотеть удостовериться в истине слов Ромодановского о гневе Царя, также непосредственно узнать, как будет Царь реагировать на его уход, будет ли просить его остаться или нет, т. е., вспомнит ли о своей клятве и о своих обязанностях к Церкви. Но Царь вернул письмо.

Прощальная речь Никона в Успенском соборе 10 июля 1658 года.

Тогда Никон решил объяснить свой уход всенародно. Никон мог думать о воздействии на Царя примером своего смирения и уходом предотвратить общественное смущение от уклонения Царя от участия в общественном Богослужении и от проявления его гнева еще в более резких формах. Во всяком случае прощальная его речь, когда он весь был проникнут мыслью о предстоящем уходе, наилучше вскрывает состояние его духа, его мысли, и именно из нее надо делать выводы о том, что такое был его уход. Возстанавливать эту речь полностью нет возможности, но главные мысли вытекают из того слова Златоуста, чтение которого предшествовало Никоновскому объяснению. (Проф. Каптерев ее совершенно игнорирует). В этом слове говорилось о той любви, которую пастырь должен иметь к своему стаду. Эта любовь есть непременное условие пастырства, и образец ее дали Апостолы Петр, Павел, Моисей, Давид. Потому и Петру Иисус Христос сказал: если любишь Меня, паси овцы Моя. И Моисея Бог поставил вождем народа после того, как он показал ycepдие к своим единоплеменникам, и Давид взошел на царство, прежде показав любовь к своим соотечественникам. Бог болеe всего укоряет иудейских учителей за недостаток любви, говоря: оле, пастыри Израилевы, еда пасут пастыри самих себя, не овец ли пасут пастыри? Но они поступили иначе: се млеко ядите, говорит Бог и

 

— 350 —

 

волною одеваетеся, и тучное закопаете, а овец Моих не пасете (Иезек. XXXIV, 3). И Христос — образ совершеннейшего пастыря, говорит: пастырь добрый душу свою полагает за овцы (Иоанн. 10, 11). Так поступал и Давид особенно тогда, когда страшный гнев угрожал истреблением целому народу. Видя общую гибель, он восклицал; аз есмь согрешаяй, аз есмь пастырь зло сотворивый, а сии овцы что сотвориша? (2 Цар. 24, 17). Потому и при выборе наказания он избрал не голод, не преследования от неприятелей, но смерть, посылаемую от Бога, в той надежде, что она пощадит других, а прежде всех поразить его самого. Когда же этого не случилось, он плакал, и говорил «да будет на мне рука Твоя, а если это недостаточно, и на дому отца моего. Ибо аз есмь пастырь согрешивый. Он говорил как бы так: если бы и они согрешили, я подлежал бы наказанию за то, что не исправлял их; когда же грех был собственно мой, то по всей справедливости мне должно подвергнуться наказанию. И, желая увеличить вину свою, Давид именует себя пастырем. Так он и оставил гнев, так и умолил Бога отменить определение. Таково исповедание праведника: праведный себе сам отглагольник в первословии: такова попечительность и сострадательность совершеннейшего пастыря… Начальнику должно скорбеть более о чужих, чем о собственных несчастьях… Сколько тяжелых трудов приносят пастухи овец, заботясь о безсловесных… А если столько забот бывает о безсловесных, то какое извинение будем иметь мы, когда нам вверены разумные души, а мы спим глубоким сном. Можно ли тут думать об отдыхе? Можно ли искать покоя? Напротив для этих овец не должно ли идти повсюду и подвергать себя тысяче смертей. Или вы не знаете цены этого стада? Не для него ли твой Владыка совершил безчисленные деяния и пролил Свою кровь? А ты ищешь покоя? Что же может быть хуже таких пастырей? Разве ты не понимаешь, что и Христово стадо окружено волками, которые злей и свирепей Ливийских? Неужели ты не представляешь себе, какую душу должно иметь тому, кто принимает на себя начальство в Церкви?.. Пусть слышать это не одни пастыри, но и овцы, чтобы сделать пастырей более усердными и побудить их к большей ревности, оказывая им всякое послушание и повиновение и ничего другого. Так заповедал Апостол Павел, говоря: «повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь, тии бо бдят о душах ваших, яко слово воздати хотящи»… Ведь мученик однажды за Христа умер, а пастырь, если он таков, каким должен быть, тысячекратно умирает за стадо, он каждый день может умирать… Попечение о стаде Божием является преимущественным

 

— 351 —

 

признаком любви к Самому Христу, так как для этого нужна мужественная душа. Но это сказано мною о совершенных пастырях, не о мне самом и подобных нам, но о пастыре, если есть такой, в роде Павла, Петра или Моисея. И так будем им подражать, как начальствующие, так и подчиненные». Вот в сокращении слово, прочитанное Никоном. В одну из самых ответственных и тревожных минут жизни душе Никона предносился идеал пастыря, берущего на себя вину и грех своей паствы.

