browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 27

Posted by on 11.03.2012

-82-

 

судимым, то суд вселенского престола и других патриарших престолов окончателен; свиток не указывал, что решение, в нем данное, преграждает путь к апелляции, а Нектарий даже приписал, что, в случае непринятия суда подсудимым, суд должен быть дан Константинопольским престолом и другими вселенскими Патриархами.

 

Мнение Констанинопольского Патриарха Дионисия по Никоновскому делу.

 

Впоследствии весной 1666 года Дионисий Царьградский, уже будучи экс-Патриархом, высказывал такое мнение, юридически не имевшее уже значения: «Я благословил Царя простить Никона, или назначить другого Патриарха на его место, кроткого и смиренного; если Царь боится назначить другого, то мы возьмем грех на себя; Царь — самодержец: все ему возможно» (II, XVII). О лишении Никона священного сана Патриарх Дионисий ничего не говорил.

 

Мнение Иерусалимского Патриарха Нектария по делу Никона.

 

Как видно, идея же эта еще дальше была от Патриарха Нектария, который писал Царю, что Никона надо звать обратно, ибо даже со слов его врагов нельзя усмотреть причины для наказания Патриарха, ушедшего от непокорного народа, как Нектарий и писал в особом письме Царю от 20/III 1664 года из Ясс. Он полагал, что «надо позвать Никона обратно и показать ему патриарший свиток, чтобы он в будущем сообразовался с ним. Если он скажет, что он отрекался не от кафедры, а от непокорных, то ясно что он отвергает некоторых за непослушание. Покажи ему свое послушание, как носителю Божественной благодати, послушание не такое, которое необычно для Церкви, которое действительно было бы нововведением и требование которого со стороны епископа едва ли простительно, но то, которое установлено священными законами. Такой ход дела был бы наилучшим и в том случае, если бы Никон сделал письменное отречение, а тем более в данном случае, когда, может быть, он вовсе не отрекался, да если бы и отрекался, отречение не было принято ни Царем, ни народом». Так отнеслись в действительности Константинопольский Патриарх Дионисий и Иерусалимский Нектарий, подписавшие свитки.

 

Как подписали свитки Александрийский и Антиохийский Патриархи.

 

А как были увлечены к подписи другие два Патриарха, разсказывает Лигарид (III, 85): «Мелетий, увидев Патриарха Паисия в Египте, после многих разговоров и убедительных доказательств, достиг своей цели; проехав затем на гору Синайскую, он ловко убедил архиепископа Синайского Анания своими медовыми речами. Кир Макарий был в Гру

 

-83-

 

зии, куда поехал за милостынею; он и его привлек своими златострунными потоками слов».

 

О незаконности суда над Никоном с точки зрения его составления.

 

На Собор приехали два Патриарха, Паисий и Макарий, но, — не говоря пока о существе судопроизводства и о том, что суд и не разбирал вовсе, и не изследовал, и не допрашивал Никона по существу тех обвинений, о которых высказывался патриарший свиток, и таким образом никто и не доказывал, что он именно совершил все то, о чем отвлеченно разсуждал свиток, — суд этот сам по себе был незаконен. Собор для законности должен быть законно созван и, если по обстоятельствам все судьи не могут прибыть или даже не могут быть приглашены, и некоторые действуют за других, все же необходимо, как предпосылка, их согласие на этот Собор, и все постановления Собора должны исходить из предположения их присоединения к ним. В данном же случае отдельные Патриархи были отысканы, уговорены и куплены, и потому никого, кроме себя, не представляли. «Хотя бы все епископы продались за милостыню, — пишет Пальмер, — что невозможно при наличности обетования Христа (II, XXXI), природа вещей не меняется, и продажное рабское собрание не может превратиться в канонический Собор».

Мало того, два Патриарха не имели права, согласно их правил и обычаев, председательствовать на русском Соборе и судить Московского Патриарха иначе, как в согласии двух других и по соглашению с ними, особенно с Константинопольским Патриархом. Но они не имели ни согласия, ни соглашения, — и солгали на суде Никону, что имели это согласие, хотя и отнеслись к Никону как к непокорному за то именно, что он требовал доказательств этого согласия, сомневаясь в их компетенции. Но они верили, что Царь, которому надо угодить, сумеет добиться согласия других Патриархов впоследствии. Судя по свиткам, поместный Собор не только под председательством двух Патриархов, но и без них мог судить Никона, но свитки не давали права судить безапелляционно, ибо оставляли оговорку в пользу права обращения к Константинопольскому Патриарху с его братьями; в данном же случае было налицо не общее мнение Патриархов, а разные мнения Патриархов. Фактически Никон никогда не смог бы аппеллировать после низложения, раз и до суда было перехвачено в декабре 1665 года посланное им письмо к Константинопольскому Патриарху, и для него была прекращена возможность свободного общения с внешним миром.

 

-84-

 

Патриархи Александрийский и Антиохийский не могли представлять Костантинопольского Патриарха Парфения и Иерусалимского Патриарха Нектария.

 

Но, помимо всего, в момент суда над Никоном (уже с конца 1665 года или января 1666 года) Константинопольским Патриархом был Парфений IV, котоpый никак не может почитаться представленным Патриархами Макарием и Паисием, ибо он счел их кафедры вакантными именно за их отъезд в Москву и участвовал в назначении на их место других Патриархов. А Нектарий не мог быть доволен дерзостью Лигарида, отлученного им в 1660 году и теперь руководящего церковными делами в России.

 

Стремление Александрийского и Антиохийского Патриархов оправдаться перед двумя другими Патриархами за суд над Никоном.

 

И Паисию, и Макарию пришлось писать после суда над Никоном оправдательные письма Парфению IV и Нектарию. Они писали Парфению IV, что были уверены, что Константинопольский Патриарх пошлет своего представителя, что Нектарий уже уехал в Москву; что «они поехали, повинуясь Царю, ради поддержания нашей отеческой веры и истинной правды. Они де приехали в Москву, не нашли Патриарха Константинопольского, но уже что сделано, то сделано, и они приступили к делу, уже разсмотренному раньше поместным Собором совершенно правильно и по канонам, и совершенному уже по патриаршим свиткам» (весной 1666 года). Они пишут теперь о низложении Никона, чтобы будущий Патриарх мог поминаться ими в св. диптихах. Далее указывается существенный мотив, который должен был воздействовать и на Константинопольского Патриарха. Они пишут, что «обычные милостыни вселенской Церкви и другим бедным патриархатам будут теперь повторены и будут даже увеличены и более удовлетворительны. И за это мы ручаемся и об этом стараемся изо всех сил».

Иерусалимскому Патриарху они тоже писали, что уверены были видеть его в Москве, что видели его приписку к свитку, сделанную как бы в виду осуждения Никона и, «опираясь на это, мы низложили Никона». Они освободили из заточения посланного Патриархом Нектарием Савватия; «изследовав истину [через Лигарида, котораго испросили у Царя в помощники], мы, согласно канонов и наших патриарших свитков, лишили Никона права священнослужения». Царь достиг возстановления на кафедрах Паисия и Макария уже через преемника Парфения IV — Патриарха Мефодия, но и Парфений уже получил царскую милостыню и занес в диптихи нового Патриарха Иоасафа II, тем признав низвержение Никона; Нектарий также покорился в деле Никона, но не в деле Лигарида. Еще не

 

-85-

 

успели уехать Паисий и Макарий из Москвы, как Нектарий нанес удар Лигариду.

 

Патриарх Нектарий Иерусалимский возбуждает дело о Лигариде.

 

Он привлек внимание Парфения IV, как Константинопольского Патриарха, на сочинение Лигарида «История Иерусалимских Патриархов», написанное еще много лет назад в католическом духе, и оба Патриарха анафематствовали и сочинение, и автора. Нектарий написал целое письмо, объявляя Лигарида латинским еретиком и рекомендуя держать его взаперти, чтобы он не ушел ксвоему старому господину, к Папе, и не выдал государственных тайн. Царь стал хлопотать за Лигарида, как если бы Лигарид был низложен Нектарием только за латинство и за неканоническое отсутствие в своей Газской митрополии, и написал в его защиту Нектарию весной 1669 года и Патриарху Мефодию послания с просьбой его простить и возстановить на его кафедре. В июле эти письма были в Константинополе, и Досифей, ставший Патриархом после отречения Нектария, ответил, что возстановить его на кафедре — дело не Константинопольского Патриарха, что Лигарид был низвергнут и анафематствован Нектарием не за латинство, а за преступления, которые он по скромности не смеет и назвать, что он далек от покаяния, но из уважения к царской просьбе, так как Царь пишет, что Лигарид принес много пользы ему и довел царство до доброго конца, Досифей готов вменить ему преступление в добродетель и дать ему разрешительную грамоту; причем прибавил, что ждет милостыни от Царя — единственной надежды. Разрешительная грамота датирована октябрем 1669 года из Филиппополя, причем Досифей добавил, что он рекомендовал Нектарию и всему Собору также разрешить Лигарида, «как он разрешен нами за преданность самодержавнейшему Царю».

24 января 1670 года Царь получил и показал Лигариду эту грамоту, чтобы он реабилитировал себя перед русским духовенством, но Патриарх Иоасаф II не удовлетворился этим документом, как неполным и двусмысленным, а через два месяца Лигарид снова был запрещен. И уже на этот раз, несмотря ни на какия усилия Царя, Досифей не согласился снять запрещение с Лигарида, который так и умер в 1678 году (Каптерев, т. II, с. 511, 516) под запрещением в Kиеве.

 

Кто был орудием против Никона, и кто действительно его врагом. Смысл этой вражды.

 

Лигарид действовала как платный адвокат. Его нравственная физиономия и способы деиствий не требуют комментариев. Он был платный наемник, а не действительный противник. Греческие Патриархи, как показывает разсказ об их действиях в де

 

-86-

 

ле Никона, не являют какой-либо идейной противоположности Никону: они выслуживали милостыню от Царя и бояр и стали только платными орудиями в их руках. Действительным врагом Никона был и не Царь. Царь спрашивал много раз у него благословения уже после низвержения из сана, как бы не признавая последнего, посылал ему подарки, просил многократно прощения и даже на смертном одре испрашивал его, как у отца и блаженного пастыря, но не получил формального прощения, которое Никон обещал дать под епитрахилью, но только в случае возвращения его, Никона, в Воскресенский монастырь. Противником этим были бояре, не щадившие в обвинениях на Никона самого Царя. Между ними шла борьба, быть ли государству русскому Святою Русью, возглавляемой Царем, как представителем верховного политического принципа, и Патриархом, как представителем высших руководящих нравственных и церковных норм, обязательных для самого государства, или же ему быть возглавляемым только мирским светским началом, которое может всегда меняться в зависимости от господствующих в каждый данный момент философских течений. Этот вопрос встална Руси не тогда, когда Петр занес последний удар над Церковью после своего законодательства о монастырях и о церковной собственности, уничтожением патриаршества, а тогда, когда стояли лицом к лицу две силы: боярство и Никон. Боярство достигло того, что из патриаршества, как учреждения, была вынута живая душа.

В каких бы нелепостях ни обвиняли Никона, он в конце концов пострадал только за свой уход с кафедры, бывший в основе протестом против секуляризации государственной жизни. После него оставались титулы, формы, — временно без изменения, но действительной обновляющей силы они не имели, и Церковь постепенно переходила на положение государственного учреждения из союза самодовлеющего, самостоятельного, хотя бы и поддерживаемого государством, каким хотел ее сделать Никон. Бояре искали подтверждения своим взглядам у продажных Патриархов с тем, чтобы авторитету Никона противопоставить авторитет такого же сана, а самого его не только низложить, но и низвергнуть из сана, чтобы он не мог быть возстановлен Царем, который мог покаяться и вернуть Никона.

 

Подробное разсмотрение вопросов, посланных Патриархам на восток, и ответов.

 

Бояре с Лигаридом разработали вопросы Патриархам: первые пять вопросов, а также 10, 11, 12, 13-й связаны с взаимоотношением органов власти государственной и церковной; 6-й и 7-й говорят об отлучении от Церкви. Во

 

-87-

 

просы с 14-го по 20-й посвящены темам, связанным с уходом Никона с кафедры, вопросы 8, 9, 21, 22, 23-й говорят о суде над Патриархом и 24-й — об изменении в Богослужебных обрядах. Подробное их разсмотрение вызывается необходимостью наглядно видеть, представляли ли ответы безпристрастное отвлеченное определение канонических норм, или же были приспособленным ad hoc рвшешем представленных казусов; причем надо обратить внимание, что факты, подлежащие подведению под нормы, не были установлены и не были выяснены каким-либо безпристрастным судом, а представлены в освещении одной обвиняющей стороны. Если налицо второе явление, то ответы по существу неприменимы к делу, фактическая сторона которого не подходит под нормы, указанные в ответах. Наконец является вопрос, безпристрастно ли и достаточно ли ясно, без двусмыслиц, указаны или составлены сами нормы для суда. Подробное разъяснение вопросов-ответов сделано по Пальмеру, имевшему перед собой и греческий их подлинник, и подлинный славянский перевод, и имевшему через это возможность установить все фальсификации перевода, сделанные явно сознательно.

 

Глава I ответов патриарших свитков.

 

Глава I на вопрос: «Что есть Царь?» отвечает: «По Номоканону, глава V, § 2, Царь есть правительство, управляющее по законам, общее благо для всех подданных, делающее благо кому-либо не из пристрастия и наказывающее не из антипатии, но по заслугам управляемых, подобно посреднику в играх, распределяющему награды безпристрастно, и не дающее новых благодеяний одним в ущерб другим». Уже само толкование этого места дышет недоверием бояр в виду симпатии Царя к Никону, ради которой нарушается обязательный, по их мнению, обычай давать власть только боярам; а теперь Царь позволил себе оказать необычные милости предоставлением власти и титула Никону, к унижению знати.

Именно к ответу приложено такое толкование: «Царь, как глава и вершина всех, должен творить благо всем подчиненным ему и не давать благ из пристрастия и преданности не по заслугам и отталкивать заслуживающих почести, из пристрастия по нерасположению; но, как делатель правды, оставляя в стороне всякое пристрастие, он должен распределить их награды по заслугам и не оказывать благосклонности отдельным лицам и не давать им каких-либо новых или необычных милостей, пользуясь которыми, те, будучи недолжно почитаемы ко вреду других, могут употребить их к учинению смешения и безпорядка и противопоставить своему благодетелю (в слав. переводе сказано: “…необычных милостей, не по до

 

-88-

 

стоинству получив которыя, люди употребляют их к ущербу других и для безчестия и противодействия своему благодетелю”). Поэтому Цари не должны давать свою собственную власть другому или чего-либо необычнаго путем предоставления милостей». Здесь упрек Царю, что он поставил Никона выше бояр, как советника Царя и как правителя государства, и что им пришлось чувствовать себя в положении, подчиненном ему. Закон: «Цель Царя есть благодетельствование своим подданным, поэтому он получает титул благодетеля (benefactor) в специальном смысле; и, если он не выполнит этого назначения, то искажает, по мнению древних, характер царства, Царь поэтому должен особо отличаться и быть известен своим угождением к Богу» (в славянском переводе сказано: “должен быть поставлен высоко, то есть выше всех, не затенен кем-либо из подданных”), а правильный смысл греческого текста означает, что Царь должен превосходить всех своими добродетелями. Заметим, что ответы были написаны по-гречески, а с греческого на латинский их перевел для пользования в деле Никона Лигарид, а с латинского переводили их другие. Но славянский перевод, оказывается, всегда искажает греческий текст так, чтобы выявить боярскую точку зрения. Искажение перевода касается, когда надо, не только толкования правил, но и самих правил, как видим из приведенного примера. Затем следует толкование: «Отсюда вытекает, что Царь есть господин всем своим подданным, так как все повинующиеся ему получают от него благодеяния, и каким-либо образом противляющиеся получают наказание, хотя бы человек, сопротивляющийся ему, был высший предстоятель поместной Церкви, ибо он не напрасно меч носит, но для награды делаю щихб лагое (а по-славянски переведено: для награды служащих ему хорошо, то есть прежде всего бояр) и для наказания делающих злое. Посему и написано: “Бойтесь Бога, Царя чтите” и “Молитесь за Царя”».

