browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Зазыкин 29

Posted by on 11.03.2012

-208-

 

Крестовую пускать». А Неронов: «доселе ты друг нам был». Сам Царь оказался в их глазах прельщенным от Никона — «еретика и отступника». Для них неприемлемы были греческие симпатии. Они жили под обаянием «Повести о белом клобуке», где писалось, что все христианские Церкви сольются в одно русское православие и что патриарший чин от Константинополя будет дан русской земле во времена свои и будут последние первыми, а первые последними (Митр. Макарий, XI, 158). В глазах старообрядцев греки уже потеряли право на первенство вследствие уклонения от истинного благочестия, a pyccкие уже достигли своей цели. Сюда, в Москву, стекались с востока духовные всех чинов и приветствовали Россию, как опору и покровительницу Вселенского Православия. Сами представители греческой иерархии указывали на миссию Московского Патриарха в Константинополе, как мы видели из посланий к Царю при прощании от бывшего Патриарха Афанасия Пателяра. Это мнение поддерживалось и теми наблюдениями наших путешественников на востоке над обрядами и способами Богопочитания, сводившимися к признанию религиозного, умственного и нравственного упадка греков, которых Крижанич ставил наряду с жидами, цыганами и армянами.

 

Разочарование Никона в греческих представителях.

 

Повидимому, и сам Никон несколько поздно убедился в нравственном падении греков на деле, когда увидел фальсификацию в правилах и испытал нечестивый их подкупной суд над собой. Он сам дал характеристику им, когда 12 декабря 1666 года Александрийский Патриарх, сняв с него панагию и клобук сказал поучение, как жить надо: «Знаю де я и без вашего поучения как жить, а что де клобук и панагию сняли, и они б с клобука жемчуг и панагию разделили по себе, а достанетца де жемчугу золотников по пяти и по шести и больше, и золотых по десяти». Это был приговор о греках-патриархах самого Никона, некогда увлекавшагося всем греческим.

 

Никон взял с Востока все, что ему недоставало.

 

Нравственная сторона греков была осуждена безповоротно в глазах всех, особенно когда удостоверились, что греки-патриархи были низложенны, а Лигарид — руководитель дела, даже не православный. Никон взял с Востока все, чего ему нехватало. Не надо забывать, что Православие у греков нисколько не было поколеблено ни Флорентийской Унией, ни Турецким господством. Флоренттская Уния не была принята греческим народом и осталась вожделением Императоров и Патриархов из политических соображений, чтобы иметь помощь Папы против турок. Турки же не вмешивались

 

-209-

 

вовсе во внутреннюю сторону христианской веры, от них далекой, и предстоятелям ее — Патриархам — предоставляли даже гражданские права над населением. Никон посылал на Восток Суханова и за древними книгами, которых тот сотнями собрал на Афоне, посылал туда его же за изучением образцов зодчества, как перед тем посылал его Царь (1649 год) за изучением чинов и обрядов церковных.

 

Стремление Никона насаждать просвещение.

 

Никон выписывал в Москву из Малороссии ученых монахов для обучения юношества наукам и переводов душеспасительных книг с греческого языка. Под его влиянием богатый боярин Ф.М.Ртищев устроил на берегу Москвы-реки у церкви Св. Апостола Андрея монастырь во Имя Преображения Господня. Соединяя воспоминание о первом начале евангельской проповеди в России с мыслью о преображении ее Евангельским учением, он уговорил Царя выписать из Киева Арсения Сатановского и Дамаскина Птицкого — «Божественного Писания ведующих и эллинскому языку навычных и с эллинского языка на славянскую речь перевести умеющих и латинскую речь достаточно знающих». Епифаний Славинецкий должен был исправить славянский перевод Библии по переводу 70-ти толковников, хотя этого не успел сделать (Епифаний умер 19 ноября 1676 года). Тогда же впервые увидела свет «Скрижаль», где находились объяснения на Литургию и учения о таинствах. Этот перевод показывает, насколько Никон заботился о распространении углубленного понимания христианского учения и не ограничивался обрядовым механизмом; были переведены многие труды Григория Богослова, Афанасия Великого, Василия Великого, Иоанна Дамаскина, тексты полного собрания церковных правил и даже, в сокращении, Властыря и Арменопула. Составили службы Св. Иакову Боровицкому, Анне Кашинской. Под руководством киевских ученых образовались наши иноки Евфимий и Моисей. Сам Никон стремился к распространению образования через архипастырей на местах. В этом отношении он выполнял завет Собора 1593 года об учреждены патриаршества. Никон требовал от них научения народа, «особенно отрочат — Христовым заповедям, чтению, доброгласному и согласному пению по преданию Св. Церкви учити и наказывати, избирая на сие учителей в благих свидетельствованных и Богобоязненных и сея ради вины, якоже лепо училища поставляти и никому же от неискуемых и нелепотных наказателей в них даяти дерзновение». Задача была поставлена, но осуществлена много позднее: первое училище было устроено Святителем Дмитрием Ростовским в 1703 году. Как далек был Никон от прежней,

 

-210-

 

выраженной Аввакумом, старообрядческой точки зрения: «Эллинских борзостей не текох ни риторских астрономов не читах, ни с мудрыми философами в беседе не бывах, учусь я книгам благодатного закона; аз бо есмь умом груб и словом невежа, не бывавши ми в Афинах от юности; но еще и неучен словом, но не разумом; не учен диалектике, риторике и философии, а разум Христов в себе имам». Так говорил Аввакум.

 

Поощрение Никоном развития церковного искусства.

 

Никон пркровительствовал церковному зодчеству и живописи. По словам Павла Алеппского, при его дворе были свои художники и ремесленники. В Воскресенский монастырь он призывал и иностранных мастеров; там он завел целые мастерские, откуда потом доставал ценных мастеров.

Никон обращал большое внимание на внешнее украшение храмов; он великолепно украсил храм Святой Софии в Новгороде и церковь свт. Никиты, епископа Новгородского в Москве, при Новгородском подворье. Сделавшись Патриархом, он украсил Успенский собор и устроил иконостас, в котором деисус и иконы обложены были чеканным серебром с позолотой. Никон любил украшать вообще иконы драгоценными металлами и камнями, равно как и облачения, которыми блистал подобно Аарону. Ради улучшения иконописи, он вызывал в Москву лучших иконописцев для писания в стиле строго византийском, бывшем до него очень жалким подражанием греческой живописи; многие из них содержались при патриаршем дворе. Никон следил за строгим выполнением стиля, в окружной грамоте требовал от всех иконописцев писать по древним преданиям Восточной Церкви и боролся с уклонением Строгановской школы иконописи к фряжскому стилю. Он отбирал такие иконы, присовокупляя объявление, что за это будет строжайшее наказание. Однажды он собрал их и в церкви вместе с Антиохийским Патриархом Макарием объявил отлучение на тех, кто будет так писать. Писание на иконах изображений в современных одеждах с приближением вообще иконы к картине не соответствовало древнему преданию.

 

Заботы Никона об улучшении церковного пения.

 

Никон ввел благоление и в церковноме Богослужении. Он, еще будучи митрополитом, ввел у себя единогласие, выписал из Киева знатоков греческого и киевского напевов и партесного пения и поручил им обучать своих певчих. Шушерин пишет: «Преосвященный Митрополит Никон первее повеле в соборной Церкви греческое и киевское пение пети и правелие им прилежания до пения, и на славу прибрав клиросы предив

 

-211-

 

ными певчими и гласы преизбранными, пение одушевленное паче органа бездушнаго. И таковаго пения, яко же у Митрополита Никона, ни у кого не было» (с. 21). По слову митрополита Никона Царь созвал в 1651 году Собор для установления по всей России единогласного пения, чему воспротивился Собор 1649 года. Будучи Патриархом, Никон уже всюду требовал введения установленного им порядка пения и чтения, побуждая к тому епархиальных архиереев. Никон запрашивал об этом Патриарха Константинопольскогое и тот прислал одобрительную грамоту и иеродиакона Мелетия для обучения греческому пению московсеких дьяков и поддьяков, Изследователь церковного пения в России Мезенц пишет: «Трудами Патриарха Никона пение и знание распространились от Великого Новгорода во все грады и монастыри великороссийских епархий, во все пределы их». Никон любил не только церковную музыку. Об его любви к музыке свидетельствует книга: Michnewitsch, «Geschichte der Musik in Russland». St. Petersburg, 1879 и Abchandlungen von Brueckner in der St. Petersburg Kalender auf das Jahr 1880, о котором поминает Брюкнер в сочинении «Geschichte Russlands bis zum Ende des 18 Jahrhunderts» (I, 564): «Wenn schon der Patriarch Nikon auf einem so heiklen Gebiete wie demjenigen des Kirchengesanges bei seinen Reformen mit Anlehung nicht bloss an Byzantische, sondern auch an Italienische Muster der Musik aufhelеn wollte, so moegen manche Boyaren im Essen und Trinken in Wohnung und sonstiger Lebensweise sehr gern bei den Westeuropaern in die Schule gegangen sein».*

 

* «Если уже Патриарх Никон хотел воспользоваться при своей реформе в столь деликатной области, как церковное пение, образцами не только византийскими, но и итальянскими, то иные бояре готовы были в еде, питье, в жилище и иных житейских проявлениях быта, видеть в западной Европе школу для себя».

 

Видно, Никон готов был все доброе брать из Европы в деле наук и искусств, но в делах веры отстаивал Православие от чуждых влияний.

Суммарное причисление того, что сделал и стремился сделать Никон в деле просвещения и в искусстве, показывает, что сремление к истине и красоте у него было так же неослабно, как и стремление к добру. Никон ценил просвещение во всех его видах, одухотворяя его высшим идеалом Церкви, стараясь преобразить земную юдоль человечества в приобщении к безсмертным ценностям.

 

Отличие Никона от Петра I в отношении к западной культуре.

 

То что сделал Петр, толкая Россию на просветительный путь, делал и Никон, не прибегая для этого, однако, к привитию иных философских

 

-212-

 

взглядов и иной культуры. Оставляя Россию на церковном пути, Никон не уничтожил бы, а увеличил бы значение Церкви в русском строительстве, приобщая Россию одновременно к плодам Западной цивилизации. Он противился этой цивилизации лишь там, где она вредила чистоте православных взглядов: так не допускал он введения органов и икон латинского письма. В этом отношении он был резок до грубости, и известно, что он сам лично, собрав эти иконы в церкви, бросал их об пол, приговаривая, у кого та, или другая икона найдена.

 

Любовь Никона к отечественной истории.

 

Не желая отставать от века просвещения, Никон любил историю родной земли и историческую традицию, и памятником этой любви, помимо постоянных ссылок на заветы истории в «Раззорении», является летопись, внесенная им в сокровищницу Воскресенского монастыря в 1661 году. До нас дошли обширные летописные сборники с собственноручными надписями Никона (Иконников, там же); между прочим, на летописи, внесенной им в Воскресенский монастырь, значилась надпись: «Лета 7169 (1660-1661) сию книгу положил в доме святаго живоноснаго Воскресенья Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, Новаго Иерусалима, смиренный Никон Божией милостью Патриарх. А кто восхощет ю усвоити, якоже Ахар, сын Хармиев или утаить яко же Анания и Сапфира, да отымет от него Господь Бог Святую Свою Милость и да затворит двери святых щедрот Своих, и да приидет на него неблагословение, а клятва и казнь Божия душевная и телесная в нынешнем веце и в будущем вечная мука. Я кто сие писание каким злым умышлением испишет от книги сея, да испишет его имя Господь Бог от книги животныя». Михайловский говорит, что Никон мог начать составление летописи еще в Новгороде. Источником для Никоновой летописи могла служить летопись Софийской Новгородской библиотеки; по дополнениям своим, языку и внутреннему направлению мыслей она сходна с «Раззорением» Никона.

 

Заветы Патриарха Никона. Его путь культуры.

 

Не забудем, что Никон был Патриархом только 6 лет, а правителем государства только 2 1/2 года; он не мог сделать все, что хотел: но он указал на исторические задачи России по присоединению Малороссии и Белоруссии, и к выходу на Балтийское море, и к защите Православия в Ингрии и Карелии. В церковной же сфере он вывел Московскую Русь из изoлированности среди Православных Церквей и своей обрядовой реформой приблизил ее к другим поместным Православным Церквам, напомнил об единстве Церкви при

 

-213-

 

поместном разделении, подготовил каноническое объединение Великоруссии с Малороссией, оживил жизнь Церкви, сделав доступным народу творения ее отцев и объяснив ее чины, работал над изменением нравов духовенства, старался преобразить государственную жизнь, одухотворяя ее высшими целями оцерковления, делал то, чтобы симфония Государства и Церкви была бы предметом осуществления в жизни, а не только теоретическим принципом, чтобы Русь была святою в смысле вечного стремления к идеалу недостижимому, но самое стремление к которому приобщает человечество к высшим ценностям и ставит перед человечеством идеал истины, добра и красоты, как вечную путеводную звезду. Никону не суждено было сделать все, что он хотел в многотрудных условиях русского государственного быта. Но сами его несчастья и незаслуженный страдания в ссылке напоминают, что он жертвовал собой ради вечных идеалов. Его путь культуры был не тот, которым пошла после него Россия, отбросившая в лице Петра I высшие идеалы и понизившая их до уровня утилитаризма во всех сферах жизни, утилитаризма и языческого патриотизма, забывшего тот идеал святости и красоты, который потенцюнально живет в народе, как некий неистребимый идеал, осуществляемый в отдельных личностях, но уже не составлявший со времен Петра души государственного строительства. Выражаясь на государственном языке: на смеny теории симфонии пришла теория просвещенного абсолютизма с его культом государства ради государства.

 

Прообраз судьбы Никона и его дела в истории с соловьем.

 

Такой быстрый расцвет в лице Никона идеи строительства жизни в духе теории симфонии властей и быстрое его искусственное прекращение посредством насильственного устранения Никона во имя боярского самолюбия и властолюбия, при внутреннем ничтожеств его врагов, имеет свой символический прообраз в жизни Никона. Мы воспользуемся этим прообразом, ибо он иллюстрирует нашу мысль о судьбе Никоновского идеала с одной стороны, а с другой стороны показывает, что история эта взволновала самого Никона, и он сам увидел в ней прообраз своей личной судьбы. Мы же хотим в нем отметить не только судьбу его личную, но и его дела на земле. Это — известная история с соловьем, влетевшим в храм Иверского монастыря, севшим на патриаршее место и пропевшим чудную песнь. Соловей, однако, был схвачен грубыми руками и оказался мертв. Это было 20 мая 1666 года. Когда Никон узнал об этом, он сильно обезпокоился и потребовал от архимандрита Иверского монастыря подробного объяснения о том, как все

 

-214-

 

случилось. В актах Иверского монастыря осталась переписка между Никоном и архимандритом Филофеем, которая и объясняет подробности, которые могут быть аллегорическим изображением судьбы Никона. А позже мы укажем на крушение остальных Никоновских идей в царствование Петра, и это будет иллюстрацией действительной судьбы его дела. Одновременно мы увидим на этом кратком обзоре идей, как бы противопоставленных Никону, как он своими идеалами предотвращал то идейное крушение, в результате которого из государственного строительства России в некотором смысле выбыла одна из самых мощных сил народа — Русская Православная Церковь. Вот эти грамоты, которыми обменялись Никон и архимандрит.