Толкование речи Никона Пальмером.

«Даже если бы Никон ничего больше не прибавил, пишет Пальмер (V с. I, 2), к этим словам, которые он читал, проливая слезы, то взятые вместе с обстоятельствами времени их произнесения, они говорят об их применении Никоном. Никон наравне с Иоанном Златоустом, и даже более, отверг бы всякую мысль о применении к себе того описания доброго истинного пастыря, которое он читал, и которое применялось к таким пастырям, как Павел, Петр и Моисей. Но как бы мало их смирение ни претендовало на это, ясно, что и Златоуст и Никон имели сами немалую долю той же любви к стаду, того же усердия, на котором они настаивали. Поэтому и Никон, если бы какая смертная чума угрожала его стаду, будет ли это буквальная чума, как в 1654 год и в 1655 год, или та гораздо худшая нравственная чума несправедливости и безнравственности, народного суеверия или антихристианского государственного верховенства в Церкви, — он был готов, подобно Аврааму и Моисею, подобно Давиду и Самуилу, вступиться за народ и подвергнуться самому опасности, и принести скорее себя в жертву, чем видеть его в грехе или страдании. (Так он поступил в Новгороде в 1650 году). И не только это, но даже когда они согрешили и заслужили наказание, уже ниспосланное или надвигающееся, он хотел прежде всего обвинить себя самого, принимая на себя их грех, как свой собственный (в этом смысле он и носил вокруг своего тела тяжелые вереги со времени оставления кафедры до самой смерти. Эти вереги висят над его гробницей под Голгофой в Воскресенском), ибо он во время или достаточно не исправил их и теперь стремился претерпеть наказание вместо них. Он оплакивал, из любви к Царю, его духовную апостасию и возстание, как Самуил оплакивал Саула, или как Давид оплакивал смерть своего вероломного сына Авессалома, и желал даже умереть за него; из преданности к народу желал сам, подобно Ионе, быть выброшенным с корабля, если только сможет прекратиться от этого буря и экипаж корабля спастись».

—

352 —

 

Поучение Златоуста, читанное Никоном 10 июля 1658 года, как ключ к пониманию отдельных выражений его речи, и его объяснение с боярами, присланными в Собор.

Собственная речь Никона не дошла до нас, но отдельные фразы, выражения, которые приводились в свидетельских показаниях, в сопоставлении друг с другом и с поучением Златоуста проливают свет на отдельные мысли Никона и изобличают пристрастие его врагов в выхватывании из контекста его речи отдельных мест, которые без этого контекста получить могут значение, нужное врагам Никона. Так после Златоустовского поучения вполне понятны, как акт самобичевания, слова Никона о том, что он сам грешен, неспособный пастырь, недостойный и священства, что готов идти в уединение и каяться, так и его слова о том, что, я больше вам не пастырь» (это выражение могло быть перетолковано в клятву или проклятие), «Отныне я уже не Московский Патриарх». Слова Никона Трубецкому о своем недостоинстве и покаянии понятны не в отрывке, а именно в свете прочитанного поучения, где добрый пастырь сам себя винит в грехах народа; объясняются и другие показания, где Никон обвиняет себя в том, что он не исправил нуждавшихся в исправлении, т. е. прежде всего Царя и окружавших его бояр. Когда Никона на соборе упрекали, что он сказал: «Я более не буду Патриархом, а если захочу быть, то да буду анафема», то Никон возражал: «Я этого не говорил. Я говорил: из-за недостоинства своего ухожу». Что Никон открыто говорил о неправедном царском на него гневе, и что это было причиной его ухода — дать место гневу, об этом свидетельские показания не говорят; об этом утверждал сам Никон, но косвенно это подтверждается словами Лигарида, который, будучи орудием бояр, является наилучшим свидетелем, когда он подтверждает Никона. Он пишет, что «Никон после литургии стоял среди Церкви и начал изрыгать публично безумные слова, которые он обязан был не произносить, если бы возможно было для него молчать. Он показал полное невнимание к стиху: «Сдержи свой гнев, чтобы не потерять свою голову». Эти слова Лигарида указывают на распрю Никона с Царем и боярами, и на слова, против них сказанные, т. е. на неподчинение ему. Когда Трубецкой приписывал Никону слова, что на него не было от Царя гнева, то он просто лгал. В духе Никоновских врагов приписываются Никону слова: «Я пил молоко, волною одевался и тучное закалывал, а овец не пас»; но источник этих слов ясен: они не были Никоновским признанием против себя, но были прочитаны им в их оригинале, как цитата из пророка Иезекииля,

 

— 353 —

 

но были приняты за его слова о себе. Говорить ему это о себе было просто безсмыслицей; ибо его личная жизнь была жизнью аскета, и он любил эту жизнь. Любовь к внешнему благолепию церковных церемоний — ради религии; какие бы земли или деньги ни становились его собственностью, он ничего не тратил на мирские вещи, а все отдавал Богу, как и сам говорил.