 

Глава II ответов патриарших свитков.

 

Любопытно отметить, что ответы, место того, чтобы указать, что может делать Патриарх, о сфере духовных дел ничего не говорят, а говорят только о сфере гражданской и так формулируют права Царя, что трудно что-либо оттуда изъять; получается впечатление неограниченной компетенции Царя. Однако ответы написали лица духовные, и не могли же они говорить так, как будто никаких полномочий духовной власти нет, и потому во второй главе Вопросов говорится только о делах гражданских, а именно: «Все ли, и особенно местный епископ или Патриарх, обязаны подчиняться и повиноваться Царю во всех

 

-89-

 

гражданских делах так, чтобы мог быть только один господин, или не должны?». Первая фальсификация славянского перевода была очень груба и состояла в простом опущении слова «гражданских», которое было в греческом тексте. Это вызвало протест некоторых русских епископов уже после осуждения Никона и потом в славянском переводе было написано «в вещах благоугодных». В славянском переводе особенно оттенено противопоставление двух властей: «Таким образом должен ли быть один принцип власти или нет?»

Славянский перевод хочет вызвать мысль о конкуренции двух властей, как будто они не имеют разных сфер действия, и как следствие такой постановки — ответ в цезарепапистском смысле. Ответь такой: «В 64 главе Великого Номоканона напечатано из послания Патриарха Михаила к Императору Мануилу: “Подобает почитать прежде всего Бога, а потом чтить Царя (в славянском перевод сказано: не «потом Царя», а «также Царя»), быть верным обоим: это — закон, который издревле поставлен для всех людей, чтущих Бога”. И так как эти две вещи — высший объект для всякого человеческого почитания, в тех вещах, к которым по-существу относится заповедь верности к ним (ибо что Бог — на небе и во всех вещах и творениях, то на земле после Бога царское величество и достоинство в землях, делах и лицах под его господством), мы считаем, что как отрицающей веру в Бога изгоняется из собрания православных, так нарушающий верность царской власти и настроенный к ней изменнически и нелояльно (по-славянски переведено: “обнаруживает себя злобно и лживо”), недостоин называться христианином, ибо носящй корону, власть и диадему есть также Христос или Божий помазанник. В виду этого мы непреложно обязаны соблюдать навсегда благочестивую верность (а по-славянски переведнно: «истинную») к нашему властителю Царю».

Исключение слова «благочестивую» из славянского перевода имеет в виду не обусловливать верности к Царю его христианским образом действий, ибо «благочестивая» веpность налагает на Царя обязательства Царя православного, которых цезарепапизм не хочет поддерживать. В послании Вселенского Патриарха Михаила далее сказано: «Мы соборне приказываем и определяем, чтобы на будущее время вcе подымающиеся до высоты (по-славянски “достоинства”) первосвященства, то есть до патриаршества, давали то же обязательство, как обезпечение их верности к властителю Царю, как они дают относительно их чувств к Богу». Приводя далее присягу Патриарха в верности и лояльности Царю, ответ утверждает, что Царь — один господин и судья во всех политических делах, и что

 

-90-

 

Патриарх подчинен ему, как поставленному в высшем достоинстве и отмстителю Божию. В славянском переводе именно это место сначала было искажено опущением слова «политический», а потом было переведено так: «от сих познавается единаго Царя Государя быти и владычествующа всея вещи благоугодныя». Русский перевод сделан недобросовестно. В греческом подлиннике сказано: «», то есть во всяком деле государственно мирском, а «не всея вещи благоугодныя», что и неясно. Такая же неточность в переводе другого места. в подлинники стоит: «», а не «по разуму и вещи благодостойной». Последнее относится к вопросу: «Что есть Царь? Должны ли суть вси весьма, паче же местный епископ, или Патриарх, повиноватися и послушати царствующаго Царя по разуму и вещи благодостойной, так быти ли единому началу или ни?». Ответ говорит далее болеe подробно, что «незаконно Патриарху хотеть или делать что-либо в политических делах вопреки решению Царя; не подобает Патриарху переделывать и старые чины и обычаи и вводить новые службы в Церковь, или ставить под вопрос, или отменять формы Святой Литургии, установленные канонами Святителей Иоанна Златоуста и Василия Великого, а также Преждеосвященной. Но он должен соблюдать к Царю верность и должен иметь неизменное суждение о церковных преданиях и обычаях и не вводить туда новостей. Если он делает иначе и выявляется непочтительным к Царю или церковным постановлениям, то мы объявляем, что он теряет свое достоинство, так что далее не только не может называться епископом, но и называться христианином, ибо это показывает, что не должен называться от Христа, что он безпокоит (в слав. переводе: “отвергает и гневает”) помазаниика Божия — Царя». Так по смыслу свитков всякое неповиновение Царю влечет потерю сана, не различая дел церковных и гражданских, и только в начале цитируемой грамоты Патриарха Михаила глухо говорится как будто о двух различных сферах: повиновения Богу и повиновения Царю без каких-либо, однако, практических выводов из этого и соответственных указаний. Не только ничего не говорится о делах чисто церковных, требующих других даров благодати, но в дальнейших главах как бы устраняется для церковной власти сама возможность отстаивать свои права.

 

Глава III ответов Патриарших свитков.

 

Ввиду взятого Никоном перед поставлением на патриаршество обещания слушаться в делах духовных и позже отмены некоторых частей Уло

 

-91-

 

жения, в III-й главе поставлен вопрос: правильно ли, чтобы подобно тому, как Патриарх дает письменное обещание верности Царю, так и Патриарх испрашивал бы письменное обещание Царя? Ответ усматривает в этом установление двух соперничающих принципов, между тем как в монархии монарх — основа всему. «Ибо, где два принципа власти не в подчинении один другому, а взаимно независимые, там — спор (в слав. переводе: “вражда и скандал”) и разрушеше. Потому и приведены слова Спасителя, гласящие: «Всякое царство, разделившееся в себе самом, должно погибнут». Так что просить об этом (подразумевается, как сделал Никон перед вступлением на патриаршество) есть знамение измены и нелояльности (по-славянски сказано: “просить такой вещи от Царя есть знак коварства или плутовства и акт безстыдства”) и акт тайного заговора против мира. Такой должен быть низвергнуг и сослан, как возставший против царской власти (по славянски сказано: “такой должен быть низвергнут, как воюющий против престола царского”). Славянский текст придает такому деянию оттенок иной: не заботы о направлении деятельности Царя, а борьбы против основ его власти; поэтому первосвятитель не может брать обещаний от Царя.

 

Глава IV и V свитков.

 

В главе IV говорится, что, если епископ просит Царя разрешения осуществить гражданскую власть в своей епархии, то это — святотатство, разве что сам Царь его ставит там управителем, согласно Атталиону; V-я глава говорит о связующей силе царского закона, имея в виду Уложение особенно с его светским судом над духовенством. Никто не смеет противиться царскому приказу, ибо это — закон, не может противиться даже церковный глава, хотя и Патриарх. Всякий противодействующй приказу Царя должен быть наказан, как действующий вопреки закону. Первенство канона над законом, установленное в лучшие времена Византии, здесь похоронено, и как в языческой империи, возглашается, quod principi placuit legis habet vigorem.

 

Главы X, XI и XII ответов патриарших свитков.

 

Другие вопросы, касающиеся соприкосновения двух властей, возбуждаются в X, XI и XII главах. Вопрос в X главе спрашивает: позволено ли кому-либо, будет ли то Патриарх, митрополит или епископ, давать самому себ письменно какие-либо титулы, которые угождают его гордости, и повреждать титул, данный ему канонически, или называть себя государем, раз этот титул принадлежит светским правителям? Вопрос относительно Никона, который имелся в виду, поставлен ошибочно, ибо Никон не присвоил себе этот титул, а получил

 

-92-

 

от Царя. Но по этому поводу ведется разсуждение о гордости, благодаря которой Папа отделился от общения остальных патриархов, обогатился привиллегиями; говорится, что те епископы, которые ищут или желают присвоить себ необычные титулы и называться государями, как ищущие мирской славы и упитанные гордостью, за присвоение привиллегий, не данных им святыми Соборами или Царями, подлежат лишению епископского достоинства, как не подражающие кроткому Спасителю Христу, но ищущие почитания и титулов, как носители сатанинской гордости, подражающее гордости сатаны, обещавшего Спасителю царства земные, в то время, как они должны называться слугами и смиренными. «Что иное для них, как не низвержение с епископской кафедры?» Ответ не может относиться к Никону, ибо не он присвоил себе титул, да и титул этот означает лишь положение Патриарха в государстве, а не какие-либо права светской власти. Также неправильно иметь в виду Никона, обвиняя его намеком на присвоение титула Патриарха Великой, Малой и Белой России, который предписан был Царем, а не Никоном, для многолетий и других случаев, а между тем это имеет в виду вопрос в главе XI. Никон не осуществлял прав, как Патриарх Малой России, а ответ говорил, что, если епископ совершит посвящение вне границ своей епархии, то низвергается вместе с посвященным и теряет кафедру, как нарушитель отеческих установлений. Обе эти главы поражали косвенно только Царя, а не Никона, ибо вмешательство в церковное управление Малороссии посредством назначения туда епископа Мефодия местоблюстителем Киевской митрополии было совершено в 1661 году, уже после ухода Никона, Царем и его орудием — митрополитом Питиримом, вопреки запрету Никона. Что касается титула «великого государя», то он дан самим Царем, а не присвоен Никоном самовольно.

Также, как и только что разсмотренные главы, глава XII поражает косвенно Царя. Царь жаловал его Воскресенский и Иверский монастыри вотчинами, и он же пожаловал владения Коломенской епархии Воскресенскому монастырю после того, как эти владения были отобраны в казну при перенесении этой епископии в Вятку в 1657 году, что было сделано в результате соборного постановления. Никон с разрешения Царя предпринял постройку своих монастырей.

Если Никона обвиняли в постройке монастырей без согласия Собора, то это исходило из неправильного толкования 34-го апостольского правила. Оно оканчивается так: «но и первый епископ равно не может ничего предпринять без согласия прочих». Под словом «ничего» надо разуметь «ничего чрезвычайнаго», как это имеет место

 

-93-

 

и в отношении епископов; глосса прямо и говорит: «ничего такого же (чрезвычайного)». А для законного основания монастырей требуется только согласие и благословение епископа (IV Вс. Соб., 25, 24; VI Вс. Соб. 49; I-II Соб., I; Пальмер, т. I, с. 94) Но теперь поставили вопрос: может ли епископ расходовать церковные доходы на что он хочет и основывать на них монастыри, или колонизировать земли. Привлекли каноны, 38-й Апост. правил и 25-й Антиох., что епископ может властно распоряжаться церковной собственностью, но ничего не брать себе или родственникам; что собственность епископа и Церкви различны. Ответ решает, что епископ не может основывать монастыри и колонизировать страны, независящие от Церкви, но ему самому принадлежащия. Поэтому де незаконно (I-II Соб., 7-е прав.) епископу основывать свой монастырь или делать какую-нибудь перемену к ущербу своей кафедры. Это был намек на перенесение Никоном домов и земеленых владений в зависимость от Иверского, Крестного и Воскресенского монастырей Никонова основания. За это ответ требовал наказания и требовал новые собственности или зависимости, созданные Никоном, присоединить к епархии в собственность, как если бы не было никакого монастыря. Если монастырь в пределах епархии, все просто, а если за ее пределами, то монастырь со всем его достоянием должен быть подчинен той кафедре, в которой находится, и местный епископ должен иметь над ним обычные права епископа. Все мены имущества, пожалования Царя, покупки Никона для своих монастырей делались именно для монастырей, а не лично для него, и были завещаны им не родственникам, а Московской епархии, а потому каноны эти не подходят к случаю с Никоном. Но эти приобретения были вопреки духу Уложения и, как свидетельства и память влияния Никона, были ненавистны боярам и подлежали, с их точки зрения, уничтожению. Это был действительный протест бояр против царских распоряжений, ибо все это сделано с разрешения Царя, и самые богатые пожалования исходили именно от него. Держась теории симфонии властей, Никон всегда прибегал к содействию царской власти, коль скоро вопрос выходил за недра Церкви. Он принципиально отстаивал свое преимущественное право назначать на духовные должности и ставил выше авторитет Патриарха в делах чисто церковных, хотя и в них не избегал содействия светской власти (участие Царя в церковных Соборах Никон даже подчеркивал в своих вступителеных речах на Соборах). Но в вопросах смешанных он определенно искал этого содействия и в защите церковных имуществ опирался на царские грамоты и на заклятия, в них самими Царями помещенные.

 

94-

 

Мы можем припомнить, что свое участие в государственных делах он именовал службой своей Царю, за которую и получал пожалования в виде земельных пожалований его монастырям.

 

Глава XIII свитков.

 

Он был призван к тому Царем, и потому глава XIII, где спрашивалось, может ли епископ или Патриарх безнаказанно становиться в положениe пекущегося о светских делах и руководить делами политическими, также направлена была против Царя в целях ограничения его при выборе в советники и регента. Забыты традиции, ставившие Патриарха в положение опекуна царских детей и заместителя государя в его отсутствие, забыто значение Патриархов в смутное время по объединению и пробуждению национального самосознания, пренебреженного боярами при выборе королевича Владислава на Московский престол. Всему этому противопоставлен ряд канонов, запрещающих епископу, как и всякому клирику, брать на себя мирские попечения, и налагающих низвержение за принятие на себя таковых. Как вывод из них устанавливается, что епископ, ищущий вмешательства в политические дела (а по-славянски переведено даже: брать руководство светскими делами и возвеличиваться при руководстве ими) и возносящийся светскими правами, подлежит низвержению из епископства как презритель церковного управления (а в слав. переводе: “как не заботящийся о величии Церкви”). Что каноны запрещают клиру всякое занятие светскими делами ради корысти — это верно, но чтобы признать, что они исключали помощь государству со стороны Церкви в виде временного служения, государством испрошенного, да еще в чрезвычайных обстоятельствах, — этого запрета там не видно. За это Церковь не осудила память святителей Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, а причислила их к лику Святых, хотя их вмешателество, может, было глубже Никоновского в государственных делах; но Никона надо было во что бы то ни стало низвергнуть из сана, чтобы он опять не оказался советником Царя, а потому надо собрать все, за что можно зацепиться, чтобы подвести его под какой-либо карающий канон, хотя бы с искажением двйствительных фактов.