 

 

Соловей в Иверском монастыре

 

Грамота Патриарха Никона архимандриту Филофею с требованием уведомления о соловье, залетевшем в монастырскую соборную церковь.

 

Случилось происшествие 20 мая 1666 года.

 

«Никон, Божиею милостию Патриарх нашего строения Пречистыя Богородицы Иверскаго монастыря архимандриту Филофею, наместнику иеромонаху Паисию, строителю Евфимию с братией. Ведомо нам, великому господину, учинилось: в нынешнем де во 174 году, мая в 20 день, в нашем строении в Иверском монастыре в Соборную и Апостольскую Церковь влетел де соловей, и сел на нашем, великого господина месте и пел дивно, и то де многая братья слышала и тебе, архимандриту и наместнику о таком деле известили, и как де он пел, и то де слышали ты архимандрит и наместник и братья многая, и того де соловья, взяв с нашего места пономарь и отдал тебе архимандриту, и тот де соловей у тебя архимандрита умер в руках. И вы то дело поставили себе в оплошку и к нам великому господину о таком деле не писали; да и об всяких делах ничего николи не пишете. И как к вам сия наша, великаго господина, грамота придет, и вам бы о том деле к нам, великому господину, отписать, не замолчав ни часу обо всем подробно: как той соловей появился в церкви, и в какое время и в коем часу, и как было и на нашем, великаго господина, месте тот соловей пел, и сидел на коем месте, и кто преж его осмотрел и кто его преж отдал тебе архимандриту, и как ты его принял и долго ли у тебя он был в руках и пел на какой превод? Приказный Евстафий Глумилов.

Писано в нашем строении Новаго Иерусалима Воскресенскаго монастыря, 174 года июня в 7 день».

 

-215-

 

Отписка Архимандрита Филофея

Патриарху Никону на вышеприведенную грамоту.

 

«Великому Господину, Святейшему Никону Патриарху. Твоего великаго господина строения Пречистыя Богородицы твои архимандрит Филофей, наместник иеромонах Паисий, строитель Евфимий с братьей у тебя, милостиваго отца, благословения просим, Бога молим и челом бьем. В нынешнем 174 году июня в 23 день в твоей, великаго господина грамоте писал к нам, богомольцам твоим, ведомо тебе, великому господину учинилось: в нынешнем де во 174 году, мая в 20 день, в твоем, великаго господина, строении в Иверском монастыре в Соборную и Апостольскую Церковь влетел де соловей, и сел на твоем, великаго господина, месте, и пел дивно, и то де многая братья и мы богомольцы слышали, и того де соловья взяв с твоего святительскаго места пономарь и отдал мне, архимандриту, и тот де соловей у меня, архимандрита умер в руках, и нам бы о том к тебе, великому господину, отписать, не замолчав, обо всем подробну. — И мая в 20 число, в шестую неделю по Пасце, в соборной церкви на утрени, на втором чтении, пошел из церкви в притвор северными дверьми диакон Варсонофий, и в северных де дверях летит ему встречу птица, и тот диакон чаял, что нетопырь летит и учал на нее махать и в церковь не пускать, и та де птица мимо его пролетала и через братью, иоторые сидели подле дверей полетела вверх через деисусы в алтарь. И как начали петь степенную песнь, первый антифон, и в олтари на горнем месте на окне седя преж почал посвистывать по обычаю, и защокотал, и запел, и пропел трижды, и то пение мы, богомольцы твои архимандрит и наместник, и строитель и братия слышали. И пришед пономарь возвестил мне архимандриту, и наместнику, что поет во олтари, и мы пошли в олтарь его смотреть, и тот соловей учал в окне летать и биться вон. И приставя лестницу послали малаго и велели его бережно поймать, и клетку приготовили во что посадить, и той малый учал его хватать и поимал руками живого, и посадил в шапку и, сошед с лестницы принес ко мне архимандриту, и я его из шапки вынял мертваго. А естьли бы жив был и мы хотели послать его к тебе, великому господину, простотой своей и не писали, что он умер, и послать некого. И о сем у тебя, милостиваго отца, прощения просим, что о том соловье простотой своей к тебе, милостивому отцу, не писали».

Патриарх взглянул на это происшествие, как на предвестие ожидавшей его судьбы, и церковные события конца того же 1666 года не замедлили оправдать его предчувствия во

 

-216-

 

всей силе: спустя шесть месяцев после происшествия, Патриарх Никон, подобно Иверскому соловью, пропев на Соборе 1666 года трикраты свою лебединую песнь, впал в руки врагов своих, был сослан ими в заточенье, долго томился в нем и напоследок, хотя и достался в дружелюбные руки своего царственного крестника, но прибыл к нему уже «мертвым» и возвеличен подобающей честью лишь в погребении и поминовении.

Акты эти найдены в архиве Иверского монастыря и напечатаны в V томе «Исторической Библиотеки» (изд. Археографической Комисси 1878 года).

 

 

Конец 4-й главы.

 

 

 

-217-

 

 

 

ГЛАВА V.

 

Церковные реформы Петра I.

 

Оценка Никоновских идей в свете Петровского разрушения церковного строя. ~ Уничтожение церковных обычаев Петром и государственного положения иерархии через удаление ее из высших государственных учреждений. ~ Прекращение права печалования Патриарха. ~ Вмешательство Петра в церковные дела при Патриархе Адриане. ~ Дискредитирование Петром сана Патриарха в бытовом отношении. ~ Изменение идеологии царской власти при Петре. ~ Дискредитирование патриаршества в теоретическом отношении. Феофан Прокопович возрождает в «Розыске» идею Царя — понтифекса-максимуса. ~ Феофан стремится дискредитировать патриаршество и в политическом отношении, намеренно смешивая его с папством. ~ Переводы сочинений Пуффендорфа. ~ Основная идея Феофана — дать основу теоретическую для уничтожения патриаршества. ~ Феофан о прекращении возношения имен Восточных Патриархов. ~ Лютеранское направление реформы (в общественном смысле). ~ Отзывы современных Петру немцев о церковной реформе Петра. ~ В чем проявился лютеранский характер церковной реформы Петра. ~ Сочинения Феофана для образования народа, по поручению Царя написанные. ~ Книга Феофана, написанная против аскетического идеала. ~ Отношение Феофана Прокоповича к христианским вероисповеданиям. ~ Меры Петра против Церкви, предшествующие формальной замене Патриарха коллегией. ~ Отношение Петра к Церкви. ~ Стефан Яворский о направлении Петровской церковной реформы. ~ Отмена патриаршества. ~ Влияние философии естественного права. ~ Принципиальное покушение на церковную собственность со стороны государства. ~ Значение отстаивания Никоном управления Церковью своей собственностью и вообще ее неприкосновенности. ~ Отсутствие юридических оснований для отнятия у Церкви собственности. ~ Монастырский Приказ при Петре 1701-1720 — орудие государства для подчинения всех чисто церковных дел государству. ~ Монастырский Приказ вмешивается в регулирование внутренней жизни монастырей. ~ Строй церковный у Петра I входит в компетенцию государственной власти. ~ Петр не только восхищает на себя церковную власть, но и осуществляет ее не в церковном направлении. ~ Проведение государственного утилитарного принципа в церковную сферу. ~ Борьба с древнерусским аскетическим идеалом. ~ Влияние протестантизма на взгляд Петра на монашество. ~ Государство навязывает Церкви свое воззрение на монашеский чин. ~ Проникновение утилитарных стремлений Петра в регламентацию им монастырской жизни. ~ Церковь перестает при Петре быть определяющей стихией для государственного строительства. ~ Сочинение раскольника о Петре с протестом против превращения Православного Царя в главу Церкви. ~ Протест народного чувства против попрания аскетического идеала. ~ Значение уничтожения патриаршества с канонической точки зрения. ~ Значение уничтожения патриаршества с культурной точки зрения. ~ Отличие положения Церкви в после-Петровский период от периода до-Петровскаго. ~ Мысли о возстановлении патриаршества после смерти Петра и преследование за них. ~ Литературная борьба за возстановление патриаршества и аскетического уклада жизни. Маркелл Родышевский. ~ Сочинение Mар

 

-218-

 

келла напоминает нам образ Никона. ~ Целесообразность Никоновских идей в свете Петровского разрушения Церкви. ~ Взгляды на реформу Петра с точки зрения Никоновских идей. ~ Пальмер о Петре, как исполнении Никоновских проклятий. ~ Пальмер об основном пороке русского государственного строя. ~ Проникновение государственной идеи немецким духом и оторванность ее от идеи народной. ~ Предсказание о гибели русской государственности. ~ Пальмер о значении падения Никона для русской истории. ~ Обязанность России в отношении к Никону. ~ Необходимость уничтожения греха, совершенного по отношению к Никону. ~ О возстановлении православного царства. ~ Отправной пункт для построения церковно-государственного отношения. ~ Постановление Собора 1667 года о власти Царя и Патриарха. ~ Сопоставление II-ой главы Патриарших Свитков с объяснительной запиской Патриархов об этой главе. ~ Постановление Собора 1667 года о власти царской и патриаршей есть официальное учение Русской Церкви и выражение народной мысли о Православном Царе. ~ В действительности Петр I боролся в России не с папским теократизмом, а с теорией симфонии властей. ~ Петровская система территориализма или Иозефинизма. Мартенес фон-Тиллинг. ~ Государственное еретичество Петра I. ~ О церковной власти Императора по основным законам. ~ Об идеале утилитаризма. ~ Соотношение между учением Никона о Православном Царе и понятием русского самодержавия в русском сознании ХХ века; протест его против абсолютизации власти Царя.

 

* * *

 

Оценка Никоновских идей в свете Петровского разрушения церковного строя жизни.

 

Чтобы оценить значение Никоновских идей о власти царской, патриаршей, о церковной собственности и суде — надо сопоставить с Никоновскими dеsidеrаtа то, что сделалось с этими учреждениями после, при Петре. Одновременно с этим надо разсмотреть и судьбу тех обычаев, которые выявляли собой наглядно идею воцерковления жизни государственной и общественной: отмена их последовала едва ли не ранее общих церковных реформ Петра, и мы их разсмотрим прежде, ибо это была первая угроза старому строю жизни, выдвигавшему на первое место значение Церкви. Пока жива была Царица Наталия до 1694 года, Петр еще не касался обычаев старины, хотя сам их не соблюдал, однако его общее направление проскальзывалось в отдельных случаях. Так, в присутствии Царицы Наталии, в ответ на упрек Патриарха, что «Петр — русский Царь, а у себя дома в иноземной одежде», Петр сказал Патриарху: «Вместо того, чтобы заботиться о портных, пещись о делах Церкви».

 

Уничтожение церковных обычаев Петром и государственного положения иерархии через удаление ее из высших государственных учреждений.

 

Когда умерла Царица Наталия, поддерживавшая Патриарха Адриана — сторонника древних устоев жизни, началась реформа обычаев, уже по наружному облику Царя показывавшая ее направление. Царь не вел образа жизни в соответствии со священным достоинством Царя, и с этой высоты спустился до попойки в немецкой слободе и жизни простого мастерового. Цер

 

-219-

 

ковь с ее стремлениями спасения и с ее неизбежным, при ее почитании, влиянием на гражданскую жизнь, отходит на второй план, и, как следствие этого, является целый ряд изменений в обычаях. Раньше Первосвятители и другие иерархи привлекались в совет Царя и по гражданским делам; они привлекались к участию в земских соборах и Боярской Думе; теперь Петр удаляет церковных представителей от участия в делах государственных; он еще при матери сказал об этом Патриарху и не призывает его к советy. Уничтожается церемония в Неделю Ваий, в которой Царь раньше участвовал лишь как первый сын Церкви, а не как главный ее распорядитель. Церемония эта с одной стороны возвышала перед народом сан Патриарха, а с другой стороны имела в виду упрочить и авторитет государственной власти Государя через участие его перед лицем всего народа в религиозной церемонии в качестве перваго сына Церкви. До смерти матери и Петр участвовал в этой церемонии, держа за повод осла, на котором сидел Патриарх Адриан, но между 1694 и 1696 годами этот обряд был отменен, как якобы унизительный для царской власти. Народ не оказался безучастным к этому и в лице стрельцов, взбунтовавшихся в 1698 году, высказывал свой протест. Ведь, мотивом бунта выставлялась отмена шествия в Неделю Ваий, а также и то, что прекратились крестные ходы на Богоявление и Цветную Неделю, и бунтовщики хотели немецкую слободу разорить и немцев побить за то, что «в них благочестие закоснело». В сущности этот протест был протестом против провозглашения примата за государством и земной культурой, приходившаго на смену примата Церкви и религии. Чтобы провести этот взгляд в толщу народную, надо было принизить значение Первосвятителя Церкви — Патриарха. Ведь он воплощал в своем лице земной образ Христа, и в его положении в государстве наглядно выражалась идея оцерковления государства, лежащая в основе симфонии властей. Конечно, Петру нужно было отменить все права Патриарха, которые ее выражали. Мы видели, что Патриарх перестал быть оффициальным советником Царя и исключен из Царской Думы; но этого мало: было еще одно право Патриарха, которое служило проводником идеи правды в государственное строительство.

 

Прекращение права печалования Патриарха.

 

Это право перед Царем — печалования за опальных и обиженных, — было публично посрамлено Царем и в своем падении символизировало падение авторитета Патриарха. У Соловьева описана эта сцена последнего печалования в связи со стрелецким бунтом. «Делались страшные приготовления к казням, ставились виселицы по Белому и Земляному городам, у ворот под Новодевичьим

 

-220-

 

монастырем и у четырех съзжих изб возмутившихся полков. Патриарх вспомнил, что его предшественники становились между Царем и жертвами его гнева, печаловались за опальных, умаляли кровь. Адриан поднял икону Богородицы, отправился к Петру в Преображенское. Но Царь, завидев Патриарха, закричал ему: «К чему эта икона? Разве твое дело приходить сюда? Убирайся скорее и поставь икону на свое место. Быть может, я побольше тебя почитаю Бога и Пресвятую Его Матерь. Я исполняю свою обязанность и делаю богоугодное дело, когда защищаю народ и казню злодеев, против него умышлявших». Патриарха Адриана историки упрекают в том, что он не сказал того, что должен был сказать Первосвященник, а смиренно уступив Царю, отошел со стыдом с места казни, не пошел на геройское самопожертвование. Физической силе он не противопоставил силу нравственную и не отстоял право Церкви быть блюстителем высшей правды. Самое печалование оказалось не геройством Патриарха, идущаго на мученичество, а пустым обрядом. Унижение Патриарха оттенялось Петром тем, что он внял заступничеству иноземца, искателя приключений Лефорта. «Лефорт, — сообщает Голиков, — с твердостью представил Петру, что Государь должен наказывать за злодеяния, но не приводить в отчаяние злодеев: первое есть следствие правосудия, а последнее есть действие жестокости». Государь в тот же самый час приказал остановить казнь, назначая ссылку или службу в разные города или поверку в новые полки.

 

Вмешательство Петра в церковные дела при Патриархе Адриане.