Никон не отрекался от патриаршества.

Никон сам никогда не говорил об отречении от патриаршества, а только об уходе. Он отрицал даже, чтобы когда либо произносил слово «отречение или отказ», и он всегда, по признанию самих его врагов, всегда твердо и энергично отрицал, чтобы он заявлял с «клятвой или без клятвы» о том, что никогда не вернется назад. Слова же: «я болеe вам не пастырь», «я более не Московский Патриарх» могли быть обращены против него его врагами в смысле ином, чем он сам их говорил и понимал, и который они имеют в своем контексте. Патриарх Нектарий Иерусалимский так и понимал, что Никон ушел от непокорного народа, несмотря на получение информации об уходе Никона только от Никоновских же врагов. Когда самого Никона спрашивали: «разве ты не отрекался?» Он отвечал: «Отрекался в моем особом смысле» Когда настаивали, что он подписывался Царю: «бывший Патриарх», то он отвечал: «Пусть для Царя я и тогда, как теперь, не Патриарх». Если вопрошатели кричали: «и для нас также ты не Патриарх», то это восклицание только доказывает, что они примкнули к Царю и боярам и соединились в клике в ответ на Никоновское отрицание: «Он отказался. Ловим его на слове; слишком поздно ему поворачивать обратно». Так Пальмер доказывает, что никакого Никоновского отречения не было, а было только удаление от активного управления епархией. Это толкование вполне уясняет все последующее поведение Никона: и его возмущение, что митрополит Питирим захватил по царскому указу управление церковью, и позднейшие попытки Никона вернуться на кафедру при слухе о перемене в умонастроении Царя, и его переговоры об условиях отречения от кафедры в январе 1665 год, и его появление на суде 1666 в преднесении креста, как перед Патриархом. Мало того, самый Собор 1660 год, созванный в отсутствие Никона для суда об его уходе с целью доказать наличность безпричинного оставления им кафедры и низложить его с кафедры и из сана, является по существу не судом, стремящимся уяснить правду, а одной из многочисленных попыток отделаться от Никона. В 1658 год вырвали отдельные слова из речи, чтобы приписать ему отречение, в 1659 год хотели сослать

 

— 354 —

 

его в Калязинсюй монастырь, в 1660 год пытались отравить его через монаха Феодосия, в 1661-1663 обвинить его в убийстве служащего Ивана Сытина и самочинном захвате Боборыкинской земли и предать суду, в 1665 году хотели добиться от него письменного отречения от престола и, при безуспешности этих попыток, наконец — составили пародию на суд Вселенских Патриархов, искусственно обставленную для заранее намеченного исхода (История всех этих попыток за время 1658-1666 годг. нам дает сочинение Гюббенета).

Дополнительная характеристика свидетельских показаний на Соборе 1660 года.

Для характеристики вообще свидетельств об уходе Никона, собранных перед Собором 1660 года, являются интересными показания о том, когда он ушел, до отпуста ли литургии или по совершении отпуста, а также заявления, подхваченные Лигаридом о снимании Никоном одежды. На последнее сам Никон ответил, что после литургии все разоблачаются, а ушел он, взяв епископские одежды.

Что же касается того, в какой момент он стал снимать епископские одежды, то проф. Николаевский изследовал показания, и вот его заключения. О том, что Никон ушел «не отпустя обедни» показали первыми митрополит Питирим и Архиепископ Иоасаф. Сербский Митрополит Михаил 14 февраля показал, что Патриарх чел поучение после литургии и после отпуста. На Соборе митрополит Михаил, когда ему указали на несходство с показанием митрополита Питирима, смягчил свое показание «того де он подлинно не упомнит», в Собор же был внесен заключительный доклад, что в сказке митрополита Михаила написано подобно той же митрополита Питирима сказке. Три архимандрита прямо сказали, что Патриарх чел поучение и разоблачался после литургии, а один прибавил, что Патриарх после письма совершил отпуст и чел поучение народу и, прочтя поучение, начал с себя платье скидывать. Когда архимандритам на Соборе указали на противоречия с митрополитом Питиримом, они сослались на запамятование. Митрополиту Питириму вторил только Хутынский архимандрит Тихон, показывавший уже в марте под влиянием правительственного взгляда. В сказках 14 февраля протопопов не говорится об уходе без отпуста, а только на Соборе. После 17 февраля, когда мнения членов Собора стали известными, большинство все же показало, что он ушел после полного окончания службы. Так показания митрополита Питирима остались главным основанием для обвинения Никона в уходе из собора до окончания службы, хотя не подтвердились целой массой других показаний, показания

 

 

Comments are closed.