Он совершил много покушений на нововведения в Церкви в смысле нарушения установившихся с половины XV века церковно-государственных отношений, и ему ставится в вину критическое отношение к ним, проверка их с точки зрения канонической нормы, действительно ли так подобает быть, как сложилось. У него надо отыскать вины, и ему инкриминируется и вторичная хиротония, и отречение от кафедры, которого не было, и истре

 

-95-

 

бование обещания от Царя предоставить Никону канонически управлять Церковью и наложения на себя самоограничения, вытекающего из положения, как православного Царя (т. I, с. 583); инкриминируется Никону и требование известной самостоятельности в церковных делах при назначении и поставлении архимандритов, игуменов (т. II, с. 110, 169). Истолковывается по своему и участие Никона в государственных делах, и его мнимая гордость и честолюбие, которыми страдал не он, а его обвинители-бояре, обвинявшие его (по закону духовной жизни) в своем грехе, — они доказывали через Лигарида, что он подлежит низвержению с престола и из сана.

В вопросах Патриархам Лигарид и бояре не разграничивали сферы церковной от сферы светской и о сфере церковной ничего не сказали; ограничение светской власти делами политическими было только беглым указанием, без развития принципа, а наряду с этим требование Патриарха Никона дать обязательство повиноваться закону Бога и святым канонам разсматривалось как введение двух начал, и потому как возмущение, достойное низложения.

Истинным двигателем всех этих обвинений была боярская спесь. «Царь обидел нас своим пристрастием, оказывая недолжные милости своей дружбы отдельному лицу, крестьянскому сыну, давая ему необычные почести, отдавая ему свою славу, позволяя ему затенить себя, давая обещание, вопреки обычая и Уложения, признавая как бы дуализм начал, позволяя ему приостанавливать Уложение, принятое высшей властью, давая титул, присвоенный только светским правителям, помагая ему основывать монастыри, одаряя их землями, вовлекая его в политичесшя дела». Все это боярам нестерпимо и, не вникая во внутреннюю духовную суть Никоновской работы по оцерковлению государства, они его преследуют как своего, врага, исповедующего отвратные для них идеалы, могущие только мешать их власти. В Никоне для них неприемлемо было также и то, что он своей личностью восполнял волевую слабость Царя, и потому, удаляя Никона, они удаляли от Царя того, кто помог бы ему справиться с боярством, справиться с тем, что Белов в своей (цитированной нами) книге назвал столетней боярской реакцией царствованию Грозного.

 

Главы XIV-XX патриарших свитков.

 

Но как бы чувствуя хрупкость нагроможденных и натянутых обвинений, ему предъявляют обвинение в отречении от кафедры в том виде, как оно установлено уже лживыми показаниями митрополита Питирима и князя Трубецкого, без допроса не только самого обвиняемаго, но и его сторонников. Вопросы в главах XIV-XX спрашивают, что делать за то, чего в

 

-96-

 

действительности Никон не сделал, но что враги его ему приписали, и стремятся представить его не только достойным низвержения из сана, но и заслуживающим наказания от светской власти. В главе XIV спрашивается, может ли епископ, ушедший в разряд каящихся, претендовать на осуществление епископского достоинства. Канон 2-й Собора Св. Софии говорит, что пусть в этом случае он не ищет епископской чести. «Отсюда вытекает, что епископ, ушедший после оставления престола для для того, чтобы быть на покое и жить в покаянии, не может больше возвращаться на свой престол и искать епископской чести и лизать блевотину вследствие перемены настроения» (в славянском переводе особо подчеркнуто: “никоим образом не может претендовать на свою прежнюю кафедру, ни возвращаться в свою епархию, ни искать своего епископского достоинства, ибо это было бы похоже на пса, лижущего то, что раз изблевал по своей воле”). В этой главе природа ухода Никона искажена. Ответ приурочен к его словам, сказанным 10/VII 1658 года в Соборе о пастыре, обвиняющем во всем себя, некоторыми свидетелями приуроченным к его собственному уходу, но не самим Никоном, который уходил как епископ, захватив с собой епископские одежды, и отрекался «в особом смысле» (V, 683), подобно Мартирию Антиохийскому, который отказался оставаться пастырем из-за непослушания людей (IV, 133).

 

Глава XV свитков.

 

Глава XV ставит вопрос: «если епископ или Патриарх, оставив свою кафедру без принуждения и публично сняв священнические одежды говоря, что не хочет быть больше епископом или Патриархом, и уйдя со своей кафедры без ведома светской власти, уйдет, чтобы быть на покое, сознавая себя недостойным действовать как епископ, то может ли он вернуться после к тому, что он презрел и от чего ушел?» По-славянски сказано в ответе: епископ, ушедший сам в место кающихся без насилия или принуждения гражданских правителей, не может претендовать на обратное занятие кафедры и не может требовать епископской чести. Ибо никто, по Божественному слову, прилагающий руку к плугу, не отнимает ее обратно. Ибо плуг есть покаяние, через которое мы пожинаем плоды спасения». Ответ останавливается на том, что снимать одежды перед многими и при снятии каждой говорить: «Я недостоин» — не оставляет больше места для вторичного облачения в них после такого снимания. Почему такой и не может быть принят обратно и искать епископского достоинства». По поводу этого вопроса необходимо вспомнить, что сказал сам Никон Симеону Стрешневу (I, 21) на его вопрс, до

 

-97-

 

статочно ли отречение устное или должно быть письменное: «Ты был ли в Соборе? И слышал ли сам отречение, или другие сказали тебе об этом?» А на суде Никон сказал, что его отречение выдумано, и отрекался он в своем особом смысле, то есть не от престола, а только от непокорного народа. А Лигарида (I, 23) он спрашивал: «Разве, когда вы служите, то окончив Литургию, не снимаете священные одежды?.. Ты говоришь, что я говорил, что я недостоин быть Патриархом и более не Патриарх; откуда ты это достал? Уходя из Москвы, я этого не говорил, а свидетельствовал напрасный царский гнев на меня перед небом и землей…». А в другом месте Никон утверждает, что «он свидетелествовал при уходе об обете Царя, о неисполнении этого обета, об его напрасном гневе, и потому ушел не без ведома Царя, но Царь принуждает называть этот акт свидетельства причины моего ухода отречением» (I, 104). Никон посылал Царю объяснительное письмо об уходе, но Царь его принял и отослал обратно (I, 673). Совершенно очевидно, что ответ дается не о действительном факте, а на боярскую версию об уходе Никона, зафиксированную Собором 1660 года под давлением правителества.

 

Глава XVI свитков.

 

Глава XVI заключает вопрос, что делать, если после фактического оставления [кафедры] епископ приглашается через известных людей или через письмо правителя, может быть, даже лично им (последнее предположение выкинуто в славянском переводе), а он, поднявшись против правителя, не вернется? Ответ ссылается на правило — «епископ, который, будучи призван на Собор, пренебрежет призывом, разве что имеются чрезвычайные препятствия, подлежит наказанию, но если далее, находясь среди множества своего народа, он презирает братскую любовь, то пусть будет наказан светской властью». Отсюда ясно, что такой упорный человек не подлежит призыву, ибо:

1) он пренебрег врученным ему христианским обществом;

2) он оказал пренебрежение кафедре;

3) он ушел на покаяние и сознал себя недостойным епископского служения без (в славянском переводе: “какого-либо”) принуждения;

4) он упорствует в неповиновении (в славянском переводе: “в нераскаянности и неповинности”) и упорствует, отказываясь уступить просьбам, приглашающим его обратно, хотя бы это был сам государь».

Однако цитируемые каноны говорят об обратном приглашении епископа со стороны Собора, а такого приглашения Никону и не было. О приглашении же со стороны государя каноны ничего не говорят, и это произвольный вывод из канонов. Между тем ответ продолжает, что такой не подлежит обратному принятию на

 

-98-

 

епископское служение, а должен быть наказан светской властью как частное лицо (слав. перевод: как простой монах). Вот конечная цель ответов — наказание Никона светской властью для полного его обезврежения, но совершенно ясно, что цитированное правило нисколько к нему не относится, ибо Собор Никона не приглашал возвращаться, а приглашение власти светской не может быть сравниваемо с приглашением со стороны Собора; кроме того, приглашение князя Трубецкого Никону 10/VII 1658 года «не уходить» не может считаться за серьезное приглашение вернуться, и Никон объяснил причину ухода, о ликвидаши которой не было никакого намека, несмотря на то, что он ждал еще двое суток на подворье в Москве.

 

Глава XVII свитков.

 

Глава XVII говорит о совершении епископских действий и совершении посвящений епископом, ушедшим с кафедры. Ответ назначает за это отлучение и опять наказание от светской власти, ибо де, если низвергается посвятивший вне своей епархии, то тем более тот, кто, совершив отречечие и от священных одежд, и от служения, продолжает простирать свои руки для передачи благодати Святаго Духа, от служения Которому он самовольно отказался. Опять решается вопрос, неприменимый к Никону в виду другой природы его ухода, которая не изследовалась безпристрастно, а устанавливалась с преднамеренной целью установить безпричинность его добровольного оставления и отречения от кафедры.

 

Глава XVIII свитков.

 

Глава XVIII задает вопрос, законно ли епископу оставить свою епархию и идти куда захочет безнаказанно. Ответ цитирует правило — «пускай епископ не уходит, разве что с согласия первого престола страны, к которой принадлежит епископ, ищущий уйти, то есть, если не получит от самого первосвятителя специальную отпускную грамоту». Ответ говорит, что под специальной грамотой надо понимать или грамоту от высшего церковного начальства, если есть двойное подчинение, или от того, кто первый начальник в политическом отношении. Пальмер замечает, что если бы Никон прочел это, то назвал бы это безсмыслицей или вздором, и сам он в другом месте (IV, с. 610) называет требование от Никона спрашивать согласие Царя на уход абсурдом. Приводя различные глоссы и прибавляя к ним свои толкования, в которых проводится мысль, что для ухода необходимо согласие или первого в церковном отношении, или первого в гражданском, славянский перевод старается определить понятие ухода возможно уже: уход с кафедры налицо уже тогда де, когда епископ оставил свой со

 

-99-

 

борный храм, даже если он продолжает находиться в пределах своей епархии. Сами же глоссы, цитируемые в свитках, не говорят этого, и уход не определяют так решительно. Цитируемое правило говорит: «Святому Собору угодно, чтобы почиталось незаконным для епископа, оставляя свою кафедру, уходить в какую-либо церковь в диэцез». Славянский же перевод говорит не о диэцезе, а «внутри своей епархии», что не соответствует греческому слову «диэцез» — термину цитируемых глосс, но зато позволяет применить этот канон к Никону, живущему в Воскресенском монастыре внутри своей епархии, тогда как под уходом канон разумел уход за пределы епархии, но в одном округе (диэцезе). Также глосса Зонары говорит: «Епископ по справедливости и по точности Божественных канонов должен жить в своей собственной епархии и учить народ и управлять им, и не оставлять своей собственной кафедры, то есть, я предполагаю, свой первоначальный престол». Славянский перевод говорит о начальнейшйх престолах, имея в виду применить это понятие к епископской кафедре в его главном соборе — Успенском, как отличном от тех кафедр, которые он имеет в каждом соборе и храме своей епархии. Славянский или латинский изказитель перевода просто выпустил «я предполагаю, свой первоначальный престол» и заменил решительно словами «свою соборную церковь [в значении “храм” — ред.]».

Такое же искажение допускает славянский перевод и при определении наказания. Так, цитируемые из послания св. Кирилла к Домну слова: «если кто отрекся от престола и оставил стадо врученное ему, тому несправедливо претендовать после этого на служение» переведены так: «тому непозволительно после совершать Литургию», то есть, перевод не только лишает ушедшаго кафедры, но и священнослужения, потому что считалось опасным оставить Никона только без кафедры, но в сане.

Ответ считает, что на основании 16 правила Двукрат. Собора безумно думать, что епископ может отрекаться от епископства и удерживать священство, ибо это правило устанавливает, что «кто отсутствует больше 6 месяцев из своей епархии, не будучи удержан благодостойным препятствием, теряет епископство и священство. Насколько же больше совершает преступление тот, кто отрекся от епископства и презрел заботу о стаде, оставив его волкам; как же ему давать право на священство?» Но дело в том, что этот канон дает возможность епископу отсутствовать из епархии до 6 месяцев по всякой причине, хотя бы для отдыха, но больше он может оставаться в отсутствии, только если есть на это уважителеные причины, например болезнь, приказ Царя или Патриарха. Затем из

 

-100-

 

канона слова «если епископ, не заботится о пастырстве над своим стадом», выпущены в цитате, а между тем в них все дело, ибо именно истинная забота о стаде и недопущение светского правительства до дел, принадлежащих архипастырству, и вынудили Никона уйти. Вторая часть канона так и говорит: «Если какой-либо епископ, не заботится о пастырстве над своим стадом, но уходит и остается вне своей епархии больше 6 месяцев, не будучи удержан болезнью или приказом Царя и Патриарха, то пусть будет лишен епископского ранга и чести». Первая часть канонов совсем не подходила для целей ответов и потому не цитировалась вовсе, а она гласила: «Ни под каким видом нельзя замещать епископскую кафедру, епископ которой жив; ибо необходимо чтобы было обвинение в каком-либо достаточном преступлении, которое было бы доказано против того, кого хотят удалить с кафедры, и только тогда, когда он низложен, можно ставить другого». (IV, с. 611 прим.). «Имя епископа, — говорит ответ, — есть выражение действия и энергии. И кто сбросил с себя энергию, тот потерял и Церковь. Не будучи способным называться епископом, как может он претендовать на священство? Как он будет называться иерархом, если не имеет под собой духовенства и не является правителем священников? И, если имя иерарха ему не принадлежит, то еще меньше может принадлежать активное выражение этой иерархии». Славянский перевод говорит pешительно; «вследствие этого еще менее он может быть компетентным на осуществление священства». Наконец ответ хочет ослабить прецедент, бывший на III Вселенском Coбopе, когда епископ Памфилийский Евстафий, из-за трудности епископского служения оставил престол, но получил разрешение от Собора по своей просьбе удержать имя епископа и честь и приобщение по епископскому чину внутри алтаря. Правило утверждает, что Собор поступил не канонически, а по экономии из необычного снисхождения, и что все же Евстафий не мог, будто бы, ни служить сам, ни посвящать, и поэтому ответ заключал; «отрекшийся от своей епархии лишается и чести и осуществления епископского служения в соответствии с канонами». А славянский перевод говорит: «заслуженно и канонически».

 

Глава XIX свитков.

 

Глава XIX спрашивает, что делать, если епископ, оставляя свою кафедральную Церковь, остается в своей епархии дольше 6 месяцев. Ответ почитает это даже большим преступлением, заслуживающим лишения епископской чести и даже большего наказания, чем остав

 

 

 

<……………..пропуск в тексте…………………..>

 

Во всех экземлярах издания, по ко¬то¬рой го¬то¬ви¬лось на¬сто¬я¬щая книга, отсутствует один лист с текстом (№101)

 

 

 

-102 —

 

сти, по крайней мере во всех церковных вопросах, когда налицо духовная опасность, согласно со словом: «Тот кто мягок в других случаях, когда он знает, что обижен Бог, становится поистине воином».