 

Петр не только устранил Патриарха от участия в государственных делах по его праву советника и печаловника, но и сам вмешался в дела церковные еще при Патриархе Адриане. В 1698 году он критикует церковное управление Патриарха, говорит ему о необразованности священников, что никто не смотрит за школами, а в 1699-1700 годах уже все церковные назначения делаются Патриархом по указанию Царя. Патриарх в своих чисто церковных просьбах принужден искать опоры в Царе, а через то и в царских приближенных. Патриарх пишет временщикам (Стрешневу, Меньшикову) просьбы замолвить словечко перед Царем о назначении такого-то и такого-то иерарха на кафедру. Авторитет Патриарха исчезает не только в государственных, но и в церковных делах. За вторую половину патриаршества Адриана (1695-1700) уже прекратились его обращения, послания, окружные грамоты к народу, да и не безполезно ли было это делать, когда властною рукою Царя вводилось то, с чем боролся Патриарх: иноземные обычаи, поругание русского платья и

 

-221-

 

русского ношения бороды, насмешка над церковным укладом жизни. Патриарх должен был молчать и стать орудием Царя в церковном управлении. Так представитель независимой по своему источнику и особым дарам благодати власти Церковной, в лице своего последнего на Руси ее носителя, фактически перестал являть собой таковую и подчинился носителю власти светской, снявшему фактически и со своей собственной власти ореол священный, ореол церковного чина, и подчинившему свой сан, как мы видим, идеям современного философского утилитаризма. Случилось то, о чем предупреждали Митрополит Павел и Митрополит Илларион, в январе 1667 года во время прений на Соборе, о власти царской и патриаршей. Они боялись, что, принимая то толкование объема власти царской и патриаршей, которое дано в патриарших свитках, они слишком недостаточно огораживают власть церковную, и потому, если нельзя де ждать захвата со стороны благочестивого Царя Алексея Михайловича, то можно дождаться этого со стороны его сына, который окажется не столь благочестив. Действительно, если царской власти не были поставлены определенные преграды, или поставлены слишком глухо, простым указанием (глава II Свитков) на то, что Царь — глава во всех политических делах без каких-либо конкретных выводов в этом смысле, при наличии чрезвычайной щепетильности Свитков в защите царской власти, то дело могло повернуться к полному цезарепапизму, который не заставил долго ждать и нашел теоретического защитника в лице Феофана Прокоповича.

 

Дискредитирование Петром сана Патриарха в бытовом отношении.

 

Борясь с патриаршеством, которое по своему государственному положению было олицетворением тех церковных идеалов жизни, которые призвано было иметь и само государство по теории симфонии, в этой борьбе Петр принужден был озаботиться житейским и теоретическим дискредитированием того, кто своим саном и положением в государстве был носителем их для членов Церкви и для членов государства, то есть с Патриархом. Житейским дискредитированием сана было учреждение вакханального «всешутейшаго, сумасброднейшаго и всепьянейшаго собора князя Иоаникиты, патриарха Пресбургскаго, Яузского и всего Кукуя». При нем был, рассказывает Скворцов («Патриарх Адриан», Прав. Соб. 1912 год), конклав из 12-ти кардиналов, отъявленных пьяниц и обжор, со штатом епископов и архимандритов и так далее, носивших прозвища, которые, по замечанию Ключевского, никогда не появятся в печати ни при каком цензурном уставе. Петр был здесь протодиаконом. Неизвестно, когда была учреждена эта пародия

 

-222-

 

на Папу и Патриарха, но она была уже в 1695 году, ибо в это время на пирах главою компании был «Всешутейший отец Иоаникита (Никита Зотов) Пресбургский, Кукуйский и Всеяузский Патриарх». А на рождестве в 1694 году вся компания вздила с Царем Христа славить по боярам и палатным людям. Корб, секретарь австрийского посольства, описывает, что театральный патриарх в сопровождении многих своих «митрополитов» и прочих лиц, числом всего 200 человек (1699 год) прокатился в 80-ти санях через весь город в немецкую слободу с посохом, в митре и с другими знаками присвоенного ему достоинства». Патриарху Адриану пришлось, по слабости его характера, молчать и тогда, когда Царь отменил обычай в Неделю Ваий, и тогда, когда он стал высмеивать и самый его сан. Патриарх оставался молчаливым зрителем и надвигавшегося вторжения иноземных обычаев, с которыми он боролся сначала (брадобритие, немецкия одежды, курение табаку, легкое отношение к постам и преданиям старины). Однако Петр не делал из самого Патриарха вид жертвы, несправедливо притесняемой, которая могла бы объединить всех ему сочувствующих вокруг Патриарха, и оказывал ему внешние знаки почета: перед отправкой в поход в 1695 году, по возвращении из похода в 1697 году, перед поездкой заграницу в 1698 году он делал Патриарху визиты по нескольку часов и принимал от него благословение иконой. Он не решился даже затронуть Патриарха в деле отказа его постричь неканонически его супругу Евдокию в его отсутствие в заграничной поездке и обрушил весь свой гнев на архимандрита и четырех попов, о которых Патриарх сказал, что они нашли этот постриг несправедливым. Патриарх мог действительно указывать, что и другие духовные лица, считая такой постриг неканоническим, не соглашались в нем участвовать. Но факт остается, что Патриарх не был затронут Царем — пострадали другие, но авторитет слабовольного Патриарха, не действовавшаго открыто и смело, сильно пал. Так постепенно Петр вел к дискредитированию патриаршего сана в глазах всего общества. До поры до времени Петр выставлял себя продолжателем старорусских традиций, направлявших внешнюю политику на юг, и в этом отношении имел общие точки соприкосновения с Патриархом, уверял даже его письмами из Голландии, что он работает для освобождения восточных христиан — идея, которую поддерживали и наши, и Восточные Патриархи со времени приезда Патриарха Иеремии в конце ХVI века. Лишь после возвращения Петра в 1699 году из-за границы, когда он вошел в коалицию против Швеции, ясно стало, что он повертывает внеш

 

-223-

 

нюю политику с юга на запад, а внутренне подчиняет Русь немецкому культурному влиянию вместо coбcтвенных православных начал.

 

Изменение идеологии царской власти при Петре.

 

Это влияние сказалось и в понимании царской власти. Царь снимает с себя тяжелые парчевые одеяния, роднящия его и по внешности с другими церковными иерархическими чинами, и является всегда в военном мундире. Сам костюм Царя отражает изменившуюся идеологию. Сначала, когда надо было доказать безграничность царской власти и то положение, что права церковного управления по существу своему принадлежат царской власти, Феофан Прокопович использовал Византийские источники с ссылками на Вальсамона и доказывал, что будто Царь может делать все архиепископское, кроме Богослужения, и сам есть высший архиерей, а после — в «Правде Воли монаршей» — подводил под царскую власть в стиле английского философа Гоббса совершенно иное основание — передачу всей власти народом, а идея Царя — священного чина, совершенно стушевывалась, хотя и оставалась в обрядах при короновании; Царь не связан уже обязательными идеалами Церкви, как то было в теории симфонии, а сам их дает; сегодня один Царь может руководствоваться идеями утилитарной философии, завтра другой — идеями вольтерианства, потом третий — идеями мистического общехристианства в стиле начала ХIХ века и может, в зависимости от духа времени и моды, определять и свое отношение к Церкви. Всему этому произволу противостоит та идея Православного Царя, связанного и в личной и в общественной жизни, которую высказывал и защищал ценой своей жизни Никон. Внешняя политика, направленная на юг, симпатия к востоку, внутренний уклад церковно-гражданской жизни по Византийскому церковному образцу были звеньями одной цепи. Никон возвышал и расширял эти стремления под общим знаменем Православия. Ради защиты Православия он, как советник Государя, высказывается за войну с Польшей; он на востоке ищет путей возвышения самого Русского Православия и оставляет свою прежнюю точку зрения национального самомнения в этом вопросе, видевшую в русских проявлениях Православия высшее достижение; ради Православия он рисует идею Православного Царя, связанного на деле своим вероисповеданием. Православие, как учение и жизненный путь — всегда его руководящий мотив. Когда Петр отдал примат идее государства, он оторвал от государства доселе освящавший его принцип и, паганизируя государство, уводил его на путь культуры материалистической и воскрешал в жизни идею понтифекса-максимуса.

 

-224-

 

Дискредитирование патриаршества в теоретическом отношении. Феофан Прокопович возраждает в «Розыске» идею Царя — pontifex-maximus‘а.

 

Глашатай его идей, Феофан Прокопович, сказал это ясно. Вместо того, чтобы определять права государя из природы власти государственной, а права первосвятителей из природы власти церковной, как то делал Никон, Феофан, подобно Лигариду, идет путем историческим и исходит в своем «Розыске» из того, что Римский император носил имя pontifex-maximus; «было это ради четырех причин: 1) что ни от кого не был судим в делах управления своего, 2) что понтифекс великий един только был, не имел другого себе равнаго, 3) что он должен был наблюдать начинания как сенатския, так и всенародныя, не суть-ли противны благочестию, 4) что он был в том чину непременно до кончины живота своего. Эти прерогативы были нужны для самовластительства императорскаго. В начале самодержавства Римских императоров могли бы начинания их быти от Сената и от народа, но великий понтифекс мог бы нетрудно приискать будто благословскую вину, намерению императорскому противную, и делу, от Императора намеченному, пресечение положить. И так власть императорская была бы аки связана. Того ради первии Римския Кесари, желая весьма свободную монархию возъиметь, с насилием получить того не дерзая, изрядным умыслом присовокупили к себе сан потифекса великаго».

Намек на отношение Царя к Патриарху ясен. Феофан старается доказать, что Императоры Римские, и вслед за ними Византийские имели в своих руках и светскую и духовную власть, ссылаясь, подобно Лигариду, на языческих писателей — Овидия, Цицерона, Тацита, Плиния, Тита Ливия и Плутарха. Затем Феофан указывает, что и христианские императоры продолжали называться понтифексами для упрочения своей власти. Императоры теперь могут называться не только епископами, но и епископами епископов, ибо Царь, как он доказывал в «Слове о власти и чести царской», есть власть высочайшая, «надсмотритель совершенный, крайний верховный и вседействительный, то есть имеющий силу и поведение и крайняго суда и наказаний над всеми подданными чинами и властями, как мирскими, так и духовными». «Государи могут называться и архиереями, но только в том общем смысле, в каком Св. Писание называет великаго христианина иереем. Но конечно их нельзя называть и архиереями в специально церковном смысле, потому что им не подобает отправлять самим церковную службу».

Все эти разъяснения Феофан приводит для того, чтобы показать, что Царь все может и в церковных делах, кроме совершения Богослужения, таким образом заранее

 

-225-

 

реформа Петра получает оправдание, как исходящая будто бы от власти компетентной.

 

Феофан стремится дискредитировать патриаршество и в политическом отношении, намеренно его смешивая с папством.

 

Церковь, как особый организм с присущей ему властью — законодательной, правительственной и судебной, — совершенно исчезает в системе Феофана, и вся эта сфера церковной деятельности оказывается присущей самому монарху. Для того, чтобы дискредитировать понятие о Церкви с ее собственными правами на законодательство, управление и суд, Феофан говорит о папстве, понося его за захват власти в ущерб власти царской с одной стороны, а с другой, смешивая умышленно с папством патриаршество с целью возбудить к последнему недоверие. Игнорируя всякое различие по существу между системой папства, которое составляется из целого комплекса идей, чуждых Православию, и системой восточного соборного управления Церковью, совершенно чуждого идее захвата светской власти, Феофан муссирует отношение Пап и Императоров, обвиняя первых в любочестии и своекорыстии, а вторых в слабости и самоунижении перед представителями Церкви, как будто дело идет о Патриархе и Царе. Феофан говорит об обычаях Недели Ваий, о подаче угощения Императором Патриарху, как о явлении духа папежского. Петр не любил папства по политическим причинам, Феофан по более общим соображениям богословским, но в общей вражде к церковному строю жизни они намерено отожествляли этот строй с папежским духом и поощряли всякое нападение на него, как будто папство было наличной системой русской действительности.

 

Переводы сочиений Пуффендорфа.

 

По приказу Царя переводилось сочинение Пуффендорфа «Введение в историю Европейских государств» с резкими нападками на Пап, на все католическое и даже на иных Отцов Церкви. Там возбуждался вопрос, правильно-ли светское господство Папы в своей монархии, от Христа ли оно, или от коварства и хитрости Пап. Русскому читателю самому предоставлялось делать выводы для русской жизни, причем внушалось, что как будто нечто подобное затевается и в России. Сочинение Пуффендорфа предназначено было быть руководством для Царевича Алексея. Под видом борьбы с воображаемыми папистскими идеями шла борьба с церковной культурой прежнего времени, и идея патриаршества была тем фокусом, который служил олицетворением прежнего значения и положения Церкви. Феофан в корне намеревался поразить это учреждение, оставляя совершенно в стороне его самостоя

 

-226-

 

тельное церковное происхождение и признание Вселенскими Соборами, и вводя теоретиче

 

Основная идея Феофана — дать теоретическую основу для уничтожения патриаршества.

 

ски все церковное управление в сферу действия власти царской, он давал принципиальную возможность Царю уничтожить патриаршество, устроить церковное управление по своему вкусу и растворить его в yправлении государством. Феофан написал, кроме «Розыска исторического», в котором он изследовал вопрос о наименовании Императоров понтифексами и архиереями, еще «О возношении имени патриаршаго (т. е. имен греческих Восточных Патриархов) в церковных молитвах, чего ради оное ныне в Церквах Российских оставлено». Феофан отстаивал необходимость прекращения возношения, ибо это показывало бы «власть возносимаго над возносящим, Российская же Церковь отлучена стала от власти патриаршей». Против этого решения протестовал Стефан Яворский в сочинении «Вопросы-ответы о значении Патриархов». Но Синод признал протест своего президента несправедливым и возмутительным, терзающим мир церковный, вредным для государственого спокойствия и возбуждающим народ. Этот протест был скрыт от публики, и самому митрополиту Стефану под угрозой запрещалось его кому-либо показывать (12.VI. 1721). Возражение вменилось Стефану чуть не в государственное преступление.

 

Лютеранское направление реформы (в общественном смысле).

 

Между тем действительное отступничество от Православия было на стороне Феофана, отступничество не в религиозном, а в общественном смысле в пользу «лютеранства», как писал Феофилакт Лопатинский. Его направление представляло непримиримую противоположность прежнему направлению учительного сословия, стоявшаго во главе умственного движения русского общества, противоположность, более резкую, чем та, которая была в XVII веке между Москвичами и Киевлянами. Ведь и те и другие были защитниками духовного авторитета; разница была в том, что одни, как Киевляне и Никон в Москве, считали необходимой для поддержки этого авторитета, науку, а другие остаивали старинную «простыню» разума, отрицая науку, как дьявольское навождение. Новое-же «лютеранское» направление принцишально отвергало вовсе всякий авторитет духовенства, как учительного сословия, отрицало на практике теорию превосходства духовной власти над светской, как она вытекала из теории симфонии, и вообще значение духовенства

 

-227-

 

среди других общественных классов. Прежнее влияние духовенства ассоцировалось для Феофана с католицизмом, и потому в старине он видел лишь папежский дух, который подлежал истреблению, и в этом он стал надежным советником и помощником Петра. Феофан доказал по-своему, что все церковное управление принадлежит царской власти; для него тот переворот, который произвело христианство в учении о границах государственной власти, как бы не существовал; царская власть в его глазах была соединением и царского и первосвятительского достоинства, становилась не просто священным чином, а чином, равным архиерейскому по благодати управления. Лютеранство, в принципе отвергающее священство и иерархию, естественно все прежния права епископов по церковному управлению передавало монарху, и лютеранофильство Феoфана как бы укрепляло его воззрение на монарха, как на источник церковной власти. Феофан называл Германию матерью всех стран, и говорил протестантским богословам: «Если желаете знать обо мне, что я за человек, знайте, что я всецело предан всем любящим истину… Так и теперь я расположен к вам…» Естественны были обвинения Феофана в лютеранстве, если не в смысле принятия богословского учения, то в емысле общаго склада его убеждений и направления его деятельности.