Глава VII говорит о возможности для обвиняемаго апеллировать к Константинопольскому Патриарху, суд которого, при согласии решения его с решениями других Патриархов, является окончательным. Казалось бы, об этом больше нет надобности и говорить, но помещается двусмысленная глава XXII, допускающая мысль, что суд уже совершен самими свитками, подписанными Патриархами.

Глава XXII содержит вопрос о последствиях, если Патриарх отвергает суд своих епископов. Ответ говорит: «суд, (в слав. перев. вставлено слово “уже”) высказанный письменно Вселенской кафедрой и другими Патриархами, согласно канонам должен иметь силу против него без всякого предлога к дальнейшему спору в деле». Вставленное слово «уже» как бы намекает, что этот документ при надобности может быть исполезован как окончательное решение, составленное заранее, как и было сделано на Соборе 1666 года. Однако греческий текст ясно предполагает, что в случае апелляции Патриархи обязаны разбирать дело прежде окончательного решения, то есть вызвать и в аппелляционную инстанщю обвиняемого и допросить его лично. Так как суда Константинопольского Патриарха над Никоном не было еще, то и приговор его не имел окончательного характера и не мог быть приводим в исполнение. К тому же Никон никогда и не читал и не слушал патриарших свитков, ибо они были прочитаны на суде в том заседании, в котором его не было, именно 30/XI, а потому не мог ответить на них сам, (Каптерев, т. II, с. 336) и подлинного допроса его на суде произведено не было по всем обстоятельствам, в которых он обвинялся в этих свитках. Между тем суд этот почитался окончательным.

Глава XXIII о числе судящих епископов допускает их в числе меньшем, чем 12, если обе стороны выбирают третейского судью, и тогда исключается апеллящя. Таким образом допускалось, в случае ссылок Никона на нeдействительность суда, возразить ему, что он сам согласился на суд Восточных Патриархов, относительно же участия Константинопольского Патриарха, он был обманут патриархами во время суда указанием на свитки, как будто свитки произносили суд над самим Никоном, а не были только отвлеченным разсуждением о некоем епископе, совершившим то, что разсказывали бояре и Лигарид, а не то, что было бы доказано судебным разбирательством.

 

-103-

 

Глава VI свитков.

 

Глава VI старается опорочить отлучение на Питирима, Стрешнева, Сытина и Боборыкина, спрашивая, конечно, в общей форме, может ли духовное лицо какого бы то ни было чина отлучать кого захочет в личных делах, и связаны ли отлученные таким образом перед Богом? И подвергается ли неразумно отлучающий церковному накаянию? (Славянский перевод говорит: «отлучающий без истинного канонического суда»). Ответ приводит каноны, налагающие наказание за неразумное, поспешное и необдуманное отлучение. Говорится, что власть связывать и разрушать дана священникам не для того, чтобы это делать по собственному усмотрению, а только так, чтобы это угодно было Богу, что можно налагать наказания за причины, установленные канонами. Епископ, совершающий неразумное отлучение, сам навлекает тем самым на себя обратное отлучение. А далеe обнаруживается истинная движущая боярская пружина, создавшая ответы, совершенно нецерковного характера. «Если не дано разрешения на неразумное проклятие или отлучение обыкновенного лица, то тем более запрещено оно по отношению к правителю, и к тем, которым вручена от Бога власть правления». В славянском же переводе просто сказано: «к высокопоставленным лицам», то есть боярам и епископам. По поводу этих отлучений можно сказать, что для них Никон должен был по силе 34 Апост. прав. собирать Собор, но на это он не имел никакой возможности, как потому, что сам он был насильственно разобщен от архиереев, так и потому, что все архиереи пошли по человекоугодничеству за поставленным Царем, независимо от Патриарха, местоблюстителем митрополитом Питиримом, подчинились последнему, выйдя из канонического строя. Никон жаловался Константинопольскому Патриарху, что Царь вмешивается в церковные дела: «он [Никон — ред.] анафематствует за кощунство Стрешнева, а Царь приказал не считаться с этим отлучением и почитать его по-прежнему». (IV, с. 411).

 

Глава XXIV свитков.

 

Глава XXIV спрашивает, может ли епископ или Патриарх делать нововведения и вводить в свою Церковь необычные службы или обрядовые обычаи и переделывать установленные чинопоследования Литургии. Ответ говорит, что тот, кто делает такие вещи одной своей властью, особенно, если он портит установленное святыми людьми и признанное святыми отцами и утвержденное давностью, вводит свое, тот подлежит низложению (славянский перевод добавляет: «и низвержению из сана») как делатель смуты, и подлежит анафеме вместе со своими нововведениями. Это положение подтверждается ссылкой на Апостола Павла:

 

-104-

 

«Если кто будет проповедывать вам иначе, то, хотя бы это был ангел с неба, анафема да будет». Вероятно, этот ответь призван был к применению на тот случай, если бы обвинения, раньше приведенные, не привели бы к желанной цели; тогда можно было бы подвергнуть разбору все церковные обрядовые реформы Никона и в них найти что-либо, не утвержденное Собором. Собор 1666 года из всех нововведений Никона в церковных делах не утвердил лишь его указание совершать обряд водоосвящения по случаю Крещения Господня лишь один раз, 5-го января, а также осудил его меpy, состоявшую в запрещении причащать разбойников, пойманных на месте преступления. Меру эту Никон объявил, как средство борьбы с разбоем, еще в начале патриаршества, надеясь воздействовать на совесть.

 

Глава XXV свитков.

 

Глава XXV имеет в виду случай побития окольничим Хитрово 4 июля 1658 года посланного Никоном во дворец своего человека, князя Мещерского и, в виду обиды Никона на отсутствие наказания Хитрово за эту обиду, спрашивает: если кто побьет слугу епископа, или митрополита, или Патриарха, то оскорбление переходит ли на его господина? По-славянски прибавлено: «или нет», — как бы наталкивая на второй ответ, — и может ли он сам судить обиду или предоставить это светскому суду». Ответ говорит, что «не всякая обида переходит на господина, а только та, которая ясно имела в виду его. Но если слуга учиняет безпорядок и получил оскорбление или побитие для приведения его к порядку (а в славянском переводе сказано: “побит и выруган безчестящими словами главными боярами Царя”) теми, которые поставлены для исполнения царских приказов, то это оскорбление остается на учинившем безпорядок и не переходит на его господина. Если последний недоволен, то может обратиться к гражданскому суду. Но если он сам вынесет решение, то, как презритель высшего суда, за попытку безпорядком исправить безпорядок, подлежит наказанию без извинения». Так сам Никон, не получивший удовлетворения за побитие его посланного за делом, оказывается еще и виновным, хотя он предупреждал, что если Царь не даст удовлетворения его человеку в светском суде, то он накажет по-церковному побившего. В заключение ответы говорят, что таково общее соборное решение, — что епископа, к которому относятся эти вопросы, согласно ответам на них, должно наказать без всякого опасения совершить этим неправду.

Но свитки патриаршие совершенно ничего не говорят, виновно или невиновно во всех перечисленнх деяниях

 

-105-

 

лицо, которое имелось в виду при составлены вопросов; о наличии самой вины свитки ничего не говорили.

Наличность вины решил суд до появления Никона.

 

Вопрос о наличности вины решается 30/XI 1666 года в его отсутствие.

 

Именно 30/XI, пока посланные за Никоном ездили в Воскресенский монастырь, собравшиеся у государя, как описывает и Каптерев (т. II, с. 336), в столовой избе Патриархи и другие стали слушать чтение свитка, заключавшего в себв ответы четырех Патриархов на царские вопросы, ранее (29/V 1664 года) привезенные с востока греком иеродиаконом Мелетием. По прочтении свитка Патриархи признали заключающееся в нем ответы [отсутствующих] Патриархов подлинными и в то же время обратились ко всем присутствовавшим с вопросом: «на основании прочитанного свитка, виновен ли Никон в безпричинном и произволеном оставлении им патриаршей кафедры?» На этот вопрос все присутствовавшие на Соборе архиереи и духовные лица, а также бояре, окольничьи и думные люди отмечали, что по патриаршим свиткам «бывший Никон Патриарх повинен во всем и от патриаршества имеет быть отлучен». Никто не обратил внимания и на то обстоятельство, что известия о неверном переводе свитка достигали востока. От 21 января 1665 года архидиакон Досифей (будущий Патриарх и помощник русского правительства на востоке) писал Лигариду по поручению Патриарха Нектария, что Патриарх Нектарий узнал, что в Москве патриаршие свитки переводятся неверно, и если он — Нектарий — приедет в Москву, то строго взыщет за то, и потому Досифей советовал Лигариду быть осторожнее и стоять за умиротворение Церкви, «зане возвестися нам, яко твоя святыня могий соблазном вредити, не глаголеши о мире» (Гюббенет, т. II, гл. VIII).

Так, еще до соборного суда над Никоном, дело его уже решено было окончательно на предсоборных собраниях, на которых Патриархи, архиереи и весь освященный Собор, то есть все остальное духовенство, а также бояре, окольничие и думные люди признали Никона во всем виновным и отлученным от патриаршества. После этого сам Соборный суд над Никоном по существу дела был только простой формальностью и не мог иметь влияния на исход предрешенного суда.

 

О троекратном приглашении Никона на суд.

 

Любопытно отметить, как вы полнено было требуемое каноном троекратное приглашение Никона на суд, без которого нет налицо канонического суда. Этот момент очень характерен и подробно выяснен Гюббенетом.

В заседании 28 ноября Патриархи заявляют, что надо

 

-106-

 

позвать Никона, чтобы он дал отчет о самовольном отшествии из Москвы и о других церковных винах. Немедленно послали к Никону Псковского архиепископа Арсения, архимандрита Спасского монастыря Сергия и архимандрита Спасского Евфимиевского монастыря Павла. Они донесли 29-го числа, что Никон ответил им: «Я де поставления святительства и престол патриарший имею не от Александрийскаго, не от Антюхийскаго, но от Константинопольскаго, а если де Александрийский и Антиохийский Патриархи по соглашению с Константинопольским и Иерycaлимским пришли в царствуюшдй град Москву для духовных вещей, и как де он соберется и в царствующий град Москву придет для духовных вещей известий ради, а собранию своему и поездке к Москве времени не объявил». Согласия правящего в данное время Константинопольского Патриарха Парфения не могло быть уже потому, что он принимал участие с султаном в низвержении обоих Патриархов за их поездку в Москву (V, с. 712 прим.). Никон тотчас начал собираться в путь, служил всенощную, на другой день служил свою последнюю Литургию, исповедывался, причащался и маслом освящался, как бы перед смертью, говорил прощальную проповедь братии монастыря и днем 30 ноября тронулся в путь. Но ответ его в Москве pешили истолковать, как отказ явиться немедленно на Собор, и в заседаниии 30 ноября решили еще два раза послать за ним, как требуется каноном. Но, не дождавшись его приезда, в тот же день прочли свиток и решили без его допроса применить его к нему. Эти вторичные посольства Никон встречал уже на половине дороги в Москву на протяжении какого-нибудь часа или получаса времени между ними; причем одно из них задержало его в виду того, что имелась инструкция доставить его к 3 декабря. Нарочно посланный в Москву вернулся и разрешйл ехать тотчас, так что Никон приехал в Москву в 12-м часу ночи 30 ноября. Но очевидно, в Москве не интересовались его скорейшим приездом, если давали распоряжения доставить его к 3 декабря, а сами уже 30 ноября прочли основной свиток, который был одновременно и обвинительным актом, и окончательным вердиктом; на следующих заседаниях уже не возвращались к нему и указывали на него Никону только как на доказательство существующего будто бы согласия с Константинопольским Патриархом.

 

Ложное заявление Патриархов о наличии у них согласия Константинопольского и Иерусалимского Патриархов.

 

У Гюббенета написано: «И святейшие вселенские кир Паисий Папа и Патриарх Александрийский и кир Макарий Патриах Антиохийский бывшему Патриарху Никону говорили, что у них совет и согласие рук святейших вселенских Патриархов

 

-107-

 

Константинопольского и Иерусалимского с ними есть и указали на свитки». К этому они были вынуждены вопросом Никона: «Есть ли де у вась, Святейших Патриархов, совет и соплаае с вселенскими Патриархами, что его Патриарха Никона судить; а без их де совета он, бывший Патриарх, им отвечать не будет, потому что де хиротонисан он на патриарший престол от святейшаго Константинопольскаго, а будет де у них, Святых Патриархов, совет и согласие с Константинопольским и Иерусалимским, что его судить, и он де ответ перед ними давать готов». Но Патриархи солгали: свитки не были суждением о Никоновском деле, а отвлеченным, независимым от конкретного обвиняемого лица разсуждением о деяниях, описанных и освещенных Никоновскими врагами. В виду самого наличия, кроме свитков, особого послания Патриарха Нектария к Царю, где он просто рекомендует Царю позвать Никона обратно, возникает вопрос, почему здесь высказаны разные мнения.

 

Чем руководствовались Патриархи в суждении о деле Никона.

Пальмер замечает (IV, с. 502): «Письмо Нектария показывает, что Патриархи в глубине своей совести понимали, что положение Никона — плод ненависти могущественных его врагов, но они не решались высказать свои думы. Их собственные несчастные условия принуждали их быть на стороже. Царю они доверяли, и желали сказать ему правду, но бояр они боялись (им нужен был доступ к Царю ради милостей), и дали им неясные ответы, которые уже в латинском и славянском переводе были еще больше заостроены против Никона.

 

Искусственные меры, принятые правительством о деле Никона по правительственным источникам.

 

Было все это проведено через того Лигарида, которому бояре за его консультацию и работу в деле против Никона прощали самые безсовестные дела, а не только курение табака, которое едва было прощено Никоном Миррскому митрополиту, и то только лично ему, а не лицам его сопровождавшим (II, с. 528 прим.). Этот же Лигарид был призван осветить дело Никона приехавшим двум Патриархам, от которых были отдалены всякие другия влияния. Пока они ехали от Астрахани, их сопровождали из Москвы присланные лица, и они не допускали никого к ним без разрешения Московского правительства, чтобы к ним не проникли сторонники Никона, а сами эти особо присланные лица, а также митрополит Астраханский Иосиф (грамота напечатана среди документов у Пальмера, т. III, с. 402) имели запрещение говорить с ними по этому делу. Беседа с Царем, богатые от него подарки должны бы

 

-108-

 

ли доделать остальное. C Никоном же первая встреча состоялась в заседании 1 декабря, когда накануне дело было по существу уже решено. Чтобы Патриархи решили дело, как надо было правительству, для этого был поставлен Лигарид, который стремился воздействовать на их иерархическое самолюбие. В докладной записке Лигарида Патриархам Никон обвинялся в том, что «он дерзнул поставить свой трон выше других Патриархов, стал поражать благодетелей своих и терзать, подобно ехидне, родную мать свою Церковь. Но Тот, Кто смиряет надменных, развеял, как паутину, замысел его именоваться Патриархом и Папою(?), нарушая должное почтение к истинному Папе и Патриарху Александрийскому, которому принадлежит этот титул искони и поныне канонически… И Иерусалимского Патриарха оскорбил он, наименовав себя Патриархом Новаго Иерусалима, ибо он безстыдно и невежественно назвал новую обитель свою Новым Иерусалимом, забывая, что Софроний разделяет Иерусалим на древний — христоубийственный, и новый — порождающий благочестие. Никон хотел подчинить себе и Антиохийский престол(?), где впервые послышалось название Христиан, стараясь обманчивой подписью(?) стать третьепрестольным. Он обидел вселенский трон захватом престола Киевскаго, сего первопрестольнаго града равноапостольнаго Владимира, желая, чтобы его торжественно поминали так: Божией милостью Никон архиепископ Mосковский и Всея Великия и Малые и Белые России Патриарх. Он придумал, что, так как Александрия вследствие обстоятельств опустела и не служит более жилищем Патриархам, и Антиохия тоже распалась, то Патриархи Александрийский и Антиохийский незаконно именуются Патриархами. Таким образом он по-иyдейски прикрепляет власть к месту, но благодать Духа не ограничивается местом, но всюду свободно расширяется». Затем Лигарид изобразил Никона «церковным новатором, поколебавшим и древнее церковное предание, что Никон был рукоположен дважды и потому и не есть законный Патриарх».