 

Отзывы современных Петру немцев о церковной реформе Петра.

 

Его детище, совместно им с Петром I порожденное — «Духовный Регламент», получило от протестентов самый лестный отзыв в брошюре вышедшей в Германии под заглавием «Curjеusе Nаchrichtеn von dеr itzigеn Rеligion Ihrе Kаisеrlichе Mаjеstаt in Russlаnd Реtri Аlехiеvich und sеinеs grossеn Rеichs dаss dаssеlbе fаst nаch Еvаngеlisch Luthеrischеn GrundsКtzеn еingеrichtеt sеi». Заключением этой брошюры было заявление, что Петр выводит православную Рoccию на путь Рoccии лютеранизирующейся, хотя в ней есть «остатки от папства». «Вместо Папы рyccкие имели своего Патриарха, — пишет автор брошюры, — значение котораго в их странt также велико, как и значение Папы в Италии и в Римско-Католической Церкви. Русские сохранили почитание Святых; Св. Николай считается у них патроном страны, и даже по смерти они получают от епископа письмо к этому cвятому, в доказательство, что они умерли в истинной вере и должны быть пропущены на небо. Такова греческая религия. Но в правление Петра эта религия изменилась во многом, ибо он понял, что без истинной религии никакия науки не могут приносить пользы. В Голландии, Англии и Германии он узнал, какая вера наилучшая истинная и спасающая, и крепко запечатлел в своем

 

-228-

 

уме. Общение с протестантами еще более утвердило его в этом образ мыслей; мы не ошибемся, — если скажем, что Его Величество представлял себе истинную религию в виде лютеранской. Ибо, хотя в России до сих пор еще не все устроено по правилам нашей истинной религии, однако тому уже положено начало, и мы тем менее можем сомневаться в счастливом успехе, что мы знаем, что только грубые и упорные умы, воспитанные в своей суеверной греческой религии, не могут быть изменены сразу и уступают только постепенно; их, как детей, следует приводить шаг за шагом к познанию истины». Церковные реформы Петра для автора — залог победы протестантизма в России: «Царь отменил патриаршество и по примеру протестантских князей объявил себя самого верховным епископом всей страны». Автор хвалил Петра за то, что, вернувшись из-за границы, он приступил к реформе народного быта. «Что касается до призывания святых, то Его Величество указал, чтобы изображения Св. Николая нигде не стояли в комнатах, чтобы не было обычая, приходя в дом, сначала кланяться иконам, а потом хозяину… Система обучения в школах, устроенных Царем, совершенно лютеранская, и юношество воспитывается в правилах истинной Евангельской религии. Монастыри значительно ограничены, так что не могут уже служить, как прежде, притонами для множества праздных людей, которые представляют для государства тяжелое бремя и могут против него возмущаться. Теперь все монахи обязаны учиться чему-нибудь хорошему, и все похвально устроено. Чудеса и мощи также уже не пользуются прежним уважением; в России, как и в Германии стали уже верить, что в этом отношении много наплутано. Если в Рoccии будет отменено призывание святых, то не будет веры и в личную заслугу перед Богом, и в добрые дела, а равно исчезнет и мнение, будто можно получить небесную награду путешествием по святым местам или щедрыми подаяниями на духовенство и монастыри; таким образом единственным средством для достижения вечного блаженства останется вера в Иисуса Христа, составляющего основу истинной евангельской религии». Автор надеется, что при помощи Божией и при содействии Царя, все это скоро устроится. Можно было бы думать, что эти протестанткие похвалы Петру были преувеличены, если бы не действительность, показывающая совершенно определенно направление Петровских реформ.

 

В чем проявился лютеранский характер церковной реформы Петра.

 

Мы говорим уже не о вливании в понятие царской власти протестантского учения о jus rеformаndi, а о дальнейшем проникновении лютеранского учения, которое так сказалось в отношении к

 

-229-

 

иконам, почитанию мощей и, главное, в мысли о спасении верою без добрых дел, положенной в основу отношений к монашеству во всем Петровском законодательстве, а также и в отдельных мероприятиях. Так в 1721 году Феофан по поручению Царя и от имени Синода писал о браках с иноверными. Петр хотел удержать шведских пленных для горнозаводских дел и приказал Синоду издать указ, разрешавший им жениться на русских без перемены вероисповедания. А Феофану он поручил доказать соответствие этого указа аргументами из Св. Писания и Св. Отцов Церкви. В самом «Духовном Регламенте» сказывается лютеранская мысль об образовании на место Патриарха Коллегии, как с другой стороны выявляется и созданный воображением и боярской клеветой образ Никона, захватывающего царскую власть. В глазах Петра Патриарх отожествлялся с Папой в политическом отношении, и сторонники независимого от светской власти церковного управления для него были люди папежского духа. В лютеранстве же Церковь была частью государственного механизма и управлялась коллегиально. Эта готовая форма церковно-государственных отношений показалась ему образцом, ибо он отвергал авторитет Патриарха и не допускал хотя и относительной независимости Церкви в государстве. В Регламенте он нападает на защитников старины и стремится доказывать достоинство своих преобразований. Он не хочет сказать прямо, что он борется с направлением церковным, и прячется за приписывание высшим представителям Русской Церкви того, в чем они не были в действительности повинны, — и делает это не прямо, а косвенными намеками на какие-то «замахи». Вот его разсуждение по этому вопросу. Сказав, что «известнее взыскуется истина соборным сословием, нежели единым лицом» и не так, как единоличный правитель, гнева сильных боится, что в коллегиуме и сам президент подлежит суду последних», Регламент говорит, что «Коллегия не есть некая фракция, тайным на интерес свой союзам сложившаяся» (каковой кажется Царю старая партия). «Велико и cие, что от соборнаго управления не опасатися отечеству мятежей и смущений, яковые происходят от единаго собственнаго правителя духовнаго. Ибо простой народ не ведает, как разнствует власть духовная от самодержавной, но великаго и высочайшаго пастыря честию и славой удивляемый помышляет, что таковой правитель есть то второй государь, самодержцу равносильный, или и больше его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство. И се сам собой народ тако умствовати обыкл, что же егда еще и плевельные властолюбивых духовных разговоры приложатся и сухому хврастию огнь подложат. Тако простые сердца

 

-230-

 

мнением сим развращаются, что не так на самодержца своего яко на верховнаго пастыря в коем-либо деле смотрят. И когда услышится некая между оными распря, вси духовному чину паче, нежели мирскому правителю, аще и слепо и пребезумно согласуют и за него поборствовати и бунтовати дерзают и льстят себя, окаяннии, что они по самом Бозе поборствуют и руки своея не оскверняют, аще бы и на кровопролитие устремилися. Такому-же в народе мнению многие вельми рады и простые, но коварные человецы; тии бо на Государя своего враждующе, егда увидят ссору Государя с пастырем, похищают то за добрый случай злобы своей и под видом церковной ревности не сумнятся подносить руки на Христа Господа, и к такому же беззаконию яко к делу Божию, подвизают простой народ, что же когда и сам пастырь таковым о себе надмен мнением, спать не хощет? Изрещи трудно, коликое отсюда бедствие бывает. Да не воспомянутся подобные и у нас бывшие замахи».

Замахи духовенства — любимая тема Феофана и Петра. Намек на Никона ясен, как ясно и то, что взору Петра предносился не действительный Никон, а Никон, созданный Лигаридом и боярским окружением Царя Алексея Михайловича. Причиной уничтожения патриаршества была даже не воображаемая вина Никона, а стремление власть Православного Царя, ограниченного церковными правилами, превратить в абсолютного монарха, не сдерживаемаго ничем, и дать своей властью силу тем устремлениям и идеям, которые, не будучи строго православными, никогда не могли бы быть допущены Первосвятителем, ответственным перед своей Церковью. Дух этих реформ узнается в сочинениях Феофана, призванного их защищать.

 

Сочинения Феофана для образования народа, по поручению Царя написанные.

 

В 1720 году Феофан написал по поручению Царя «Первое учение отрокам». Там Феофан развивал мысль, что от воспитания зависит жизнь человека и целого народа, а между тем у нас все благополучие полагалось на внешних обрядах, без пояснения основ благочестия, через что и отроки лишены подобающего воспитания. Все прежние книги, по Феофану, внушали детям лишь безусловную покорность авторитетам старины, святости предания, суеверную боязнь «мнения» — презрение к иноземным ересям, — все то, против чего возставали Петр и Феофан. Феофан не столько развивал положительное учение, сколько критиковал недостатки старины, как препятствие для усвоения новых идей, даже в руководствах для детей. Он хотел перевоспитать народ. Катихизис его предназначался для заучивания вместо псалмов и молитвы, а там Феофан вставлял насмешки над древнерусским благочестием, над почи

 

-231-

 

танием икон, мощей, святых мест и тому подобное. «Идолослужение есть, — писал он, — когда кто честь Божию воздает образу или подобию какой-либо вещи… идоли, то есть образники; о христианских же иконах, что разумети подобает? Лгут на Бога они проклятии лестцы, которые иконам святым или мощам и месту некоему претворяют чудеса и откровения. Нередко таковыми явишася прелестницы, которые прибытка ради притворныя за святых мощи принесоша, якоже в Москве иногда случися, что всем известно есть…» Феофан в самом нежном возраcте заронял семена сомнений и критики к самым святым вещам под видом критики злоупотреблений. Дальнейшим шагом было издание книги «Христовы о блаженствах проповеди толкование», написанной по специальному поручению Петра и напечатанной в 1722 году в 3-х изданиях. В памятной книжке Петра I написано: «Написать книгу о ханжах и изъяснить блаженства (Кротость Давидову и проч.), что не так, как они думают, и приплесть к требнику, а в предисловии явить то дельцам Ростовского (т. е. епископа Димитрия) с товарищи и также, что не противились мученики в светских делах». Ответом и была книга «О блаженствах», которая была послана ему в Астрахань и им очень одобрена, как значится в его пометках. Сам Петр приписал о ханжестве и лицемерии, в которых доказывал, что в этих пороках грех против всех 10 заповедей.

 

Книга Феофана, написанная против аскетического идеала.

 

В древне-русском благочестии усмативалось только суеверие и лицемерная набожность для целей вовсе нерелигиозных. Феофан в своем учении об оправдании выступил противником господствовавших у нас и в народе, и в Богословии идей, что вечную жизнь можно заслужить только подвигами, что достоинство сих подвигов измеряется их трудностью, опасностью или сопровождающими их лишениями и страданиями. Потому и к монашеству он относился, если не совсем отрицательно, то неблагосклонно, считая аскетический идеал несостоятельным, а практическое приложение его требований в Рoccии несовместным с понятием благоустроенного централизованного государства, где каждый подданный должен нести известные повинности. Но масса народа не воспринимала новых идей и вступала с ними в активную борьбу, выделяя из своей среды то отдельных непокорных людей, заявлявших протест, то целые толпы непокорных. В них Феофан видел невежд, нафанатизированных ханжами и лицемерами для корыстных целей. Последним он и посвятил большую часть книги о блаженствах. Здесь Феофан подвергал критике идею добровольного мученичества тех, которые погибали

 

-232-

 

нарочно, чтобы спасти от наступившего, как они говорили, Антихристова Царства. Много было здесь и насмешек против мнимой святости тех, которые «преизлишне смиряются или действия, противныя природе, показуют». Дело в том, что, бичуя недостатки известных современных явлений, Феофан вообще не выделял самой идеи от всех злоупотреблений, в которые иногда выливалось ее осуществление, и таким образом для читателя получалось впечатление определенное, что Феофан нападает не только на эти злоупотребления, но и на самую суть, на самые установления Церкви (почитание мощей, икон). Книга о блаженствах предназначалась к разрушению в обществе аскетического идеала. Когда впоследствии, при Анне Иоанновне, по делу архимандрита Маркелла Родышевского, преследуемого за идеи возстановления патриаршества и аскетического идеала, а также и за критику Духовного Регламента и Указа о Монашестве, запрашивали Синод об авторе книги «О блаженствах», Синод отвечал, что книга составлена по указу Его Величества и автор Синоду не известен, но есть в Синоде царский Указ от 3 июля 1722 года, писанный Царем собственноручно с одобрением этой книги и повелением сделать к ней предисловие. Архимандрит Маркел Родышевский в 1732 году был сослан в Белозерский монастырь за те доносы, которые делал на Феофана в 1726 году и за обличение в ересях книг, одобренных Государем (Петром).

 

Отношение Феофана Прокоповича к христианскии вероисповеданиям.

 

В борьбе против старорусских традиций протестантизм у Феофана был союзником. А в основе Феофан был утилитарист, относившийся ко всем отвлеченным идеям, в том числе и религиозным, с точки зрения результатов непосредственнаго применения их к общественной и государственной жизни на практике. Протестантизм был ему удобен и с точки зрения признания верховенства прав Государя во всех делах, даже церковных. С этой точки зрения и католицизм, и древнерусский церковный уклад жизни для него были теократией, умственным застоем и обскурантизмом, тогда как лютеранство было для него освобождением разума от давления церковного авторитета, внесением элементов критики и прогресса. Строго-православное учение Никона с его теорией симфонии властей, чуждое католической окраски и католического учения о косвенной власти Папы в светских делах, и продолжавшее святоотеческую традицию независимости и самостоятельности церковной власти, или не было вовсе известно Феофану, или смешалось для него с понятием теократии в той ее форме, в которой носителем всей власти является единоличный орган — Папа. Ведь само патриар

 

-233-

 

шество для Феофана было лишь проявлением папежского духа, тем же папством, ибо для него было неприемлемо то верховенство духовных целей жизни, которое несла с собой идея патриаршества в русской действительности. В негодовании на этот примат духовных целей, которые он жертвовал перед голой идеей государства, которой был проникнут Петр, он смешивал в одно и патриаршество, и папство, — несмотря на всю глубокую рознь этих двух институтов, из которых один есть творение Восточной Церкви с ее постоянным разделением Кесарева от Господняго и идеей оцерковления государства, а другой есть творение Западной Церкви, вернее — латинского административного гения — с его идеей Церкви, превращающейся в государство. Но Петр, борясь с патриаршеством, созданным Церковью, игнорируя церковные постановления о церковной собственности, вторгаясь властно во внутренние церковные отношения, обнаружил полное игнорирование Церкви, как особого учреждения, имеющего свои цели, средства и свои особые полномочия. И в этом игнорировании ее заключался самый тяжкий разрыв с московским порядком церковно-государственных отношений, основанных на идее симфоний властей.

 

Меры Петра против Церкви, предшествующие формальной замене Патриарха коллегией.

 

Петр не сразу уничтожил патриаршество. Сначала он только не позволил избрать на место умершаго Патриарха Адриана другого Патриарха, а назначил местоблюстителя патриаршаго престола, но затем он взялся постепенно вырывать из ведения Церкви ряд ее прежних прав, проявив на деле свое полновластие, которое литературно обосновывал для него Феофан.

Власть местоблюстителя была ограничена с самаго начала. При назначении его был уничтожен Патриарший Приказ, а его дела распределены по другим ведомствам. Монастырский Приказ, учрежденный 31 января 1701 года, взял в управление все церковные вотчины; местоблюстителю были оставлены только духовные дела, да и то не вполне. Все важные дела шли через Монастырский Приказ, даже назначение духовных лиц. Мусин Пушкин, стоявший во главе Монастырского Приказа, объявлял повеления Царя местоблюстителю. Патриаршая типография отдана в ведение Монастырского Приказа; издание сочинений, переводов, духовных книг происходило помимо местоблюстителя; также и духовные школы поставлены в зависимость от Монастырского Приказа. Наконец, в духовный суд были введены фискалы от правительства, что также было прямым вторжением в чисто церковную компетенщю. Несмотря на резкий протест Стефана, указавшего на непристойность этого явления и на ненормальную бе

 

-234-

 

зответственность фискалов, имевших право безнаказанно доносить, хотя-бы и без всякого основания. Своими Указами о монашестве Петр отверг аскетический идеал жизни, обезглавлением Церкви он отнял у нее защитника ее прав и идеалов; вторжением в ее управление он отнял у нее независимость в ее собственной сфере; взятием в управление ее имущества, он отнял у нее возможность иметь в общественной жизни прежнее значение. Он не только подчинил Церковь государству и умалил ее общественное значение, но уничтожил самое ее понятие, как особаго учреждения с неотъемлемыми правами, а ее служителей превратил в государственных чиновников, получающих свое положение из рук государства. Мы последовательно проследим, как Петр, под влиянием идей чисто государственных, сломил учреждения Церкви, поставив на место их учреждения государственные, и как последние он окрасил утилитарной идеей, совершенно покончив с идеей симфонии властей, в течение веков одухотворявшей строй русского государства.

 

Отношение Петра к Церкви.

 

Стефан Яворский, в проповеди сказанной в 1710 году, охарактеризовал направление церковной реформы именно в смысле изменения тех идей, которые до тех пор лежали в основе государстиенного управления. Мы можем припомнить, что Петр лично не устранялся от Церкви, он любил даже участвовать в Богослужении чтением Апостола или пением на клиросе; он не отвергал и церковного устава; так он обращался к Константинопольскому Патриарху за разрешением от поста войск во время Прутского похода, но несомненно то, что он присвоил царской власти компетенцию, идущую далее сферы светской, и дал ей, вопреки природе вещей, власть над канонами, и даже в эту деятельность свою в церковном управлении влил содержание, которое диктовалось уже не православным учением, а лютеранским настроением. Последнее мы увидим в особенности на Указах его о монашестве в 1701 году, в прибавлении к Духовному Регламенту 1722 года и Указе о Звании Монашеском 31 января 1724 года, а также и в устройстве Св. Синода, заменившего Патриарха.

 

Стефан Яворский о направлении Петровской церковной реформы.

 

Стефан Яворский в вышеозначенной проповеди сказал о направлении реформ: «Сияла Россия, мати наша, прежними времены благочестием, светла и аки столб непоколебимый в вере православной утверждена. Ныне же что? Усумневаюся о твердости твоей, столпе непреклонный, егда тя вижду ветрами противными отовсюду обуреваема. Веет на тя ветер иконоборный, иконы святыя презираю

 

-235-

 

щий; веет на тя ветер чревоугодный, посты святые раззоряющий, а ты, столпе непреклонный, ветром тлетворным опирающийся, уже колебатися начинаеши и вмале, яко столп Силуамский падением своим нас не погубляеши». Точно также в проповеди своей 12 марта 1713 года, в день именин царевича Алексея Петровича, Стефан не только резко высказался о введении светских фискалов в духовные суды (это было вторжение уже в область чисто церковную), но и сделал общие выводы о положении России, явно указывавшее и на семейную жизнь Петра (оставление первой жены Евдокии Лопухиной, насильно постриженной в монастырь), на нездоровый дух его реформ и выражающее надежду на его наследника. «Того ради не удивляйтеся, что многомятежная Россия наша доселе в кровных бурях волнуется; не удивляйтеся, что по толиким смятениям доселе не имамы превожделеннаго мира. Мир есть сокровище неоцененное, но тии только сим сокровищем богатятся, которые любят Господний закон; а кто закон Божий раззоряет, от того мир далече отстоит. Где правда, там и мир. Море, свирепое море — человече законопреступный, почто ломаеши, сокрушаеши и раззоряеши берега? Берег есть закон Божий, берег есть во еже не прелюбы сотвори, не вожделети жены ближняго, не оставити жены своея; берег есть во еже хранити благочестие, посты, а наипаче четыредесятницу; берег есть почитати иконы. Христос гласит в Евангелии: «Аще кто Церковь преслушает, буди тебе яко язычник и мытарь». И затем Стефан молится за Царевича Алексея Св. Алексею, человеку Божьему: «О угодниче Божий. Не забуди и тезоименинника твоего, а особенно заповедей Божиих хранителя и твоего преисправнаго последователя. Ты оставил еси дом свой, он такожде по чужим домам скитается; ты удалился еси родителей, он такожде; ты лишен рабов, слуг и подданных, другов, сродников, знаемых; ты человек Божий, он такожде истинный раб Христов. Молим убо, Святче Божий, покрый Тезоименинника нашу единую надежду, покрый его в крове крыл твоих… Дай нам видети его вскоре всяким благополучием изобилующаго и его же ныне тешимся воспоминанием, дай возрадоватися счастливым и преждевожделенным его присутствием». Яворский был глашатаем народных мнений, косо смотрел на положение, занятое протестантами в государстве, на легкое отношение к обрядам и иногда и к вопросам вероучения.

 

Отмена патриаршества.

 

Отношение Петра к патриаршеству, выразившееся в учреждении шутовского собора, насмешка его над старыми русскими обычаями, с которыми связывалось у народа представление о благолепии и благочестии — все было отго

 

-236-

 

лоском иных верований. Патриаршество было учреждение, выросшее в Церкви, созданное у нас Церковью и учрежденное грамотой Вселенских Патриархов и Собора Константинопольского 1593 года. Как учреждение церковное, оно могло быть отменено также только равной церковной властью, то есть Собором, канонически созванным и свободно разсмотревшим этот вопрос. Ничего этого не было. Оно было отменено созданием на его месте синода инициативой власти царской; хотя на Духовном Регламенте имеются надписи почти всех русских архиереев, но они даны ими не на канонически созванном Соборе, свободно разсмотревшем дело, а каждым архиереем в отдельности, получившим этот указ при сопровождении его царскими посланцами с угрозами. Это не был голос Русской Церкви, свободно высказанный, и в качестве такового не мог быть передан Царем на утверждение Вселенских Патриархов в сентябре 1721 года — тогда, когда Синод функцюнировал уже полгода. Самая материальная зависимость Восточных Патриархов от Царя и их угодничество перед ним делали невозможным их оппозицию делу, которое, при подписях архиереев, не носило на себе внешних, слишком бьющих в глаза признаков неканоничности, которые бы побудили Патриархов вспомнить об их обязанностях. Дело Никона и последующее возстановление на кафедрах судивших его Патриархов, и даже кратковременная реабилитация Лигарида показывают, что патриаршие постановления не могли иметь того нравственного авторитета, на который они по сану их авторов должны разсчитывать. Синод не был учреждением, соответствующим канонам. Синод состоял не из одних епископов, как подобало бы высшему церковному органу по Преданию Апостольскому, но также из архимандритов и даже лиц белаго духовенства; мало того, его члены носили названия, подобающия лицам гражданского ведомства: президент, вице-президент. асессоры и проч. Они приносили присягу Государю, как своему крайнему судье — все как в протестанских странах.

 

Влияние философии естественного права.

 

Учение о безграничности власти монарха проповедовала и школа естественнаго права в лице Гоббса. Так видно его влияние на Петра, как в стремлении доказать, что он в праве выбрать себе в наследники престола кого угодно, так и в присвоении им себе права реформировать церковное устройство, в силу признания принципа единства власти с отрицанием особой природы власти церковной. Вот два отрывка из «Левиафана» приводимых у Woolsеy.

«Hobbs рrеfеrs а monаrchy in which thе рowеr of thе rulеr is not circumscribеd; аnd so to thе succеssion hе sаys:

 

-237-

 

“Реrеctа civitаtis formа еssе non рotеst, ubi succеssorеm еligеndi jus non sit in аntеcеssorе”»* (Woolsеy: «Рoliticаl sciеncе of thе stаtе». I, с. 160).

 

* «Гоббс предпочитает монархию, в которой власть правителя неограничена; в отношении к престолонаследию он говорит: “Не может быть совершенная форма государства, где правитель не имеет права избрать себе преемника”».

 

Понятие его о природе духовной власти видно из другого отрывка из того же «Левиафана: «If а реrson sееing а раstor рrеаching or bарtizing should аsk him, аs thе рriеsts аnd еldеrs аskеd Christ (Мф. 21:23) by whаt аuthority doеst thou thеsе things аnd who gаvе thее this аuthority? Hе could rеturn no othеr аnswеr thаn thаt. Hе аctеd by thе аuthority of thе stаtе drаwn from him who rерrеsеnts it or sustаins its chаrаctеr» (там же, с. 161), то есть от cветской власти, ибо: «Hе who is chiеf rulеr in аny сhristiаn stаtе is аlso chiеf раstor, аnd thе rеst of thе раstors аrе crеаtеd by his аuthority».**

 

** Если кто-либо, видя пастыря проповедующим или крестящим, спросит его, какой властью он это делает, подобно тому, как спрашивали Христа священники и старейшины (Мф. 21:23), и кто дал ему эту власть, тот не может ответить иначе, как то, что он действует по государственному уполномочию, полученному от того, кто представляет государство, то есть от светской власти. Таким образом главный правитель в христианском государстве есть архипастырь, а остальные пастыри создаются по его полномочию.

 

Самая идея договора об учреждении власти послужила Гоббсу для объяснения абсолютной власти монарха, как говорить об этом Рollock «Histiry of thе sciеncе of рolitics», с. 74: «Thе рlаstic fiction of thе originаl contrаct hаd bееn usеd by Hobbеs to gеnеrаtе thе аbsolutе рowеr of Lеviаthаn».***

 

*** Пластическая фикция первоначального договора, по-видимому, употреблялась Гоббсом для того, чтобы создать абсолютную власть Левиафана.

 

Эта теория самовластия во имя общей пользы была перенесена в «Правду воли монаршей»****

 

**** Для обоснования произвола Государя передавать свой престол кому угодно, Феофан писал: «Ех his omnibus — то есть — ех lеgibus sаcris аеquе ас civilibus Romаnorum, под которыми разумеется lех rеgiа передававший всю власть от народа Императору brеvitеr his rерititis аrgumеntis colligit аutor libеrаm Russorum imреrаtori еssе рotеstаtеm in еligеndo succеssorе hеrеdе sivе еt filiis nерotibusquе, sivе ех cognаtibus, sivе аliа stirре». (Приведено Чистовичем в сочинении «Феофан Прокопович и его время» с. 120 из Лейпцигских ученых актов за 1723 год).

«Этот акт, — пишет Чистович, — не только не обезпечил спокойствия в государстве, напротив, был причиной тех страшных неурядиц в престолонаследии, а вместо с тем и в правлении государства, которые волновали наше отечество в продолжение почти всего ХVIII столетия, отвлекая его от полезных преобразований и строения своей внутренней жизни. На этот акт ссылались всякий раз, когда надо было оправдать произвол в перемене правления, а вместе с тем и “Правда воли Монаршей” была издаваема несколько раз». Она помещена в т. VI за № 3893, но лично нам не удалось найти Полного Собрания Законов.

 

и с нею в

 

-238-

 

Полное Собрание Законов Империи. Понимание власти Русского Царя в таком неограниченном смысле было чуждо Московскому периоду, ибо самодержавие Царя считало себя ограниченным; безграничным оно почиталось условно — в пределах, которые вытекают из ясно осознанных начал веры и Церкви. В основе самой царской власти лежит не договор, а вера; Православный Царь неотделим от православного народа и есть выразитель его духа. В этом отношении идея Империи не вызывает идеи такого духовного слияния Царя с народом, Д. Х. пишет в своей брошюре, что «запад боится русского Царя, а не Императора, русского народа, а не русской империи; он очень хотел бы, чтобы Русское царство переродилось в империю и, чтобы получилось новейшаго пошиба Империя Римская, которая, как великая империя, есть не органическое нечто, а конгломерат народностей и мимо идет яко день вчерашний». С идеей Империи потускнело понятие о самодержавии, которое стало разсматриваться как абсолютизм; потускнел и объем понятия Православия, которое стало разсматриваться только как традиционное верование. Это было революцией идей, и мы в известном смысле можем противопоставить Никоновской верности традиционному пониманию основ царской власти Петровско-Гоббсовское, как революционный принцип. К этому противопоставлению как нельзя лучше подходят слова DеMun’а: «Lа Rеvolution nеst ni un аctе di un fаit, еllе еst unе doctrinе рolitiquе, qui рrеtеnd fondеr lа sociеtе sur lа volontе dе 1’hommе аn liеu dе lа fondеr sur lа volontе dе Diеu, qui mеt lа souvеrаinеtе dе lа rаison humаinе а lа рlаcе dе lа loi divinе. C’еst lа qu’еst lа rеvolution, lе rеstе nеst riеn, ou рlutot tout lе rеstе dеcoulе dе lа, dе cеttе rеvoltе orgеuеillеusе d’ou еst sortи l’Еtаt modеrnе. l’Еtаt qui а рris lа рlаcе dе tout, l’Еtаt qui еst dеvеnu votrе Diеu еt quе nous nous rеfusons а аdorеr аvеc vous. Lа cеntrе rеvolution, cеst lе рrinciре contrаirе: cеst lа doctrinе qui fаit rерosеr lа sociеtе sur lа loi chrеtiеnnе».*

 

* Революция не есть ни акт, ни факт, она есть политическая доктрина, претендующая основать общество на воле человека вместо того, чтобы основать его на воле Божией, которая ставит суверенитет человеческого разума на место Божественного закона. Вот где революция, остальное вытекает из этого гордаго возстания, из котораго вышло современное государство, государство захватившее место всего, государство, сделавшееся вашим Богом, которое, мы отказываемся обожать с вами вместе. Контр-революция — противоположный принцип. Это — доктрина, основывающая общество на христианском законе.