Даже Каптерев, вообще настроенный против Никона и воспринявший его личную характеристику от Лигарида и Соловьева, говорит, что докладная записка Лигарида, имевшая в виду предварительно ознакомить Патриархов с делом Никона, составлена была крайне тенденциозно, и разсчитана на то, чтобы заранее настроить и вооружить Патриархов против Никона, показать в нем их личного врага, покушавшегося отнять у них их достоинство и честь, причем Лигарид не поскупился относительно Никона и на разные выдумки и очевидные несправедливости. Для того, кто читал наши цитаты из Никоновского «Раззорения» о власти и сравнитель

 

-109-

 

ной чести Патриархов, совершенно ясно, что все эти обвинения — сплошная клевета, но клевета, сделавшая свое дело и возстановившая Патриархов против Никона.

 

В чем обвиняли Никона на суде.

 

На суде не было вовсе речи о тех обвинениях в отношении действий Никона к гражданской власти, как будто они не имели никакого значения; очевидно их считали слабым пунктом обвинений и обвиняли Никона сначала в уходе с кафедры, не принимая во внимание заявлений самого Никона, а потом читалось перехваченное письмо его к Константинопольскому Патриарху Дюнисию, написанное в декабре 1665 года, в котором описывалась история Никоновского возвышения и падения. Чтение его прерывалось обсуждениями отдельных мест, и таким образом перед нами не было систематического обвинения по тем пунктам, которые ставили вопросы восточным Патриархам. Вовсе не подумали о том, чтобы няказание, предусмотренное там и заключающееся в низложение с престола, низвержении из сана и ссылке, оказалось примененным к самому Никону. Этого и не нужно было, ибо еще 30 ноября все архиереи и бояре огульно заявили, что Никон повинен во всем.

Как раз в этот день Никон, по словам иподиакона Шушерина, повез с собой в Москву свое «Раззорение», которое было написано им в 1664 году. Мнение о времени писания «Раззорения» определяется тем, что в нем упомято об издании Библии на фронтисписе, вышедшем только 12 декабря 1663 года; а в январе 1665 года произошли переговоры Никона с Собором об условиях отречения его от патриаршества, из которых видно, что Собор почитал его не отрекшимся от патриаршаго престола; если бы Никон писал «Раззорение» в 1665 году, он об этом конечно упомянул бы, и ему незачем было бы подробно доказывать, что он не отрекался от престола. Само это «Раззорение» не было представлено Никоном на суде, и ясно, что не было предметом суждений, ибо в противном случае многие резкости Никона были бы поставлены ему в вину, а с другой стороны были бы в деле следы спора с ним по-существу о принципах царской власти. Говорили же на суде только об уходе Никона с престола, но, если остановиться на этом одном пункте, который только и разбирали на суде хоть сколько-нибудь, то и тогда ясна будет необоснованность суда. Что касается обвинений во введении новых обычаев в церковно-государственных отношениях, о которых говорили главы I-V и ХXIII вопросов Патриархам, то в этом отношении никаких обвинений Никону не было поставлено. Любопытно посмотреть, достаточно ли объективно постановили Патриархи наказания за уход в виде низвержения с престола, лишения сана и наказания еще от светской власти.

 

-110-

 

Практика Константинопольской Церкви в отношении иерархов, покинувших кафедру.

 

Посмотрим, какова была практика Константинопольской Церкви и наиболее известные в истории случаи оставления кафедр. В Константинополе, после убийства Парфения II в 1650 году, был некоторое время Патриархом Иоаникий, затем Кирилл Коза, но его не приняли, и так как он не смог собрать денег визирю и свите его, то был низложен и на его место поставлен Афанасий Пателяр, приезжавший в Poccию в 1653 году, ранее бывший Салоникским митрополитом, а потом, по низвержению Кирилла Лукариса, Патриархом. Он был опять низложен и получил от Молдавского бея Церковь и монастырь в Яссах. Потом он без позволения бея пришел в Константинополь и сделался Патриархом на место Кирилла Козы; он оставался Патриархом 15 дней и был низложен; вернувшись в Молдавию, он нашел Церковь свою переданной другим и уехал в начале 1653 года в Москву и умер в Лубнах, на Пасхе 1654 года. После Афанасия духовенство и епископы избрали Паисия, заставив его продать Ларисскую кафедру (этот Паисий в конце 1654 года посылал ответы Никону в Москву о церковных обрядах); после него в 1655 году был Парфении III, повешенный 25 марта 1657 года, затем был Дюнисий до зимы 1665 года, Парфений IV до 1668 года, затем Мефодий и затем Парфений IV и Мефодий сменяют друг друга несколько раз.

Так и в Иерусалиме после смерти Паисия в 1660 году вступил Нектарий, который в 1668 году отрекся, и его заменил Досифей. Из этой смены Патриархов и их обратного возвращения видно, что сам по себе факт оставления патриаршества не считался каким-либо преступлением и, если в Константинополе он вызывался условиями турецкой неволи, то в Москве мог вызываться другими условиями. Сам по себе он вовсе не заслуживал кары, как то видно из исторических примеров. Собор русских епископов, обсуждавший вопрос об уходе Никона между 16 февр. и 23 апр. 1666 года, то есть до того времени, когда начался суд над старообрядцами, не исходил даже из того положения, что Никон отрекся, и обсуждал вопрос и на тот случай, если допустить, что Никон не отрекался, но ушел без необходимости, не испросив согласия Собора, имея в виду 14, 34, 37-е апостольские правила.

 

Обсуждение Никоновского ухода на Соборе между 16 февр. и 23 апр. 1666 года.

 

На случай отречения с клятвой он применил низложение с престола по 25-му апост. правилу. Он считал возможным применить и 16 правило I-II Собора, независимо от того, было ли отречение или нет, за одно отсутстие с кафедры

 

-111-

 

более 6 месяцев, не вникая в мотивы ухода (что неправильно, как показано выше, ибо все дело в мотивах). Он считал, что после отречения от кафедры нельзя своевольно возвращаться, но право выбрать дальнейший образ действия принадлежит Царю, Собору и синклиту. Если им кажется нужным и удобным пригласить Никона вернуться, то они компетентны это сделать, как явствует из исторических прецедентов. Если же нет, то сам Никон может требовать ог своей кафедры только себе на содержание (Пальмер, т. IV, с. 609-612). Здесь видна прежде всего неустойчивость в определении природы Никоновского ухода, что и понятно после переговоров с ним в начале 1665 года об условиях будущего отречения; кром того, вовсе нет речи о гражданском наказании вроде ссылки; о возможности лишения сана говорится очень глухо простым приведением 16-го прав. I-II Собора и в заключение вовсе об этом не говорится, а говорится о возможности приглашения Никона обратно на кафедру.

 

Историческая справка о разного вида уходах Патриархов и епископов со своих престолов.

 

К вышеназванному мнению приобщены были исторические примеры пяти разрядов:

1). Патриархов, добровольно оставивших свои кафедры без возврата на них;

2). Патриархов, добровольно оставивших свои кафедры и вернувшихся на них;

3). Епископов, отрекшихся от епископства и получивших разрешение снова действовать в качестве епископов;

4). Случаи, когда Патриарх оставлял свою Церковь и был назначен на его место другой;

5). Случаи, когда епископ оставлял свою кафедру, и назначался другой на его место.

1. К первой категории относится ряд случаев. Святитель Григорий Богослов, выбранный II-м Вселенским Собором на Константинопольский престол, оставил его, увидев, что один египетский епископ завистлив к этому; сказал речь на Соборе и ушел, оставаясь еще 12 лет епископом. Константинопольский Патриарх Григорий Мамма пророчествовал по вдохновению о падении Константинополя и доброволено покинул кафедру. Свят. Патриарх Иона оставил кафедру, сказав императору Андронику Палеологу: «Я, видя себя главой грешников, сделал все, чтобы избежать греха». Свят. Патриарх Трифон согласился, по разсказу Арменопула, быть Патриархом только на время, пока подрастет Феофилакт — сын Императора. Свят. Патриарх Константинопольский Геннадий Схоларий, несмотря на мольбы епископов и народа остаться, написал свое отречение в книгу Великой Церкви и удалился в монастырь Святого Предтечи, где и умер. То же сделал

 

-112-

 

свят. Патриарх Константинопольский Митрофан, отрекшийся письменно не только от патриаршества, но и от епископства. Эти примеры показывают, что отречение от патриаршества вовсе не влекло за собой отречения от епископства.

2. Ко второй категории относятся — Свят. Патриарх Константинопольский Пирр, который отрекся от патриаршего престола и после того, как пробыл на престол его преемник Патриарх Павел 12 лет, он был возстановлен и был на престоле 4 месяца. Патриарх Константинопольский Дюнисий, будучи оклеветан дурными клириками, что будто он обрезан турками, дал проверить свою клятву на Собор и отрекся, несмотря на то, что весь Собор, целуя его ноги, просил прощение и умолял остаться. Лишь после смерти его преемника и изгнания следующего, Нифонта, он согласился опять стать Патриархом. Эти факты показывают, что и отречение от престола вовсе не является таким одиозным фактом, чтобы нельзя было просить отрекшегося вернуться.

3. К третьей категории относится Николай Музалон, Кипрский архиепископ. Он добровольно отрекся от епископской кафедры, но продолжал быть епископом и через 37 лет после отречения был поставлен в Патриархи Константинопсльские и был там 3 года и 4 месяца. Феодул епископ Макарский добровольно оставил свою кафедру, но ему снова было разрешено действовать епископски. Переменив свое настроение, он пришел к Патриарху Константинопольскому Михаилу Анхиалу и просил его об этом. Узнав, что это отречение последовало не вследствие какого-либо порока, а от смирения, Патриарх решил, что такое отречение не должно было принимать, ибо епископ, достойный этого сана, в случае отречения от епископства поступает неканонически по второму правилу Александриского: «если он достоин служить, пусть служит, если нет, да не отрекается, но да осудится». Евстафий епископ Памфилийский добровольно и письменно отрекся от епископской кафедры и снова был допущен к чести епископства, ибо, когда он обратился с просьбой о возстановлении епископской чести, то это ему было разрешено: было постановлено, что он должен иметь епископскую честь и именоваться епископом, что с согласия местного епископа он может совершать в Церкви епископские действия, посвящать священников и диаконов, и что Собор Памфилийский может поставить его на вакантную кафедру (III Bсел. Соб., 9-е прав.). Так, даже отречение от епископской кафедры не препятствовало снова назначать на кафедру отрекшегося: очевидно и отречение не лишало отрекшегося права на внимание к мотивам его отречения, на вторичное представление ему

 

-113-

 

епископских полномочий, как это явствует и из разсмотрения четвертой категории случаев, где речь идет уже о Патриархах.

4. Четвертая категория случаев: после отречения Григория Богослова при его жизни был назначен Вторым Вселенским Собором Нектарий. После письменного отречения Патриарха Геннадия Схолария был поставлен кир Исидор; вместо отрекавшегося Патриарха Константинопольского Пирра был поставлен Павел, а после него опять Патриарх Пирр. После отречения Патриарха Дюнисия были на престоле Симеон Трапезундский, Рафаил Сергий, Максим Лага, Нифонт при жизни Дюнисия, который при них опять стал Патриархом.

5. К пятой категории относится случай назначения егископа Феодора на меcто отрекшегося Евстафия Памфилийского.

В заключение всего сказаннаго: пока епископ жив и на кафедре пользуется епископской честью, другой не может быть назначен в силу 16-го прав. Двукрат. Собора. Если епископ или Патриарх оставит кафедру и клянется не возвращаться, то он и не может вернуться, ибо станет виновным в нарушении клятвы, и тогда подлежит низложению по 24-му апост. правилу.

Вот почему боярам надо было доказывать, что Никон отрекся с клятвой.

Но, если епископ или Патриарх добровольно отрекся от кафедры без клятвы не возвращаться, то он может вернуться двояким способом:

1). Если Собор видит его смирение, что он действует не по своим прихотям (в данном случае не обличая Царя и бояр), но как добрый пастырь, то он может просить вернуться с честью;

2). Во-вторых, сам епископ, переменив свое настроение, может обратиться к Собору и просить его разрешить пользоваться прежней честью через возвращение на свою кафедру, если нет преступления, этому препятствующего. Патриарх, который добровольно отрекся только от своей кафедры, но не от епископства, может совершать епископские акты, как Григорий Богослов после оставления Константинопольской кафедры ушел в Назианц, где и двйствовал епископски, посвятив в священники некоего Евлалия. Но, если епископ добровольно оставил свою кафедру и принял схиму, то уже не может совершать епископских актов в силу 2-го правила Собора св. Софии: «Епископ, который избрал свое место среди кающихся (то есть принял схиму) не должен претендовать на епископскую честь, ибо монашеский обет — обет послушания и ученичества, а не учительства и власти, обет питаться, а не питать.

 

-114-

 

В результате исторической справки для бояр, чтобы окончательно отделаться от Никона нельзя было ограничиться одним обвинением в оставлении Патриаршества.

 

Вот это каноническое разъяснение раскрывает, почему бояре для окончательнаго удаления Никона от Царя не могли ограничиться его уходом без лишения сана и гражданской ссылки. Всегда была бы опасность его возвращения. Его надо было представить преступником, или надеть на него схиму. Если этого невозможно было достигнуть, надо было составить суд таким образом, чтобы он кончился не простым удалением Никона, а его низвержением из сана по меньшей мере. Так как этого нельзя было достигнуть путем суда правильного, который бы изследовал действительную деятельность Никона, то прибегли к Лигариду, который сумел составить суд беззапеляционный из Патриархов, причем недостаток в согласии между Патриархами был затушеван подписями на ответах, которые Лигарид представил Патриархам, как отвлеченное разсуждение без отношения к лицу, а в Москве были представлены, как их суждение о Патриархе Никоне. Сам же Никон был обманут ими наличием несуществующего согласия Константинопольского Патриарха творить суд над Никоном, причем Лигарид действовал на основании подложных полномочий, якобы полученных им от Константинопольского Патриарха на свое представительство.

 

Необходимость для бояр поддерживать версию о Никоне как о человеке полупреступном.

 

Без этого бояре не могли быть застрахованными от воз становления Никона. В их интересах было поддерживать и версию о Никоне как о человеке почти преступном, или просто преступном, ибо сам его уход не был вовсе преступлением, а деянием архипастыря, воздействовавшего на непокорное в церковных делах стадо. Без очернения же Никона бояре оказывались в незавидном положении гонителей выдающегося гениального человека и одного из лучших архипастырей Русской Церки, по признанию даже иностранцев его времени, посещавших Москву, иностранных и светских церковных историков позднейшего времени, независимо от вероисповедания. Лишь марая его приписыванием ему всяких пороков, они реабилитировали себя от пятна, лежащаго на них за гонение невинного и великого человека. С Никоном можно связывать целое направление культуры. Если в светской сфере, как регент, он подготавливал деяния Петра, то в церковной охранял веками сложившееся церковное устройство, соответствующее канонам, от разрушения бояр и того же Петра, не понявшего значения Церкви самой по себе и нигилистически, по

 

-115-

 

степенно, на протяжении 24-х лет аннулировавшего, как мы увидим, ее общественное значение в государстве, устранившего ту симфонию Церкви и государства, которая лежала в основе Московского государственного строя, и заменившего ее утилитарными теориями современной ему философии. Но не он начал эту работу. Ее начали бояре при Алексее Михайловиче, которые через Уложение дали ход секуляриаационным идеям века, а потом низвергли Никона за противодействие этому Уложению, за то, что он — крестьянский сын, монах — своим гением возвысился до положения властителя, советника Государя, и затенил их, вельможных бояр. Творческому гению Никона была противопоставлена сплоченная интрига целого класса, окружающего Царя и в своих руках держащего управление государством, интрига, которая втянула в себя Царя и заразила его. Лигарид служил этим интересам и написал «Историю суда над Никоном», где высказал о нем ложные пристрастные взгляды, которые много содействовали затемнению истинного образа Патриарха Никона.

Паисий Лигарид выступал в качестве боярского адвоката. С самого своего прибытия в Москву 28 апреля 1662 года, никем не званный, никем не посланный, Лигарид явился к председателю Литовского Приказа Симеону Лукьяновичу Стрешневу, незадолго до того отлученному Никоном, и через него представлен был синклиту и Царю, и они приняли его сразу, как «Ангела Божия», и сделали его своим советником и руководителем всего дела против Патриарха, против которого, по их мнению, еще ничего не было сделано, раз он не лишен священства.

Пальмер сопоставляет появление Лигарида в Москве 28 апреля и его выступление в устройстве дел Русской Церкви через 2 месяца после анафем, произнесенных Никоном 16 февраля, с проказой на челе Царя Осии после того, как он, несмотря на протест священника Азария, взялся за каждение в алтаре. Подготовив все дело, на процессе против Никона Лигарид совершенно не выступал, хотя неоднократно был задет Никоном, разоблачившим в его присутствии его неправославие и факт его отлучения Иерусалимским Патриархом, но тогда поверили Патриарху Макарию, ложно засвидетельствовавшему в суде 1 декабря, что Лигарид поставлен в диаконы и попы в Иерусалиме. Отношение бояр к Лигариду и Никону очень характерно. Один ненавистен, ибо не потакает в страстях и отстаивает Церковь, другой потакает страстям — властолюбию, честолюбию, — и потому приемлем, как Ангел Божий. За это на первого клевещут и возводят небылицы, а другого превозносят, несмотря на явные преступления и полную продажность. Этим страстям принесена в жертву и каноническая правда. Паль

 

— 116 —

 

мер пишет: (V, с. 745-746) «Лигарид был принят, хотя был неизвестен и не имел грамот о своем положении, а Никон был отвергнут, хотя все клялись ему повиноваться. Лигарид был посылаем судить Никона в 1663 году в Воскресенский монастырь за проклятие, будто бы изнесенное на Царя, ибо Лигарид служил боярам и Царю, а Никон за отказ служить боярам и Царю был объявлен низложенным и осудившим самого себя. Царь посвящал епископов и проводил их через благословение Лигарида и возложение им рук. Но благословение Никона отвергалось, а его анафема игнорировалась. Чем больше появлялось известий о Лигариде, чем серьезней они становились, тем более настойчиво и безстыдно он поддерживался даже при полном знании фактов; а с Никоном обходились как с преступником прежде даже обвинения и осудили его в 1660 году, не призывая на суд; а когда позвали на суд, то позвали не для изследования дела, но как уже осужденного для того, чтобы прибавить новые обвинения во время самого процесса. Лигарид, бывший под анафемой и виновный в самых нечистых грехах, не был отпущен, когда перед приездом восточных Патриархов захотел уехать, чтобы с ними не встречаться, как человек им известный, а был приставлен их осведомить и приготовить обвинение для суда над Никоном, Он переводил на латинский и контролировал переводы на русский язык патриарших свитков, в большей мере им самим составленных или внушенных; он присутствовал на соборном суде, подписывал его деяния вмеcте с актом о низложении Никона, затем после Собора стремился успокоить совесть некоторых епископов и установить принцип абсолютной неограниченности царской власти. Он участвовал в избрании и поставлении нового Патриарха, участвовал с Патриархом и епископами в мvроварении, сослужил и приобщался с ними на Пасхальной неделе 1667 года, а Никон в это время был низвергнут из священного сана и заточен под стражей в отдаленном монастыре». Это красочное сопоставление отношений боярства к Никону и Лигариду, сделанное Пальмером, иллюстрирует, что Московскому правительству нужна была не правда, а безпринципное служение иерархов его страстям. Толчок, данный Никоновским низложением, привел к дальнейшим церковным реформам Петра 1700-1724 годов, несмотря на непродолжителеную реакцию 1667-1700-х, а Никоновским идеям Руси оцерковленной и Святой, поскольку они должны отражаться и в церковном устройстве и управлении, приходится до сей поры ждать своего осуществления. О предотвращении несчастия от нечестивого суда и гибели Царства писал Никон Царю после своего прихода в Москву в

 

-117-

 

декабре 1664 года: «Мы не уклоняемся от Собора, скорее приветствуем твое намерение, как благочестивое, если Патриархи сами намерены прибыть сюда и судить обо всем по Божественным заповедям Евангелия и по канонам Апостолов и Святых Отцов. Да, мы не противимся. Но мы умоляем твое благородие выслушать эти наши немногие слова увещания с кротостью и терпением. Твое благородие нашло правильным созвать после нашего ухода митрополитов, епископов и архимандритов, чтобы поставить суд, противный Божественным заповедям, ибо никакой канон не уполномачивает епископов судить своего Патриарха, особенно, когда они посвящены им, да еще судить заглазно». Приведя евангельские слова о суде против Христа, Никон продолжает: «Видишь, христианнейший Царь, даже среди дикой злобы евреев ничего не было сделано без установленной законной формы, или без свидетелей, или в отсутствие обвиняемаго, хотя они сделали все нечестиво. Поэтому Он сказал: “Тот, кто предал Меня тебе, совершил болышй грех”. Так и тот, кто побудил против меня твое благородие (бояре), имеют больший грех. Если Собор осудил меня только за мой уход, то он должен равно осудить и Самого Христа, ибо Он часто уходил от злобы евреев… Я пишу теб не из стремления на патриарший престол; мое желание — чтобы Святая Церковь была без смуты и чтобы ты не навлек на себя грех в очах Божиих. Я пишу не из боязни великого Собора за себя, но не желая навлечь несчастье на твое священное царство». Никон между прочим предупреждает Царя против поручения дела иеродиакону Мелетию ибо он известен ему, как подделыватель чужих подписей и печатей.

Слова Никона о несчастии для Царства можно почитать пророческими. Падение Никона надо считать несчастьем для Царства, если сопоставить то, что он защищал, с тем, что было поколеблено в резулетате его падения, а именно — прежнее общественное значение Церкви в Русском государстве. Прежде мы остановимся еще на самом суде.

 

 

-119-

 

 

 

Глава 3.

 

 

Суд. Ссылка.

Прочие меры преследования от бояр.

 

 

Источники наших сведений о суде над Никоном. ~ Дни судебных заседаний по делу Никона. ~ Нарочитое умолчание официальных протоколов об обличении бояр Никоном и о его разговоре с Царем. ~ Как составлялись официальные протоколы соборных заседаний. ~ Что происходило в зале заседания 3 или 4 декабря, на котором не было Никона. ~ Отношение Лигарида к католичеству во время дела Никона. ~ Никон, отсутствуя при обвинениях его в опозорении Царя и своего стада, лишен был возможности точно определить свое обличение их в приобщении к Лигариду. ~ Незаписанный в протоколах инцидент обращения Царя к боярам и ответ Никона. ~ Сцена между Никоном и Царем. ~ Основная идея боярства в борьбе против Никона. ~ В чем обвиняли на суде Никона? Отсутствие обвинения его на суде в восхищении светской власти. ~ Собор неоднократно возвращается к вопросу об уходе Никона в 1658 году, но не изследует этого вопроса. ~ Состав участников суда над Никоном. ~ Обстановка суда. ~ Речь Царя и вопрос Никона о полномочиях Константинопольского Патриарха. Обман Патриархов по отношению к Никону. ~ Допрос Никона об его уходе в 1658 году. ~ Заочное обвинение Никона во лжи и в оскорблении Царя за обличение в приобщении к католическому учению. ~ Обращение Патриарха Паисия к Царю о причинах своего прихода и его самопротиворечия. ~ Возобновление допроса об уходе Никона в заседании 5 декабря, опять без уяснения его основных причин. ~ Никон заявляет, что судящие его Патриархи теперь не Патриархи. Отказ Никона отвечать. ~ Намеренное искажение действий Никона его врагами. ~ Чтение в заседании 5 декабря патриарших свитков (глав XIV-XXIV). ~ Никон заявляет, что глава XV свитков содержит искаженный канон. ~ Никон вновь отрицает факт отречения от кафедры и говорит о гонении против него. В чем выразился гнев Царя? ~ Заявление Патриархов о своем апостольском преемстве и титулах. ~ Разсуждения о суде над Патриархом. ~ Возражение Никона против искажения и применения 12-го Антиохийского правила. ~ Патриархи задают вопрос о наказании Никона греческим и русским епископам. ~ Приговор над Никоном, прочитанный 5 декабря, и ответ Никона. ~ Необоснованность обвинений, объявленных в протоколе 5 декабря. ~ Тенденциозность суда над Никоном. ~ Окончательное судебное решение по делу Никона, читанное 12 декабря в Чудовом монастыре. ~ Обряд низвержения из сана, продвланный над Никоном 12 декабря. ~ Мотивы действий Патриархов в суде над Никоном. ~ Отношение Константинопольского Патриарха к совершившемуся приговору над Никоном. Письмо Парфения IV Царю. ~ Финансовое положение Лигарида в Москве. ~ Никон возлагал ответственность за приговор на Царя, но более виновными считает бояр. ~ Судьба Никона в ссылке. Два течения в Москве в отношении к Никону. ~ Никон не прощает Алексея Михайловича как Патриарх — Царя, но прощает как человек человека. ~ Отношение Царя к Никону в ссылке. ~ Никон сам также просил прощения у Царя за личные обиды. Его сообщение Царю о своей жизни в

 

-120-

 

ссылке. ~ Никон и в ссылке не признавал суда 1666 года над собой каноническим. ~ Царь делает послабление Никону, когда с его вторым браком обезсиливаются Милославские. ~ Никон считает суд 1666 года несчастьем для Русского государства и Церкви. ~ Никон отказывает в формальном прощении умершему Царю. ~ Выявление боярской злобы после смерти Царя Алексея Михайловича, до тех пор сдерживаемое. ~ Неурегулированность положения Никона в ссылке. ~ Надпись на кресте в Ферапонтовом монастыре. ~ Донос (ложный) на Никона в государственной измене (с Донскими казаками Стеньки Разина). ~ Сношения Никона с митрополитом Афанасием Иконийским, сообщающим ему об отношениях к его делу Константинопольского Патриарха. ~ Сообщение Никона о Донских казаках. ~ Возобновление преследования Никона в 1676 году после смерти Царя. Собирание всех клевет. ~ Почва, на которой явились клеветники на Никона в гнусных поступках и измене — усиление врагов Никона и желание приставов выслужиться перед ними. ~ Заочный суд над Никоном 15 мая 1676 года без предварительного допроса его и свидетелей лишь по одним доносам. ~ Умолчание Соловьева о характере свидетельских показаний и свидетелей на суде 1676 года. ~ Опровержение Никона на обвинения в 1676 году. ~ Показания свидетелей (1676 года) оправдывают Никона от клевет, но эти показания уже после суда. ~ Отношения Никона к боярству ~ Бояре враждебные Никону вышли из лиц, близких ко двору, или занимавших высшие посты. ~ Участие Никона в государственной политике его времени. ~ Боярство, добившись осуждения Никона, обезсилило положение Патриарха в государственном строе. ~ Сравнение Никона с Крижаничем и Петром I в политических идеях.

 

Источннки наших сведений о суде над Никоном.

О времени и деятельности суда нам повествуют официальные протоколы, мемуары Шушерина, написанные со слов свидетелей через несколько лет после суда, и Паисия Лигарида «История», написанная в 1666 году, а также работы Соловьева (на основании официальных материалов), Каптерева, Гюббенета, митрополита Макария и Пальмера. Нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что официальные протоколы, использованные Соловьевым и напечатанные во втором томе у Гюббенета не отличаются полнотой, вследствие отсутствия стенографической записи; они существуют в нескольких редакциях, краткой и сокращенной, из которых одни упоминают об одних происшествиях, а другие о других. Мало того, в официальные протоколы включено только то, что разрешило правительство, потому базироваться на одних официальных протоколах было бы односторонне. Это обстоятельство вынудило изследователей дополнить их сообщения показаниями других лиц и делать самостоятельные выводы из того, что вошло в официальные отчеты и из того, что не вошло. Через это получились и разногласия. Для нас эти разногласия особенно важны, ибо освещают проявленную правительством тенденциозность в Никоновском деле во всех его стадиях.

 

-121-

 

Дни судебных заседаний по делу Никона.

 

Bcе сочинения одинаково признают, что днем формального низвержения Никона из сана было 12 декабря 1666 года и все кроме Шушерина, арестованного 30 ноября и могшего при записи через несколько лет спутать числа, утверждают, что последнее заседание по делу Никона, в котором происходило окончательное констатирование его вин и применение к ним правил, было 5 декабря. Но затем идут разногласия. Лигарид упоминает еще только об одном заседании 1 декабря, где и происходит все предшествующее окончательному решению в присутствии Никона; официальные же протоколы (некоторые) дробят предшествующее (5-му декабря) разсмотрение дела на два заседания — 1 и 3 декабря, или соединяют все в одно заседание. На основании этого и Соловьев, и Каптерев, и Гюббенет, и митрополит Макарий размещают все дело в эти же числа с той, однако, разницей, что Соловьев умалчивает об отсутствии на втором из них самого Никона, а Каптерев отмечает его отсутствие, так же Гюббенет и митрополит Макарий*,

* Митр. Макарий, «История Русской Церкви», т. XII, с. 724, примеч.) доказывает отсутствие Никона в заседании 3 декабря ссылкой на запись в Патриарших выходах, где сказано, что 3 декабря были в верху у Государя вселенские Патриархи и Московские власти, а Никона не было.