 

Если законодатель опирается уже не на религиозное предание, а на народную волю, то закон с тех пор имеет своим коренным началом людской интерес, а

 

-239-

 

основанием — coглаcие большинства, преобладающее сочувствие массы. Отсюда Фюрстель де Куланж («Гражданская община древняго мира», с. 413) выводит чрезвычайно важное заключение относительно одного момента Римской Истории, именно он пишет: «Закон предстоит уже не в виде нерушимой и неоспоримой формулы. Став делом человеческим, он признает себя подлежащим перемене. ХII таблиц прямо говорят: “Что народ порешил на голосовании в последний раз, то и будет законом“. Из всех дошедших до нас текстов древняго Уложения ни один так не важен, как этот, ни один так не выражает, какого рода переворот совершился в праве. Закон уж не святое предание, не заветный обычай, он просто текст, приговор, lех и так как он постановлен человеческой волей, то может быть и изменен ею».

Mutаtis mutаndis мы тоже можем сказать о законодательстве Петра. Обосновав неограниченность своей власти по Гоббсовской теории в «Правде воли монаршей» и устранив рамки, поставленные этой власти Церковью, он изменил основу власти, поставив ее на человеческую основу договора и тем подверг ее всем тем колебаниям, которым может подвергаться всякое человеческое установление; согласно Гоббсу он произвольно присвоил церковную власть cебе; через расцерковление же института царской власти последняя теряла свею незыблемость, неприкосновенность, свойственную церковному установлению. Только при наличии этого расцерковления можно объяснить возможность требования отречения Царя от престола без участия Церкви в 1917 году. Начало этому идейному подрыву царской власти было положено через обоснование неограниченности царской власти в «Правде воли монаршей», где она основана по Гоббсу, который утверждал ее не на Божественном призвании, а на народном суверенитете в последнем своем основании. Только при абсолютировании своей власти Петр мог допустить революционный разрыв с освященной Церковью идеей симфонии властей и такое вмешательство в жизнь Церкви, как ее коренное переустройство, — в видах якобы государственной пользы — с его отказом в признании самостоятельности Церкви.

Нельзя не отметить и значения того социально-общественного потрясения, которое вызывается ниспровержением древних установлений, с которыми связывается идея неприкосновенности. Об опасности применения идеи всемогущества государства, в качестве зачатка революцюнных идей, разрушающих общество, говорит многократно Токвиль, в 50-х годах ХIХ века в своем сочинении «L’аnciеn rеgimе еt lа rеvolution». Ее он видел у физиократов половины ХVIII века. На стр. 239 мы читаем: «L’еtаt, suivаnt lеs еconomistеs, n’а раs uniquеmеnt а commаndеr lа nаtion, mаis а lа fаconnег d’unе cеrtаinе mа

 

-240-

 

niеrе: cеst а lui dе formеr 1’еsрrit dеs citoyеns suivаnt un cеrtаin modеlе, qu’il s’еst рroрosе а I’аvаncе;… еn rеаlitе il ny а раs dе limitеs а sеs droits ni dе bornеs а cе qu’il реut fаirе; il nе rеformе раs sеulеmеnt lеs hommеs, il lеs trаnsformе. L’еtаt fаit dеs hommеs tout cе qu’il vеut, dit Bodеаu. Cе mot rеsumе toutеs lеurs thеoriеs».*

 

* Государство, по мнению экономистов, не только повелевает нацией, но некоторым образом ее формирует; оно образует по известному образу, заранее им себе составленному, дух граждан… В действительности нет границ его правам, ни пределов его возможностям; оно не только реформирует людей, но и переделывает. Государство, говорить Бодо, делает из людей что хочет. Это слово резюмирует все их теории.

 

К ним он возводит начало разрушительных социалистических теорий (стр. 241):

«On croit quе lеs thеoriеs dеstructivеs qui sеnt dеsignееs dе nos jours sous lе nom dе sociаlismе, sont d’originе rеcеntе; Cеst unе еrrеur; cеs thеoriеs sont contеmрorаinеs dеs рrеmiеrs еconomistеs. Tаndis quе cеuх-ci еmрloyаiеnt lе gouvеrnеmеnt tout-рuissаnt qu’ils rеvаiеnt а chаngеr lеs formеs dе lа sociеtе, lеs аutrеs s’еmраrаiеnt еn imаginаtion du mеmе рouvoir рour еn minеr lеs bаsеs».**

 

** Думают, что разрушительные теории, обозначенные в наши дни именем социализма, недавнего происхождения; это — ошибка; эти теории современны первым экономистам. Между тем, как последние употребляли всемогущее правительство, которое, мечтали они, изменит формы общества, другие в воображении захватывали ту же власть, чтобы разрушить ее основы.

 

Об опасности колебать древние установления, даже когда реформы имеют в виду общее благо, Токвиль говорит в связи с впечатлением, произведенным на народ падением при Людовике ХV парламентов, по своему происхождению — современников королевской власти, и вообще в связи с реформами, недостаточно уважающими древние нравы и привычки:

«Раrmi lеs rеformеs (стр. 279) qu’il (Louis ХV) аvаit fаitеs lui mеmе, quеlquеs-unеs chаngеrеnt brusquеmеnt еt sаns рrераrаtions suffisаntеs lеs hаbitudеs аnciеnnеs еt rеsреctееs еt violеrеnt раrfois lеs droits аcquis. Еllеs рrераrеrеnt аinsi lа rеvolution biеn moins еncorе еn аbаttаnt cе qui lui fаisаit obstаclе quеn montrаnt аu реuрlе commеnt on рouvаit sy рrеndrе рour lа fаirе. Cе qui аccrut lе mаl fut рrеcisеmеnt I’intеntion рurе еt dеsintеrеssее qui fаisаit аgir lе roi еt sеs rаinistrеs; cаr il n’y а раs dе рlus dаngеrеuх ехеmрlе quе cеlui dе lа violеncе ехеrcее рour lе biеn еt раr lеs gеns dе biеn».***

 

*** Среди реформ, который провел сам Людовик ХV, некоторые изменяли неожиданно и без достаточных приготовлений древние и почтенные обычаи и иногда нарушали приобретенные права. Они таким образом приготовляли революцию, гораздо менее поражая то, что ей составляло препятствие, чем показывая народу, как надо браться за дело, чтобы ее совершить. То, что увеличивало зло, было именно чистое и безкорыстое намерение, побуждавшее короля и его министров, ибо нет более опасного примера, как пример насилия, осуществленного ради блага и притом хорошими людьми».

 

-241-

 

Все Петровское церковное законодательство есть разрушение основ и церковной, и царской власти, — связанной не только догматами веры, но и вселенскими канонами Церкви. Таким образом пример нарушения границ должного и допустимого для государства дан и в России, и впервые не в ХХ-м столетии, а в ХVII-м, и особенно в начале ХVIII-го — и также не снизу, а сверху, опередив Францию во времени. Никон в этом отношении был хранителем устоев государства, и в покушении на эти устои (принцип Православного Царя, неприкосновенность церковного имущества, собственности, и почитание Первосвятителя) провидел разрушение царства, выражая свои мысли библейскими примерами.

Ту же мысль о значении сохранения религиозных традиций для прочности политического здания выражает современным научным языком такой государствовед, как Брайс: (Lеsdеmocrаtiеs modеrnеs, II, 168), когда он припоминает время софистов в древней Греции:

«Rарреlons а се рroрos l’ехеmрlе fаmiliаr dеs Rерubliquеs grеcquеs du tеmрs dе Socrаtе, аlors quе quеlquеs soрhistеs rеnommеs, рulvеrisаnt lа nаivе еt аntiquе croyаncе qui confiаit аuх diеuх lе soin dе рunir lе раrjurе еt lе tromреur, еnsеignаiеnt quе lа justicе n’еst аutrе chosе quе lа loi du рlus fort. Lа, lеs trаditions аttаquееs еtаiеnt d’аbord rеligiеusеs еt morаlеs, mаis dаns un systеmе dе viеillеs croyаncеs еt dе coutumеs аncеstrаlеs tout sе tiеnt еt lorsquе lа раrtiе rеligiеusе еst sарее, biеn d’аutrеs еlеmеnts dе l’еdificе еn sont еbrаnlеs».*

 

* «Напомним по этому случаю известный пример греческих республик времен Сократа, когда некоторые известные софисты, уничтожая наивное и активное верование, вверявшее богам заботу наказывать клятвопреступника и лжеца, учили, что справедливость ничто иное, как закон сильнейшаго. Там традиции, подвергшияся нападению, были сначала религиозные и моральныя, но в системе сгарых верований и обычаев предков все связано, и, когда религюзная часть подорвана, то от этого колеблется и много других элементов здания».

 

Принципиальное покушение на церковную собственность со стороны государства.

 

Замена Патриарха Синодом 1721 года была одним из последних звеньев Церковной Реформы Петра. Еще до этого обезглавления Церковь была обезсилена за время после смерти Патриарха Адриана, последовавшей в 1790 году. Это обезсиление коснулось прежде всего управления церков

 

-242-

 

ными имуществами и отнятия у Церкви не только суда по гражданским делам духовенства, но и управления церковными делами через возсоздание в 1700 году Монастырского Приказа. Первое лишало Церковь средств, второе ставило духовенство в большую зависимость от светских властей. Лишение Церкви возможности управлять своим имуществом, отдание этого управления под контроль государственной власти как со стороны прихода, так и расхода сумм, подвергало неопределенности вопрос о том, кто же собственник этих имуществ: Церковь или государство. В конце концов при Екатерине II государство сочло себя вправе посмотреть на церковную собственность, как на способ вознаграждения Церкви государством, способ, который по усмотрению государства мог быть заменен и другим. Так в 1764 году были отняты церковные имущества, и церковные учреждения взамен получили денежные вознаграждения по штату, а позднейшее падение ценности этого вознаграждения привело Церковь к полной материальной зависимости ог государства. Одновременно Екатерина II из 881 существовавших монастырей закрыла 496, оставив существовать только 385.

 

Значение отстаивания Никоном управления Церковью своей собственностью и вообще ее неприкосновенности.

 

При этом можно оценить значение отстаивания Никоном не только права собственности за Церковью, но и права управления ею. Не потеряй Церковь последнего, она, может, не потеряла бы и первого, ибо сознание неприкосновенности управления имуществом содейстовало бы и сознанию неприкосновеннссти самой собственности. Реформа 1701 года пробила брешь. Монастырский Приказ — учреждение чисто государственное, получило в свое ведение церковные вотчины и доходы с них. Государство не остановилось перед церковной собственностью в своей политике стягивания поземельных владений в свою собственность, на правах безусловного распоряжения ею, начатаго еще много ранее. Помещичьи земли признавали над собой полную власть государства; государство в конце ХVII века в землях дворцовых и в черных волостях действовало на правах собственника, но земли и крестьяне церковных учреждежй не были уравнены с дворцовыми и помещичьими во всех отношениях к государству. Обращение черных волостей в дворцовые имения совершилось в Приказе Большого Дворца; там же было сосредоточено государством ведение монастырскими и вообще церковными землями, а потом в Монастырском Приказе, по закрытии коего в 1677 году оно возвратилось в Приказ Большого Дворца. Церковные земли ждали уравнения в судьбе с черными волостями. Брешь в неприкосновенности церковной соб

 

-243-

 

ственности нанесло Уложение, отнявшее слободы и городские посады у церковных властей, по челобитной посадских людей. Часть лиц и владений, составлявших принадлежность духовенства, передана была в собственность государства; так мысль о праве государства обращать в свою собственность земли церковных учреждений получила тогда первое осуществление, а при Петре получила полный расцвет в отобрании всего управления церковными имуществами в пользу государства. Его мысль была заставить все служить государству, и в этом случае он давал широчайшее применение тому, что раньше предпринималось в виде частных мер.

И раньше, при Алексее Михайловиче, во время войн государство обращалось к богатейшим монастырям, и церковные учреждения считали себя обязаными служить отечеству как могли. И при Алексее Михайловиче государство считало на деле возможным в минуту невзгоды обращаться к церковным имуществам. Во второй половине ХVII века эта мысль создала предположение, что государство имеет право контроля над церковными доходами, а через то и над церковным имуществом. Ведь, пагубное влияние богатств на иноческую жизнь было признано и Собором 1667 года, который и запретил монахам лично владеть недвижимым имуществом. Собор 1669 года постановил отбирать на Царя торговые промыслы и лавки, принадлежащее священному и монашескому чину, опять в виду вредного влияния на иноческую жизнь. Это были меры, касавшиеся отдельных видов собственности частных лиц, а не целых учреждений. Петр же думал уже о переходе всех церковных имений в собственность государства. Еще в 1678 году государство начало перепись всем церковным богатствам, которая продолжалась до 90-х годов и должна была служить для государственных окладов и сборов. По ней государство могло контролировать доходы и расходы церковных учреждений. Петр усвоил хорошо мысль о контроле государства над церковными доходами, как право государства, и в Указах своих говорил, что государство имеет право распоряжаться избытком церковных богатств, остающихся за издержками церковных учреждений на необходимые расходы. Его Указ 1696 года, разосланный через епархиальных архиереев по всем монастырям, приказывал монастырям и архиерейским домам давать ежегодно отчетность в расходе церковных сумм Приказу Большого Дворца. Провинциальные власти по поручению этого Приказа имели надзор за выполнением Приказа. Петр считал правом государства использовать для его пользы избытки церковных доходов. Для государственной пользы он счел себя вправе подчинить государству управление церковными имуще

 

-244-

 

ствами и отобрать их из ведения Церкви-собственника.

Если прежние поползновения Государей на церковные имущества сдерживались религиозными соображениями, то теперь этой сдержки не стало. Законодательство взглянуло на эти имущества с государственно-утилитарной точки зрения. Хозяйственные интересы государства требовали, чтобы все жертвовали своим трудом и материальными средствами для его целей. И вотчинные права, и привилегии духовенства должны были быть принесены ему в жертву. Государство и при Алексее Михайловиче стремилось уничтожить привилегии церковных учреждений. В 1672 году были уничтожены тарханные грамоты, освобождавшия от сборов в казну с промыслов и торговли монастырей и властей [церковных], но были исключения для некоторых монастырей. Продолжались и подтверждения прежних жалованных грамот. Одним словом, привилегии [церковных] властей и до Петра терпели умаления; обеъм привилегий суживался, жалованные грамоты писались с оговорками, что статьи, несогласные с Уложением, недействительны. С одной стороны, правительство стояло на точке зрения Уложения (подтверждавшаго все прежние постановления о монастырских имениях и запрещавшего приобретать новые, и даже отнесшего некоторую часть церковных имений в казну), но до единодержавия Петра продолжались послабления из уважения к Церкви и к ее правам собственности. Правительство лишь в чрезвычайных случаях ограничивало вотчинные права Церкви, когда требовались тяжкия жертвы от всех сословий. В начале ХVII века оно проводило эти меры как временные, при Михаиле Феодоровиче — «пока земля поустроится». Лишь со времени Уложения мера эта начинает принимать постоянный характер. Но с единодержавием Петра наступила новая эпоха. Государственный интерес получил полный перевес над религиозным; духовное служение не ценилось, от всех требовалась служба материальная. Петр приступил к отмене всех привилегий духовенства. До него не была еще закончена отмена тарханов. По Уложению некоторые монастыри освобождались от печатных пошлин, иные имели право курить вино. Эти привилегии отменены в начале царствования Петра. На разные доходные статьи монастырей правительство наложило руку и объявило их собственностью казны. В 1704 году, в качестве казенных оборотных статей, были обложены оброком все пчельники и бортные урожаи, отобраны рыбные ловли. Вываривание и продажа соли сделались монополией казны. Все эти указы отменяли жалованные грамоты и распространялись на все церковные вотчины. При введении подушного оклада Петр сравнял церковных крестьян с прочими; они приравнены были к другим и в привлечении к общим работам по государственным со

 

-245-

 

оружениям. Это было уничтожением прежних привилегий жалованных грамот. В 1701 году окончательно воспрещена и покупка вотчин, и мена их для всех монастырей и архиереев. При Петре произошла частичная секуляризация церковных вотчин и отписка их в казну. Будучи объявлеными оброчными статьями, значительные угодия — соляные варницы, мельницы, рыбные ловли — отошли в казну. Во время управления Монастырского Приказа многие вотчины были отданы в вечное владение частным лицам.