 

что очень важно, ибо на заседание, относимое ими на это число, падает, по их же утверждению, предъявление важнейших доказательств в обличении Никоном Царя и всего синклита, и всего народа в еретичестве из-за следования за Лигаридом, а равно и представление писем Никона с подписью «бывший Патриарх» для доказывания наличности отречения (Никон в другое время объяснил, что это не было отречение, а признание, что для Царя он не Патриарх, то есть «что Царь не почитает его Патриархом»). Пальмер, напротив, это деяние выделяет в особое заседание, на которое Никон не был приглашен и которое происходило, по его мнению, 4 декабря, а все предшествующее было поделено между заседанием 2 и 3 декабря, когда и произошло предъявление Никону обвинения в отречении и уходе, и читалась грамота Никона к Константинопольскому Патриарху в качестве нового обвинения, предъявленного ему впервые на заседании в оскорблении Царя и всего синклита в приобщении к костелу.

Разногласие о том, было ли первое заседание с участием Никона 1 или 2 декабря, для характеристики дела не имеет значения; не имеет особого значения и то, было ли заседание без Никона 3 или 4 декабря, ибо разногласие об этом не приводит к разногласию о том, что происходило в отсутствии Никона. Каптерев, Соловьев Гюббенет, Пальмер, митрополит Макарий — все согласны

 

-122-

 

в том, что именно происходило в его отсутствие, и разногласие относится к распределению предшествующего разбирательства на разные числа дней, что не так важно. Но существенное значение имеет указание на отсутствие Никона при обвинениях на него и объявлении в этом заседании со стороны Патриарха Паисия, что Никону верить больше не будут, ибо он лжет. Характерно, что Соловьев, во всем пристрастно старающийся обвинить Никона, и не оттеняет этого величайшего судопроизводственного нарушения, даже стушевывает сам этот факт, впадая в противоречие с самим собой, что и отметил Гюббенет, описывающий в XIV главе заседание 3 декабря: «Соловьев пишет: “3 декабря было второе заседание без Никона”, а четырьмя строками ниже пишет: “когда подсудимый вошел, Царь, опять сойдя с своего места, говорил Патриархам речь”. Но Никона не было на этом заседании, и Соловьев сам об его участии больше не упоминает. Совершенно ясно, что в действительности Никона не было на этом заседании».

 

Нарочитое умолчание оффиициальных протоколов об обличении бояр Никоном и о его разговоре с Царем.

 

 

Что оффиициально протоколы умолчали об отсутствии Никона в заседании, где ему были прибавлены обвиненения, расчитанные на самое строгое отношение к нему, что из них были выпущены иные обличительные слова Никона о боярах и его разговор с Царем, из которого видно, что Царь чувствовал движение своей совести при великой несправедливости к Никону и заглушал его противоположными чувствами, — ничего в этом нет удивительного. Стоит только вспомнить, что говорит изучавший деятельность Московских Соборов Каптерев об этих протоколах вообще и в частности о протоколах Собора 1666 года в своем сочинении: «Царь и Московские церковные Соборы XVI и XVII столетий» (Богосл. Вестн., 1906, III).

 

Как составлялись официальные протоколы соборных заседаний.

 

Его суждения об этом имеют особую силу именно в отношении постановлений Соборов, бывших после ухода Никона, когда Царь стал фактически во главе управления Церковью. Мы полагаем, что суждение проф. Каптерева о значении Государя на церковных Соборах, бывших до этого времени, было преувеличенным в виду его особого намерения доказать, что Царь был верховной властью в церковных делах; работы Соборов 1660 года и 1667 года не могут служить для обобщения и применения выводов относительно них ко времени предшествующему, ибо они происходили после совершенного Царем, но не отмечаемого

 

-123-

 

ни в одном из сочинении Каптерева, канонического переворота после ухода Никона: захвата Царем церковного управления. Его соображения об этих именно Соборах 1660 и 1666 годов заслуживают принятия, ибо в это время действительно встал во главе церковного управления Царь. Вот что он пишет: (там же, с. 644). «Все соборные заседания происходили под постоянным наблюдением Государя; когда он сам не присутствовал на соборных заседаниях, то посылал на Собор своих доверенных бояр, думных дворян и дьяков; Государю докладывалось о всяком решении и заключении, к какому приходил Собор по тому или другому вопросу; Собор среди своих заседаний требовал от Царя дальнейших указаний и распоряжений для ведения соборных дел и, как скоро получал их, сейчас же приводил в исполнение». В другом месте он пишет: (с. 654). «Весь процесс выработки соборных решений и постановлений находился в прямой или косвенной зависимости от Государя и в большинстве случаев служил выражением царских намерений и желаний в сфере церковных дел. То же нужно сказать и об окончательных постановлениях Соборов, получивших потом силу закона. Bcе соборные обсуждения, мнения и речи записывались на Соборах частными лицами и на основании этих записей, составлялись потом так называемые “соборные деяния”. Неронов заявил на Соборе: “Аз же говорил Андреяну протопопу: что ты брат Андреяне, мои речи пишешь не все, а что вы говорите с Патриархом всякия неподобныя вещи и тех ни единой речи не пишешь?”». На соборном суде над Никоном в 1666 году было несколько человек, которые записывали каждый все, что делалось и говорилось на Соборе; несколько таких записей в черновом виде дошли до нас. Обработка соборных материалов, извлечение из них нужных постановлений требовало иногда много времени, а иногда и прямо творчества со стороны тех лиц, которым Царь поручал составить Соборные деяния. Возьмем, например, Собор 1666-1667 года, составить деяния которого Царь поручил известному Симеону Полоцкому. Последний перед официальными деяниями Собора сначала помещает сочиненное, очень витиеватое и довольно безсодержательное «Сказание о святом Соборе повелением благочестивейшего Великого Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя Pоссии самодержца в царствующем преименитом и Богоспасаемом граде Москве на новоявльшия раскольники и мятежники Святыя православныя, кафолическия Церкви, совокупленном в лето 7174». Поместив сочиненное им сказание, Полоцкий переходит затем к изложению самих Соборных деяний. Так как соборные

 

-124-

 

заседания были открыты речью Царя к Собору, то он прежде всего помещает «Слово великого Царя к освященному Собору». Но здесь же делает такую любопытную заметку: «Зде написати речь великого Государя», или, «доложив его, великого Государя, сию последующую», то есть Полоцкий попросту сам сочиняет речь от лица Государя и, с доклада Государю, помещает ее как царскую речь в Соборные деяния… В ответ на обращение Царя к Собору от лица последнего говорил Новгородский митрополит Питирим… И опять Полоцкий вносит свое сочинение в текст Соборных деяний, выдавая его за ответ Питирима Государю… Иногда некоторые деяния Соборов Царь считал неудобным предавать оглашению и тогда он совсем их вычеркивал из официальных Соборных деяний, как не бывшие. Так например, на Соборе 1667 года в течение нескольких заседаний горячо обсуждался вопрос о власти царской и патриаршей, причем русские архиереи очень единодушно и настойчиво проводили ту мысль, что священство выше царства (наученные, добавим, ученьем и жизнью Никона, которого они предали ради мирских благ), тогда как греческие apхиeреи (Лигарид) усиливались доказать, что царство выше священства. В официальных Соборных деяниях 1667 года об этих заседаниях нет и намека — они были вычеркнуты Государем, как очень неприятные для него, и Каптерев принужден был возстановить историю соборных заседании 14-17 января лишь по сочинению Лигарида, что он и сделал в своей статье, помещенной в Богослов. Вестнике за 1892 год под заглавием: «Суждения Большого Московского Собора о власти царской и патриаршей». Иногда государь даже собственноручно вносил поправки в состоявшиеся соборные постановления. Так на постановлении Собора 1660 года о низложении Патриарха Никона с патриаршаго престола встречается пометка: «правлено рукою Государя». Эти обстоятельства, указанные профессором Каптеревым, лишают официальные протоколы такого авторитета, чтобы считать, что все незаписанное на них и не происходило. В деле Никона, напротив, полученные из других источников сведения о происходившем дают основания думать, что именно пропущенное и было неприятно упоминать правительству и потому не попало в Соборные деяния. Так случилось относительно заседания, в котором были возведены на Никона новые вины во лжи и в том, что он назвал всех (а не одного Лигарида) еретиками, примкнувшими к католическому учению, и вместе со старыми винами голословно были утверждены, и было прочитано без него его письмо с подписью «бывший Патриарх». Обсуждение вопроса о приобщении к еретичеству началось еще в присутствии Никона.

 

-125-

 

Что происходило в зале заседания 3 или 4 декабря, на котором не было Никона?

 

В предшествующем заседании была прочитана выдержка из перехваченного письма Никона к Патраирху Дионисию: «царское величество поставил свое повелиние над священным чином, чтобы не принимали от Никона благословения, велел быть Собору, и на том Coбopе благословением Газского митрополита Паисия назначили Крутицкого митрополита Питирима в Новгород митрополитом, поправши Божий закон, а на его место поставили митрополитом Чудовским архиепископа Павла и других епископов к иным епархиям и далее: от сего беззаконного Собора престало на Руси соединение с Святой восточной Церковью и от благословения вашего отлучились, но от Римских костелов начаток приняли свой».

 

Гюббенет, т. II, гл. XIV.

 

Царь сказал тогда: «Такия великия укоризны и неправды бывший Патриарх Никон затеял, забыв страх Божий, и писал ложно, будто в Московском государстве престало соединение с восточной Церковью, и тем письмом своим Никон соборную Церковь обезчестил, меня и весь освященный Собор и всех православных Христиан от благочестивой веры и от благословения святых вселенских Патриархов отчел и причел к римским костелам и католической вере; укорял Газского митрополита, назвал всех еретиками. Если бы это затейливое и ложное Никоновское письмо дошло до Царьградского Патриарха, тогда бы всем православным христианам пришлось быть под клятвой; оно пронеслось бы по многим местам, и многих людей привело бы к сомнению, и за то должно всем стоять и умирать и от того очиститься так, как и в прежнее время за благочестивую веру умирали…» К царскому голосу присоединились митрополиты и Патриархи, весь освященный Собор, бояре и думные люди, и били челом Патриархам, чтобы допросить Никона — для чего он так писал и всех называл еретиками. Никон ответил Патриархам, что об отлучении от Вселенских Патриархов написал потому, что Газский митрополит нашего Питирима из его митрополии перевел в другую, а на его место поставил другого митрополита и других архиереев из одного меcтa в другое, а Паисию этого делать не довелось; он Иерусалимским Патриархом отлучен и проклят, а хотя бы Газский митрополит и не еретик был, ему на Москве долго оставаться не для чего, я его за митрополита не почитаю, у него и ставленной грамоты нет, и мужик наденет на себя мантию, и он такой же митрополит; а писал я все то про Газского митрополита, а не о православных

 

-126-

 

христианах. Я писал все это, говорит Никон, в отношении Лигарида, (то есть относительно начатка, полученного от него, а не о православном народе, который мало что ведал или просто ничего о том, что делалось в царском совете или царских Соборах). В силу апостольских правил 10, 11 одна молитва с отлученным и низверженным повергает тому же наказанию. Аще кто с отлученным от общей Церкви помолится, хотя бы то было в доме, такой да будет отлучен. 11-е Апостольское правило: «Аще кто принадлежа к клиру с изверженным от клира молиться будет, да будет извержен и сам».

Но враги Никона ухватились за слова Никона и со всех сторон кричали: «Он всех нас назвал еретиками, должно об этом сделать решение по канонам». И Никон, повернувшись к Царю, сказал: «Если бы ты Бога боялся, ты бы так со мной не поступил». Никон, замечает Пальмер, по-видимому, в этот момент понял вполне, зачем читалось его письмо к Патриарху Дионисию; побуждением к этому служило сорвать успех от ловкого, но безчестного пользования им, по внушению Лигарида. Еще в самом начале чтения письма Никон заявил Царю, что оно было написано частным образом в духовном порядке Константинопольскому Патриарху, как будущему судье, от которого он искал справедливаго и безпристрастного суждения на свободном Соборе, а приказать читать его публично со стороны Царя значило Царю на самого себя навлекать публичные обвинения, чего Никон не делал. Никон сказал Царю: «Не аз, о Царю… зазор тебе таковой нанесох, но ты сам вящще вся сия на себе нанес еси, аз бо писах к брату своему Господину Дионисию духовне и тайне, ты же вся твоя деяния обличил еси, не токмо твоя державы сущим всем, но и от конец земли собранным тобою, многим cие все явил еси: сего ради твое на тя обличение вящще быть неже от мене, единому токмо ему же и достоит се ведати возвещенное» (Шушерин, с. 118, издание 1817 года).

Следующее заседание без Никона началось прямо с речи государя, где он опять сказал, что «бывший Патриарх Никон в своем письме меня, весь освященный Собор и всего моего царства людей назвал еретиками, будто мы обратились к Римскому костелу, а Святая Церковь наша имеет в себе Спасителя нашего и Бога многоценную ризу и Святые мощи святителей Московских чудотворцев, и мы веруем истинно по преданию Святых Апостол и Святых отец, и потому должны за православную веpy и за Святые Божии Церкви умирать. И вы бы, Святые патриархи, на эту жалобу учинили суд, как прежние патриархи разсуждали и суд творили прежним благо

 

-127-

 

честивым греческим царям, и меня и освященный Собор, синклит и всех православных христиан нашего Россииского царства от того Никонова названия очистили бы». Сказав речь, Царь поклонился Патриархам, а освященный Собор, синклит и все присутствующие поклонились до земли. Патриархи заявили, «что Никон в письме своем написал — то дело великое, и за него надобно стоять крепко; когда он тебя, великого Государя, весь освященный Собор и всех православных христиан назвал еретиками, тогда он и нас назвал еретиками, как будто мы пришли еретиков разсуждат». Когда 5 декабря в числе вин было прочитано Никону и то, что он назвал всех еретиками, он заявил: «О названии еретиками сказана ложь, того я не говорил».

Прочтение этого отрывка письма было совершено, чтобы возбудить всех против Никона, но в суть его сообщения Константипольскому Патриарху никто на суде не вникал. Нужно было выставить Никона, как архипастыря позорящего и поносящего свое стадо, к которому ни примирение, ни снисхождение недопустимы. И Патриархи, по сообщению Лигарида (т. III, с. 176), сказали: «Никон, который несправедливо и абсурдно клевещет на свое стадо и пишет ложно, что все от мала до велика обратились к учению Папы Римского, не есть истинный пастырь, входящий через дверь, но показал себя наемником и разбойником, вкрадывающимся для разрушения стада. Поэтому он подлежит низвержению». (В скобках у Лигарида среди этой фразы значится, что Никон сам искал суда Римского Папы, а не нас, Вселенских Патриархов). Но Никон обвинял Царя, бояр и духовенство вовсе не в прикосновении к латинскому учению, а совершенно ясно только в латинизации, поскольку они прибегали к благословению и инициативе Лигарида, то есть к его миссии, посланничеству и юрисдикции, следовательно не абсолютно, а постольку, поскольку это соответствовало их действиям. Но его слова нарочно были перетолкованы так, как если бы он действительно обвинял и Царя, и синклит, и всю Русскую Церковь в приобщении к католическому учению. А то, что Никон написал в отношении принятия юрисдикции Лигарида, было верно.

 

Отношение Лигарида к католичеству во время дела Никона.