 

Отсутcтвие юридических оснований для отнятия у Церкви собственности.

 

Петровские реформы о церковной собственности проводились уже в полном забвении канонов, на которые указывал Никон, отстаивая неприкосновенность и церковного управления, и церковной собственности. Ссылка на плохое управление Церковью своими имуществами не есть юридическое основание для отобрания у нее этого управления, ибо собственник их она, а не государство. И само государство теряло в конце концов от понижения материальной силы Церкви, ибо Церковь, лишенная средств, лишена была возможности нести и те задачи, которые были ей всегда присущи по народному образованию, по благотворительности, по просвещению общества. Церковное управление своими имуществами могло со временем улучшиться, а падение значения Церкви в результате ее ограбления оказалось невозстановимым в течение всего императорского периода.

В нашу задачу не входит описание той неудачи, которая постигла в действительности эту меру перевода церковных имуществ в ведение государства. Она изследована в сочинении Горчакова, «Монастырский Приказ». Достаточно сказать, что вскоре же после этой меры крестьяне просят их о возврате в церковные учреждения. В 1702 году начинается возврат из ведения чиновников Монастырского Приказа монастырских и архиерейских вотчин прежним владельцам. С 1711 года этот возврат уже обычное явление, многие монастыри получили их обратно в свое ведение, так что Монастырский Приказ по отношению к ним превращался из административного учреждения лишь в Центральное финансовое учреждение. Когда открылись коллегии, он потерял и это значение. 16 октября 1720 года закрыт Монастырский Приказ, и вотчины, раззоренные чиновничьим управлением, кроме розданных и проданных, вернулись в церковные учреждения. С открытием Синода указом Царя ему были переданы в ведение все патриаршие, архиерейские и монастырские вотчины, но Синод, по неудобству самому ведать этим управлением, в 1721 году испросил возстановление Монастырского Приказа в качестве подчиненного ему учреждения. Его четырехлетнее существование (после которого он был переимено

 

-246-

 

ван в другое учреждение) установило управление церковными вотчинами почти на 50 лет и удержало их в ведении подчиненного в конце концов правительству Синода.

 

Монастырский Приказ при Петре — орудие государства для подчинения всех церковных дел государству.

 

Монастырский Приказ 1701-1720 годов при Петре был орудием государства для управления церковными делами; он был орудием его преобразовательных целей относительно монастырей и относительно подчинения духовенства государству. Подчинение государству судебно-гражданских прав церковных учреждений во время Уложения было ступенью к дальнейшему ограничению других гражданских прав духовенства. Если главное внимание возстановленного Петром в 1700 году Монастырского Приказа сосредоточилось вокруг вопроса о вотчинных правах церковных учреждений, которыми он распоряжался как собственник, представляя собой государство, то все же нельзя оставить без внимания и почти полностью возстановленные его судебные права, существовавшие по Уложению. В Указе о возстановлении Монастырского Приказа почти буквально словами Уложения определен судебный круг, в котором должна вращаться деятельность Монастырского Приказа. Ему были подсудны в гражданских и уголовных делах все вообще лица его ведомства, в частности лица духовные без исключения, все служилые люди в Приказах, ему подчиненных, при архиерейских кафедрах и монастырях, все крестьяне его ведомства, нищие, богадельни, содержащияся на счет Приказа. С этого времени от ведомства Церкви окончательно были взяты люди по своему несчастному положению в жизни, бывшие подведомственными Церкви со времен князя Владимира (Неволин, т. VI). Приказ, как во времена Уложения, должен был ведать вcе иски посторонних людей на духовенство и людей, подведомственных Приказам, а последние — на посторонних в местах подсудности ответчиков. В Уложении было исключение для патриаршей области, теперь же такое исключение, хотя и могло быть по смыслу закона, но независимая подсудность патриаршей области устранялась другим путем: ведавшие ее Приказы — Патриаршй, Дворцовый и Казенный — были подчинены тому же Монастырскому Приказу. Монастырский Приказ стал высшей и последней инстанцией, пишет Горчаков, в пределах своего ведомства; среднюю составляли стольники и ведомцы, заведовавшие целыми областями и уездами в провинциях, низшую — вотчинные ведомцы и прикащики. В уголовно-судебной деятельности Приказа мало считались с духовным саном, и обвиняемые там сажались на цепь. Наказание налагалось по Уложению; если же надо было ли

 

-247-

 

шить сана, то виновный под арестом отправлялся в Патриарший Духовный Приказ, где иногда без всякого допроса обнажали священства или монашества и отсылали обратно в Приказ. Но судебная деятельность Монастырского приказа при Петре не выделялась так, как она выделялась при Алексее Михайловиче, ибо она затенялась обширнейшей правительственной деятельностью Монастырского Приказа в церковных делах. Монастырский Приказ, в некоторых отношениях, ведал и дисциплинарным судом над духовенством (при неисполнении требований Приказа: например, Монастырскими властями за неподачу отчетности, над приходскими священниками за недоставление сведений, причем угрозы Приказа доходили дальше дисциплинарных мер, упоминая о ссылке, лишении сана). Монастырский Приказ был орудием Царя для распоряжений по чисто церковным делам: через него Царь призывал архиереев в свою чреду в Синод, через него давал разрешение на принятие в монастырь и на пострижение; его посредство между Царем и всеми церковными учреждениями продолжалось до учреждения Синода. В его руках объединилась вся государственная деятельность Петра по церковному управлению. Дело шло о прямом вторжении в церковное управление, а не только об отобрании у Церкви тех прав, когорые могли бы считаться делегацией ей со стороны государства. Был отторгнут от Церкви суд по делам всех людей, приписанных к церковным людям по особому отношению их к Церкви. «Хотя со времен Иоанна IV памятники о них не упоминают, однако, — говорит Неволин (т. VI), — пространство церковного суда в этом отношении сохранено со времен Св. Владимира до Петра I».

 

Монастырский Приказ вмешивается в регулирование внутренней жизни монастырей.

 

Насколько далеко шло это вторжение, от которого так оберегал в свое время Никон, показывает деятельность Монастырского Приказа. В Петровский период своего существования Монастырский Приказ вмешивается во внутренний уклад монастырской жизни: через него идут все мероприятия Петра по монастырским делам. В 1701 году Монастырский Приказ делает переписи монахов, запрещаег переход их из одного монастыря в другой и постепенно приготовляет штаты каждаго монастыря, новые пострижения не допускаются без разрешения Государя. Вместо убылых монахов Монастырский Приказ посылал в монастыри больных и нищих, даже сумасшедших и каторжных, неспособных к работе. После 1715 года в монастыри поселялись отставные воины. Потом издан был закон, по которому на обязанность монастырей возлагалось содержание увечных и больных воинов. Число

 

-248-

 

монахов должно было быть таково, чтобы оставались средства для благотворительных целей. Петр вообще хотел дать такое направление русской монастырской жизни, при котором бы монастыри служили указываемым им, Петром, благотворительным и нравственным целям. Отнятие вотчин было якобы средством к возстановлению иноческой жизни в монастырях. Монахи, по мысли Петра, должны были пропитывать себя своим трудом, содержать убогих и нищих и ходить за больными. Но они не дожны были быть центрами просвещения. Монастырский Приказ должен был не только наблюдать, чтобы монахи без воли настоятелей не скитались по Москве, но чтобы и в кельях не держали бумаги, чернил, перьев и, если что надо писать, писали бы в трапезной в присутствии настоятеля. Приказ имел судебную и дисциплинарную власть над монахами. Но время показало Петру, что без содействия Церкви нельзя устраивать жизнь монастырей, и что мысль возлагать на Церковь или монастыри содержание людей, служивших государству, и потерявших на этой службе все силы, надо оставить. В 1716 году наблюдение над монастырской жизнью вверяется архиереям, которые при посвящении своем дают клятву содержать монахов по уставам и правилам. Монастырский Приказ ведал выдачею денег на содержание архиереев, местоблюстителя и Духовного Приказа. В 1701 году без разрешения Государя запрещено строить монастыри, а еще в 1796 году было запрещено и монастырям употреблять деньги на строения без царского разрешения и приказано ежегодно расходные книги присылать в Приказ Большого Дворца. Позже Монастырский Приказ ведал и всей строительной отчетностью монастырей и выдавал средства на поддержание наличных зданий. Через Монастырский Приказ предписывалось приходским Церквам устраивать дома для новорожденных. Монастырский Приказ должен был побуждать епархиальные власти заводить школы, на которые Приказ должен был давать деньги из вотчинных доходов. Он же должен был следить, чтобы дети духовенства поступали в греческие и латинские школы, и чтобы не учившихся в этих школах не посвящали в клирики. Типографы раньше вместе со школами были в ведении Патриархов, а теперь перешли в ведение Монастырского Приказа. Монастырский Приказ ведал и делами благотворительными. Раньше на попечении Патриархов были богадельни на 400 человек. Патриарх давал на нее определенные суммы в казенный Патриарший Приказ, который и управлял богадельней. Теперь Монастырский Приказ выдавал содержание дряхлым, престарелым, больным, и должен был заботиться об уничтожении бродячего нищенства в Москве. Сначала был

 

-249-

 

создан Богадельный Приказ под ведением Монастырского Приказа, но потом больные перешли в непосредственное ведение Монастырского Приказа. Отставные военные чины поручены были Монастырскому Приказу. Петр распоряжался сам церковными средствами для государственных целей, и около 1715 года велел венечные деньги использовать для устройства инвалидов. Размещением по монастырям ведал Монастырский Приказ, а Сенат в 1719 году установил, чтобы монастыри платили отставным военным чинам деньги в размере жалованья гарнизонных чинов тех губерний, где расположен был соответствующий монастырь. Из этого примера видно, что весь монастырский уклад жизни перестал быть делом церковным, а исключительно государственным, хотя по существу дело это — дело чисто церковное, подлежащее ведению Церкви, даже при классификации Шульте в число чисто церковных дел помещены следующие:

1) Вероучение и нравоучение христианское вместе с правом издавать вероучительные книги, организация проповедничества и религиозное воспитание членов Церкви;

2) Богослужение и все, что относится до него;

3) Совершение и преподание Таинства;

4) Церковное устройство и управление, между прочим воспитание клира и принятие в состав его, и все касающееся отправления церковного служения;

5) Церковное судопроизводство;

6) Дела по организации монашеских орденов;

7) Управление церковными имуществами.

 

Строй церковный у Петра I входит в компетенцию государственной власти.

 

Но Петровская точка зрения была иная: в манифесте 25 января 1721 года об учреждении Духовной Коллегии попечение о всем чине духовном разсматривается как право царской власти, в соответствии с усвоенной цезарепапистской теорией Феофана. Это видно уже из самого манифеста: «Посмотря на духовный чин и видя в нем многия нестроения и великую в делах его скудность, не суетный на совести нашей возымели мы страх, да не явимся неблагодарны Вышнему, аще толикая от Него получив благопоспешительство во исправление как воинскаго, так и гражданскаго чина, пренебрежем исправление и чина духовнаго. И когда нелицемерный Он Судья вопросит от нас ответ о толиком нам от Него врученном приставлении, да не будем безответны. Того ради образом прежних, как в Ветхом, так и Новом Завете благочестивых Царей, восприяв попечение о исправлении чина духовнаго и не видя лучшаго к тому способа паче

 

-250-

 

соборнаго правительства, понеже в единой персоне не без страсти бывает, к томуж не наследственная власть, того ради вяшще небрегут, уставляем Духовную Коллегию, то есть духовное соборное правительство». Мы видели, что Монастырский Приказ был главным орудием Царя при церковной реформе; мы видели, что государственный интерес заслонил собой интерес церковный, не только поставлением себя на первый план, но и простым уничтожением второго, как самостоятельной сферы другого союза. Царь, как понтифекс-максимус, явился вершителем всех церковных дел, — вопреки канонам, своей собственной инициативой. Прикрываясь призрачной каноничностью, он не дал избрать другого Патриарха. Для духовных дел был назначен Митрополит Стефан Яворский, но и его игнорировал Петр, когда назначил в 1712 году в Петербургское временное церковное управление, поставив администратором церковных дел, архимандрита Невского монастыря Феодосия Яновского, ездившего с Государем и Государыней заграницу в 1716-1718 годах. Его Царевич Алексей звал лютеранским апостолом в России. «Разве за то его батюшка любит, что он вносит в народ лютеранский обычай и разрешает на все», — говорил царевич Алексей. Учитель Царевича считал Яновского непочитающим иконы. Первые годы в Синоде Феодосий и Феофан действовали совместно в одном направлении с Петром.

Осуществление Петром церковной власти обращает наш взор к временам Реформации, когда главари-реформаторы учили, что право учительства Церкви принадлежит Государям, а также и право управления ею через консистории. Территориальная система на Западе, подчиняющая все исповедания власти государства, опирающаяся на Гроция, Гоббса и Спинозу, была применена в своих крайних выводах Томазием, который принципиально уподобил право управления Церковью другим правам государственного управления, выводя их из одного и того же существа государственной власти. Начало этой системы было заложено еще у Cарito, друга Лютера, учившего, что Церковь должна управляться государями, соединяющими в своем лице и духовную и светскую власть. Протестантские Государи и присвоили cебе сначала права епископов по юрисдикции, затем права учительства. Они отвергли стремления иных лютеранских богословов устроить рядом с Госудярями особую духовную власть, для того, чтобы самим стать духовными главами. Тоже сделал и Петр под влиянием протестантов, с которыми виделся заграницией, между прочим с Англйским Королем, советовавшим ему соединить в своих руках обе власти по

 

-251-

 

образцу протестантских государей. Характерно, что его преемник через сто лет в, 1807 году, говорит Наполеону в Тильзите: «Chеz moi еn Russiе jе suis а lа fois Еmреrеur еt’Раре c’еst biеn рlus commodе». (Dеbidour. «Histoirе dеs rаррorts dе l’еglisе еt dе l’еtаt еn Frаncе», c. 255).

 

Петр не только восхищает на себя церковную власть, но и осуществляет ее не в церковном направлении.