 

Независимо от изввстного нам прошлого Лигарида и его «Истории Иерусалимских патриархов», анафематствованной в 1668 году, Лигарид находился в оживленных сношениях с католическим церковным миром не только по причине своего католического образования, ведь, он приехал из Поль

 

-128-

 

ши, где только что сам совершал католические мессы. Вскоре после суда над Никоном он получал письма из Польши не только от доминиканцев по внушению Папского нунция, но и от самаго короля Иоанна Казимира, поощрявшего Лигарида в работе по соединению Церквей, как будто он призван был служить Римской Церкви в Москве; и сам он писал одному доминиканскому отцу с просьбой через нунция воздействовать, чтобы ему «Пропаганда веры» высылала его ежегодную пенсию в 200 дукатов.

Пальмер приводит (т. V, с. 741-742) письмо Папского нунция в Польше от июля 1668 года к кардиналу Роспильози о том, что он намерен сделать что-либо для поощрения митрополита Газскаго, который все более и более почитается ими всеми за делание столь святого дела, и которому он заставил написать доминиканца о. Ширецкаго, хорошо знавшего Лигарида. Копия письма о. Ширецкого при сем была приложена для посылки кардиналу Роспильози. О. Ширецкий сообщал Лигариду, как он говорил нунцию об усердии Лигарида в работе за истинную веру в Москве, за святое соединение Греческой Церкви с католической. А Лигарид от 25 сентября 1668 года писал ему в ответ, что желаемое дело (уния) неосуществимо: «никто здесь не слушает на такие темы. Я сам, единственное лицо, которое мог бы проводить это дело, и который воспламенен самым горячим усердием видеть успех его… подавлен несчастьями, преследуем заговорами, окружен клеветами. Патриарх Иерусалимский Нектарий прислал плохое сообщение обо мне, что я поклонник Папы, как продавшийся ему и имеюшдй ежегодную пенсию в 200 золотых дукатов, как клирик римской Церкви, чем я и не был бы огорчен, если бы действительно их получал, но я не имею ни одного пенса и имею только титул без содержания. Пусть святая Пропаганда разсмотрит внимательно этот пункт и определит, что вдохновит ее Святой Дух через милость и благодать Нунция, которого я прошу повлиять в этом деле, помня, что Патриарх Московски Иоасаф II сделает все что может, чтобы лишить меня всякого места в рангах духовенства, выталкивая меня и отсекая всякую нить моей надежды быть выбранным в Патриархи. Прошу тебя, как отца, не оставить ни одного камня не перевернутым, чтобы сделать что-либо для меня». При этом посылаются приветствия польскому примасу архиепископу Николаю. (Пальмер, т. V, с. 741). Это письмо как бы вскрывает намерение Лигарида стать Московским Патриархом и проводить унию, подобно митрополиту Исидору в XV веке. Это письмо Лигарида было опубликовано Theiner‘ом в Ватиканской прессе в 1859 году

 

-129-

 

в Риме, в сборнике, озаглавленном «Monuments historiques relatifs au regne d’Alexis Michailovitch и взятом из отдела Nunziatura di Polonia. Оно чрезвычайно важно, ибо проливает свет на истинные побуждения Лигарида в деле Никона. Помимо тех его обогащений, на которые указал Каптерев, как на истинную цель Лигарида, объясняющую его позицию в деле Никона, оказывается, что он стремился сам занять его место, a после осуждения Никона составлением истории его осуждения сделать в этих же видах невозможным и его возвращение. Эта история есть источник, которым питалась о Никоне русская историческая наука вмеcте с Каптеревым; именно Лигарид, как современник, описавший дело Никона, и почитался главным источником для характеристики и Никоновских идей, и его личности.

 

Никон, отсутствуя при обвинениях его в опозорении Царя и своего стада, лишен был возможности точно определить свое обличение за приобщение к Лигариду.

 

Если бы Никон присутство вал при этих обвинениях, он не оставил бы их без ответа. Побудившие Царя публично читать письмо Никона хотели создать такое положение (как если бы не они и Царь предали гласности его письмо), чтобы Никон подпал в глазах судей под канон, осуждающий всех, кто несправедливо оскорбляет Царя или кто, найдя пасквиль на Царя, вместо его уничтожения, его читает; а также под канон, осуждающий епископа, позорящего свое стадо. Никон таким образом предстал бы перед судом как преступник, и судьи пришли бы к тому заключению, что такие лица подлежат низвержению и даже смерти. Лигарид напоминал, что Никон сравнивал Царя с Иероваамом и Озией и называл делателем нечестия, нарушителем прав Церкви, ее разрушителем, а всех бояр называл отпавшими к учению Папы ради Газского митрополита-паписта, которого он называл великим еретиком. Официальный протокол говорит про Никона: «Он был пристыжен его письмом, тайно присланным Святым Патриархам, которое было наполнено многими несправедливостями и клеветами против благочестивейшего Самодержца и всего православного царства».

Это была совершенная неправда. Никон не отступил от своей точки зрения на Лигарида, а напротив — смело отстаивал факт нечестивого общения со скрытым католиком, разстриженным православным митрополитом и содомитом, обличенным своим Патриархом.

 

Незаписанный в протоколах инцидент обращения Царя к боярам и ответ Никона.

 

Не найдем мы в официальных протоколах и заявлений Никона Царю о боярах, о котором сообщает и Шушерин (с. 113-115) и Пальмер (т. V, с. 689-691). Ин

 

-130-

 

цидент произошел во время одной из остановок при чтении грамоты Никона Дюнисию, проходивших в обсуждении прочитанного места. Шушерин пишет: «Прочитаху же оную грамоту не всю порядно, но иже угодно им, то назнаменовавше прежде и читаху». Прочли о жалобе Никона на заточение его доброжелателей, один из которых, по-видимому, перешел на сторону Царя (митрополит Афанасий Иконийский) и оказался среди судей; его показал Никону Царь. Шушерин передает, что обвинителями Никона выступили митрополиты Павел, Иларион и Мефодий, которые «яко зверие дивии обскачуще блаженнаго Никона, рыкающе, и вопиюще нелепыми гласы и безчинно всячески кричаху лающе, протчии же от архиереев и от освященного чина ничто же чисто глаголюще, но вси стояху на своих местах по степеням своим, такожде и царский синклит. Бояре и вси сановници на друзей стране стояху по чину ничтоже вещающе. Видев же сие Царь яко кроме оных трех мужей никто ему не вспомоществует, возопи гласом велием и рече сице: “Бояре, бояре, что вы молчите и ничего не вещаете, и меня выдаете, или аз вам ненадобен”». Никто не решался выступить, «только один боярин князь Юрий Долгорукий, той убо угождал Царю некая мала словеса поборствующа по Царе испусти, Святейшаго же Никона Патриарха всячески уничижи. Видев же сие Царь яко ото всех во всем мало себе помощи обретает, вельми скорбен бысть. Рече же ему Святейший Патриарх: “О Царю. Сих всех предстоящих тебе и собранных на сию сонмищу, 9 лет всячески вразумлял еси и учил и на день сей уготовлял, яко да на нас возглаголят, но се что бысть не токмо что глаголати умеяху, но ниже уст отверзити можаху, не векую ли поучашеся тщетным: но аз, о Царю! Совет ти даю, аще повелиши сим на нас вергнути камение, то сие они абие вскоре сотворят, а ежели оглаголати нас, аще и еще 9 лет имати учиши, и тогда едва обрящеши что”. Царь обратился к епископу Лазарю Барановичу и сказал: “Лазаре, что ты молчиши и ничего не глаголеши и почто ты мене выдаеши в сем деле? Аз бо на тебе во всем надеялся”. Лазарь выступил из среды и сказал: “О, благочестивый Царю! Как имам праву оглаголовати или противитися”, и сия изрек паки ста на место свое». (с. 116 у Шушерина; у Пальмера т. V, с. 690). Перед заседанием он обещал Царю, что если найдет какое преступление за Никоном, то молчать не будет.

 

Сцена между Никоном и Царем.

 

Вслед за сим разговором произошла сцена трогательной беседы у Царя с Никоном, также не попавшая в официальные протоколы. Она описана и у Шушерина, и у Пальме

 

-131-

 

pa: «Мало же часу минувшу, в размышление пришед Царь, и став у престола своего и положи руку свою на устех своих молча один час, таже по сем прииде близ ко Святейшему Патриарху Никону и приял у него держимую лествицу пребирая, рече ему тихими глаголы, яко никому же слышати, токмо близ сущим монахом сице: “о святейший Патриарше, что яко сотворил еси сию вещь, полагая ми зазор великий и безчествуя мя”. Никон же рече: “Како”. Царь же рече: “Внегда ты поехал еси из обители своея семо, тогда ты первое постился и исповедался и елеосвящением освятися такожде и святую Литургию служил, аки бы к смерти готовился, и сие ми быть великий зазор”. Святейший Патриарх рече: “Истинно и, о Царю, яко все сотворих ожидая от тебе на ся не токмо скорбных и томительных наведений, но и самыя смерти”. Царь же клятвами утверждался рече: “О святче Божий! Не токмо мне мнимое тобою се и глаголемое сотворити, но и мыслити не можно за твоя многая и неисчетная к дому моему и к Царице и к чадам моим благодеяния во время смертоносныя язвы, в лета 162 и 163 годах, и внегда сущу ми во отшествии на брани к Смоленску и во иных сопротивных градех, тогда ты елико потщася и потрудился, якоже кокош со птенцы, с ними преводя от места на место, ища покоя и благораствореннаго воздуха, от безгодныя смерти, всемилостивейший Бог молитв ради твоих и таких деля трудов дом весь сохранил, яко зеницу ока, и за сия ли твоя бывшая благодеяния воздати ми злая, ни, не буде ми сего ниже помыслити”, — и некими клятвами страшнейшими себя заклял. Святейший же Патриарх Никон, удерживая его рукою, тихо рече: “Благочестивый Царь, не возлагай на себя таких клятв, веpy же ми ими, яко имашь нанести на мя вся злая, и беды и скорби от тебе готовятся на мя зело люты”, прирече к сему и от Божественных Писаний».

Это был последней их интимный разговор в жизни, который закончился словами Никона в ответ на мирные заверения Царя: «Добро и блаженно избрал еси аще совершити (мир), но ведай буди, — яко не имать от тебе сие совершитися, зане гнев твой, начатый на нас, хощет конец прияти». После чего продолжалось чтение грамоты. Разговор этот показателен в том отношении, что подтверждает, как и все последующее отношение Царя к Никону с постоянными посылками подарков и испрашиванием прощения вплоть до смертного одра, что не в Царе был корень злобы против Никона,

 

Основная идея боярства в борьбе против Никона.

 

но что окруженный враждебными Никону боярами, стоящими во главе правления и не прощавшими Царю и Никону влияния последнего, Царь был безсилен по своей слабохарактерно

 

-132-

 

сти выступить за Никона. Чтобы ему выступить с силой Грозного Царя, надо было нераздельное содействие Никона, восполнявшего его недостатки, как правителя, но этого-то, то есть возсоединения Царя с Никоном и нельзя было допустить боярам: в этом была вся их идея борьбы против Никона, если только можно назвать идеей тупое стремление поддержать во что бы то ни стало свое аспирируемое положение прирожденных советников Царя; свое падение им удалось, впрочем, отстрочить ненадолго, ибо падение Боярской Думы или ее незаметная смерть и замена Сенатом из людей заслуги, а не породы, была политической смертью боярства.

 

В чем обвиняли на суде Ннкона? Отсутствие обвинения его на суде в восхищении светской власти.

 

Упомянув о важных пропусках в официальных протоколах, которые пропущены и писателями, нерасположенными к Никону и разделяющими отношение к нему боярства и Лигарида (Соловьев и Каптереве), мы должны обратиться к тому, в чем обвиняли Никона и за что еще его судили, если исходить из того, что произошло на суде. Мы видели, что значительная и первая по порядку часть вопросов в свитках была посвящена вопросам о соотношениях гражданской и церковной власти. Но не только не было произнесено ни одного слова обвинения в этом на Никона, но даже и при Никоне не читались эти главы, благоприятствовавшие утверждению государственного верховенства и косвенно обвинявшие Никона в его оспаривании. Дело на суде происходило так, как будто этих обвинений вовсе не существовало. Сделано это было, может, и потому, что действительно Никон касался государственных дел только лишь постольку, поскольку сам Царь привлекал его к положению советника, а в свое отсутствие и к положению государственного регента; в силу же патриаршаго положения Никон выступал в качестве печаловника за несправедливо обиженных и притесняемых, что было обычаем государственной жизни Московской эпохи.

 

Собор неоднократно возвращается к вопросу об уходе Никона (1658), но не изследует этого вопроса.

 

С самаго начала суда говорилось об отшествии Никона, и в каждом заседании к этому возвращались; кроме того, читалась в выдержках, интересных для правительства, грамота Никона к Константинопольскому Патриарху и попутно происходили вопросы Никону, на которые он отвечал со своей обычной прямолинейностью, но характерно то, что ни один вопрос, даже главный вопрос об оставлении кафедры, не был углублен до возможности осветить его всесторонне на суде. Когда Никона спросили с

 

-133-

 

самого начала по предложению Царя, отчего он ушел, он заявил, что от царского гнева. Но Собор не изследовал его ухода, не пересматривал свидетельских показаний, данных в 1660 году, не разсматривал всего того, что было сделано для изследования этого на Соборах 1660 и 1666 годов, ни соборных постановлений 1660 года, ни проекта Никоновских предложений об отречении, сделанных в начале 1665 года, ни соборных контр-проектов, сделанных в ответ весной 1666 года; не разсматривался и главный вопрос, который требовал разъяснения при действительно правдивом отношении к делу, — причина царского гнева и суть разногласия между Никоном и Царем, приведшаго к его уходу; всякий намек на это избегался, судя по протоколам. Пальмер предполагает только, что Никон больше сказал об этом, чем врагам его угодно было занести в протокол, ибо Шушерин говорит, что Никон смело и ясно пояснил, как и почему он ушел из Москвы и за что он наложил анафемы (с. 109).

 

Состав участников суда над Никоном.

 

На суде над Никоном присутствовала вся Русская Церковь в лице своих высших представителей. Официальный протокол упоминает 28 епископов, среди них двух Патриархов, из них 11 епископов было иностранных во главе с Паисием Лигаридом, пришедших по своему делу для милостыни, а не в силу канонического призыва на Собор, правильно переданного через местных Патриархов. Иные из них были привлечены медоточивыми речами Мелетия для своей цели, в угоду Царю и боярам; было затем 6 епископов русских, получивших свое посвящение (кроме Питирима) и поставление через Паисия Лигарида после ухода Никона, 8 епископов Никоновского посвящения и Лазарь Баранович, перешедший сам из подчинения Константинопольскому Патриарху в Киевской митрополии в подчинение Московскому Патриарху. Из епископов Никоновского поставления 4 были явно враждебны Никону (Иоасаф Астраханский, участвовавший в следствии 1663 года; Иоасаф Тверской, равнявший свои показания в 1660 году по Питириму; Илларион Рязанский, недовольный тем, что в 1652 году его отец, — митрополит Aнтоний, бывш. старец Анания, к которому пришел 12-летнии Никон в Желтоводский монастырь, — отказался от патриаршества для Никона; и Александр Вятский, недовольный за перевод с Коломенской епархии). Лишь два епископа были благосклонны к Никону: Симон Вологодский и Лазарь Черниговский. Суд происходил якобы с согласия правящего Константинопольского Патриарха, то есть Парфения, но это была лижь, ибо он участвовал в низложении обо

 

 

 

Comments are closed.