 

Встав на место Патриарха, Петр мог бы производить реформы в церковном духе; это было тоже не канонично, но по крайней мере, не было бы полного порабощения Церкви в ее недрах духом чуждого для нее мира. Мы знаем, что для Московской Руси верховным идеалом, отражавшимся и на государственном строительстве, был дух церковный, дух аскетический, но этот дух нисколько не мешал государству разрешать свои собственные задачи совершенно независимо и приобретать ту материальную цивилизацию, которая необходима для его существования, и вести внешнюю политику в соответствии с национальными интересами. Петр в этом отношении, в государственнной политике, следовал по пути, указанному государствеными людьми времени Царя Алексея Михайловича — Никоном и Ордын-Нащокиным; но в своем размахе он не остановился и на пороге Церкви. Он не только вторгся в нее, но стал там расправляться даже не в духе самой Церкви, растворяя ее в своих государственных идеалах. Какой же дух проникал его деятельность в отношении к Церкви?

 

Проведение государственного утилитарного принципа в церковную сферу.

 

В нем несомненно сказалось протестантское учение об оправдании верoй, а задача государства для него состояла уже не в приобщении его к высшим идеалам, а, напротив, в подчинении всех других государственному утилитаризму. Особенно это сказалось на отношении к монашеству и в мерах относительно внутреннего устроения монастырей, взятого государственной властью в сферу своего воздействия. Эта тема особенно затрагивала Петра, ибо в монашестве сказывался старый аскетический идеал светивший Московскому государству, который подлежал теперь искоренению, и он неоднократно к нему возвращался.

 

Борьба с древнерусским аскетическим идеалом.

 

О монашестве говорил и Указ 1701 года, и Особое Прибавление к Духовному Регламенту, и Указ о звании монашеском 1724 года. Все они были борьбой — и литературной, и законодательной — со старым взглядом на монашество. Монастырь представлялся древнерусскому человеку осуществлением высшего идеала на земле. «Свет инокам ангелы, свет мирянам иноки» — вот тезис Мос

 

-252-

 

ковской Руси. Монашество почиталось чуть ли не выше царской державы, и сами Цари стремились до смерти успеть принять монашеский чин. В лице своих подвижников, аскетов, иерархов, оно было душой теократического строя, умственного движения и нравственного воспитания до Петра. Хотя монашество в конце ХVII века имело много отрицательных сторон, упоминаемых его изследователями (проф. Знаменский), однако идея его продолжала быть регулятивом житейского строительства, пока властной рукой Петр не подточил критикой самую эту идею и через литературные труды Феофана, и через свои законы. О литературных трудах Феофана мы говорили. Скажем о законах. Прибавление к Духовному Регламенту от мая 1722 года определяет, кого и как принимать в монахи, до мелочей определяет их внутреннюю жизнь в монастырях. «Весьма монахам праздным быти да не попускают настоятели, избирая всегда дело некое, а добре бы в монастырях бы завести художества. Волочащихся монахов ловить и никому не укрывать. Монахам никаких по кельям писем, как выписок из книг, так и грамоток советных без собственнаго ведения настоятеля никому не писать, чернил и бумаги не держать. Монахиням в мирских домах не жить, ниже по мирy скитатися ни для какой потребы. Скитков пустынных монахам строити не попускати, ибо cие мнози делают свободнаго ради жития, чтобы от всякой власти и надсмотрения удален жити возмогл по своей воле и дабы на новоустрояемом ските собирать деньги и теми корыстовался… И не в пример нам древних отец отшельничества; были тогда мужие, добре в богословии христианстем обучени. Отшельничество человеку невежественному опасно есть, и душепагубному бедствию подлежаще, к тому же пустыням прямым быти в России холоднаго ради воздуха невозможно». Но и это показалось Царю недостаточным для искоренения «этого многому злу корня».

 

Влияние протестантизма во взгляде Петра на монашество.

 

Замечая, что протестантство обходится без черного духовенства, Петр решил покончить с монашеством. Его Указ от 26 января 1723 года повелевал, дабы отныне впредь никого не постригать, а на убылые места определять отставных солдат. Но эту меру он не смог провести и 31 января 1724 года издал Указ, озаглавленный «Объявление когда и какой ради вины начался чин монашеский и какой был образ жития монахов древних и какой нынешних исправить хотя по некоему древним подобию надлежит». Чистович («Феофан Прокопович и его время» в Сборнике статей, читанном в Отделении русского языка и словесности Импер. Академии Наук, т. IV), изследовавший это произведение, удо

 

-253-

 

стоверяет, что Указ составлен Царем, а Феофан сделал выписки из Отцов Церкви и цитаты из церковно-исторических сочинений. «Объявление» возстает против древнего русского взгляда на монашество, как на дело, имеющее значение личной заслуги перед Богом и следовательно, как на дело богоугодное и спасительное. В основе этой критики лежит протестантское учение об оправдании грешного человека ради единых Христовых заслуг туне, то есть даром, не вследствие заслуг перед Богом, а единственно вследствие безграничной милости Божией. «Объявление» и доказывает, что монашеское звание не заслуга, не может почитаться идеалом, и что истинное богоугодное дело заключается в том, чтобы всякий человек строго исполнял обязанности своего чина. Такое учение в корне противоречило Московско-Византийскому идеалу благочестия; оно служило основой для всех мер Петра лишить монашество и духовенство прежнего исключительного положения в обществе. Морозов говорит, что от Петра сохранилось множество заметок к устранению монашества и в одной из них сказано: «Следуег вытолковать, что всякого исполнение звания есть заслуга, а не одно монашество». Феофан в «Книге о блаженствах» оспаривал мнение, что вечную жизнь надо заслужить подвигами, достоинство которых измеряется их трудностью, опасностью, лишениями и страданиями.

 

Государство навязывает Церкви свое воззрение на монашеский чин.

 

«Прибавление к Духовному регламенту» относит к предразсудкам старины мнение, будто монашество есть лучший путь ко спасению, и что хоть перед смертью надо принять пострижение. Государство таким образом навязывает Церкви свою точку зрения на чисто церковное установление и властно проводит ее через посредство церковных учреждений. Большего отвержения Церкви, как самостоятельного учреждения с самостоятельными целями и средствами, трудно, кажется, себе представить. Вся вообще монашеская жизнь была регулирована государственным законом. Монастыри и монахи были переписаны в силу царских указов, и монахи были закреплены за своими монастырями, как крестьяне. Разрешалось лишь один раз в жизни переменить монастырь. Среди этих мер были и полезные: например, изгнаны из монастырей все бельцы, жившие в монастырях по родству с монастырскими властями, прекращено бродяжничество, которое невыгодную тень бросало на все монашество, усилена строгость в монастырях, но все же это не оправдывало с церковной точки зрения того, что государство со своими целями встало на место Церкви в чисто церковном вопросе. Оно издало новые правила и относительно управления монасты

 

-254-

 

рей. Духовный Регламент подтвердил старый обычай выбора настоятеля всей братией, но в то же время в целях правительственного контроля установил, что в главных монастырях настоятелями могут быть только из Александро-Невского монастыря, ибо о других «ничего неизвестно государю». В монастырское управление введен строй доселе неизвестный: несколько монастырей с игуменами подчиняются одному архимандриту в видах правительственной градации; такие подчинения раньше бывали, но вытекали из условий и требовании самой церковной жизни (вследствие происхождения одного монастыря от другого или взятия одним другого ради защиты от своеволия вельмож). Настоятель должен был при поступлении давать присягу, что не будет держать ханжей и затворников. Настоятелю разрешалось иметь сношения с монастырским духовником для разузнавания пороков среди братии. Иногда, впрочем, меры Петра шли в направлении, указанном предыдущими Церковными Соборами 1667 и 1681 годов. Эти Соборы принимали меры к поддержанию монастырского общежития, боролись с институтом монахов-собственников, имевших отдельные келии и живших своим хозяйством, или с жительством в гостях посторонних людей. Петр в духовном регламенте решился прервать связь с миром и не позволял монаху выходить из монастыря больше четырех раз в год, и то с ведома настоятеля, запретил монахам управлять самим вотчинами, и только через прикащиков. Петр запретил и вклады в монастыри от поступающих в них, чтобы не уничтожалось равенства между монахами. За нарушение этого настоятель терял должность.

 

Проникновение утилитарных стремлений Петра в регламентацию им монастырской жизни.

 

Наряду с этими мерами благоустройства внутренней монастырской жизни, на что компетентна только церковная власть, Петр проводил свою светскую точку зрения и отвергал главное дело монахов, которым они поднимаются над дольным миром — молитву: «А что говорят, молятся, то и все молятся… Какая прибыль обществу от сего? Воистину токмо старая пословица: ни Богу, ни людям; понеже большая часть бегут от податей и от лености дабы даром хлеб есть». Он хотел извлечь из них практическую пользу. «Объявление» 1724 года начертало проект устройства монастырей с образовательной целью, чтобы из среды обученных вербовать священство и всякие начальства, но образовательное значение придано только Александро-Невскому монастырю. Ряд мер принял Петр для извлечения пользы из простых монахов. Духовный Регламент требовал завести по всем монастырям художества столярные, иконописные, а для монахов пряжу, шитье, плетение кру

 

-255-

 

жев. В 1722 году в женские обители вызваны мастерицы для обучения прядению. Надзор за обучением возлагался на Синод. Петр хотел сделать монастыри местами благотворительности и общественного призрения. Это было и в старину, но Петр хотел сделать из этого оффициальную государственную обязанность и главное дело монастырей. В монастыри посылались подкидыши, сироты, преступники, сумасшедиле, увечные солдаты, — и монастыри постепенно превращались в богадельни, лазареты и воспитательные дома. За всем должны были следить иеромонахи, иеродиаконы, и докладывать настоятелю. По «Объвлению» единственный богоугодный вид жития для монахов почитался «еже служити прямым нищим престарелым и младенцам». При женских монастырях велено было устроить женские богадельни и больницы, и распределить там монахинь. Несколько женских монастырей отведено было для воспитания младенцев. Основная мысль Петра была — сделать монахов полезными членами общества и полезными именно своей материальной службой, которая в его глазах не могла быть заменена службой духовной. Он занят был сам преобразованием материальных сил народа, смотрел на подданных исключительно с государственной точки зрения, требовал чтобы решительно никто от такой именно службы не уклонялся, и монашеское отречение от мира для него казалось тунеядством. Такая узко материалистическая точка зрения Петра простиралась и на духовенство. Монастыри перестают быть центром молитвы, подвига и связью с миром, прибежищем для обездоленных, а превращаются в монастырские богадельни, лазареты, теряют свой собственный смысл. Вся крайность Петровского утилитарно-материалистического воззрения сказалась в этой реформе монастырей, потребовавшей от монахов материального служения обществу, при убеждении в безпомощности их духовного служения, и уронившей значение монастыря. Толчок, данный Петром законодательству о Церкви, продолжался до половины ХVIII века, и результат его виден из доклада Синода в 1740 году: «много монастырей без монахов, церкви монастырския без служб; некого определять к монастырским службам ни в настоятели, ни в школы для детей». Монашество уменьшалось, и Синод опасался, чтобы оно вовсе не уничтожилось в России. Вот плоды протестантского влияния и разрушения той Святой Руси, которую строил Никон. Реформа выдвинула на место церковного авторитета самодовлеющий государственный авторитет, которому, по мысли Петра, все должно быть принесено в жертву; интересы религиозные удалены из жизни на второй план, и первое место отдано интересам политическим. Это новое движение имело

 

-256-

 

против себя и Киевских ученых (Стефан Яворский), и других представителей православия — (Свт. Димитрия Ростовского и кн. Димитрия Кантемира и многих иерархов. Свт. Димитрий, сочувственно относившийся к другим реформам Петра, строго однако порицал стремление ограничить права и преимущества духовного сословия, занимавшего первенствующее положение в государстве), — и представителей раскола, и огромные массы православного народа.

 

Церковь перестает при Петре быть определяющей стихией государственного строительства.

 

Это естественно, ибо церковная реформа Петра была уничтожением прежних церковных основ русской жизни. После Петра Православие перестало быть определяющей стихией государственного строительства в Рoccии; оно, продолжая существовать, определяло жизнь масс народа, процветало в монастырях, скитах, давало святых подвижников, но оно уже не было той связывающей само государство стихией, которое отметало бы влияние любых философских систем, постепенно друг друга сменяющих. Многим не без причины казалось, что с отменой патриаршества Церковь теряет свою независимость, и потому протесты против Петровской церковной реформы, направленные против уничтожения Церкви, как особого самодовлеюшаго организма, выливались в протест против отмены патриаршества. В этой отмене усматривали равно и уничтожение идеи воцерковления государства, и постановку чисто светских задач государству; патриаршество по его положению в государстве символизировало теократический строй жизни, и потому уничтожение его разсматривалось, как нечестие, как доказательство Антихристова пришествия.

 

Сочинение раскольника о Петре с протестом против превращения Царя в главу Церкви.

 

Интересно в этом отношении раскольничье сочинение: «Собрание от Св. Писания об Антихристе»: «И той лжехристос нача превозноситися паче всех глаголимых богов, сиречь помазанников и нача величатися и славитися перед всеми, гоня и муча православных христиан, истребляя от земли память их, распространяя свою новую жидовскую веру и Церковь во всей России; в 1700 году обнови по совершенном своея злобы совершении, новолетие Янусовское и узаконив от онаго вести исчисление, а в 1721 году приях на себя титлу патриаршую, именовася Отцом Отечества и главой Церкви Российской и бысть самовластен, не имея никого в равенстве себе, восхитив на себя неточию царскую власть, но и святительскую и Божию бысть самовластный пастырь, едина безглавная глава над всеми, противник Христов, Антихрист… Якоже папа

 

-257-

 

в Риме, тако и сей Лжехристос нача гонити и льстити и искоренити остаток в России православныя веры, и свои новые умыслы уставляя и новые законоположения полагая, по духовному и по гражданскому расположению, состави многие регламенты и разосла многие указы во всю Рoccию с великим угрешением о непременном исполнении оных, и устави Сенат и Синод и сам бысть над ними главою, судьей главнейшим; и тако нача той глаголемый Бог паче меры возвышатися. Той же Лжехристос cие содела от гордости живущаго в нем духа, учини народное описание, исчисляя вся мужска пола и женска, старых и младенцев, и живых и мертвых, возвышался над ними и изыскуя всех дабы ни един мог сокрытися рук его и облагая их даньми велиими не точию на живых, но и на мертвых таково тиранство учини — и с мертвых дани востребовав: сего и в давния времена бывшие мучители не творили. И тако той Лжехристос, восхитив на себя царскую и святительскую власть и вступи на высочайшую степень патриаршескую, яко свидетельствует о том изданная им книга «Духовный Регламент» лист 3 в 9 пунктах: како и для чего уничтожи патриаршество, дабы ему единому властвовати, не имея равна себе, но, вместо того устави Синод или Синедрион, содержащую в себе правление духовных дел, имея в себе 12 членов, 4 асессоров, 2 президентов, 2 вице-президентов, и приводя их седьмоклятвенной присягой, дабы кроме его единаго, никаких дел не творити, но имели бы его единаго превысочайшим главой и судьей всей Церкви, и тако совершен собор учинил себе, восприяв по образу 12 апостолов Христовых, и сам един безглавная глава, превозносяйся над всеми». (Ч. О. И. и Др. Р. 1863; отд. Ill с. 53-60). Хотя этот голос исходил от раскольников, но под ним смело подписался бы и Никон, одинаково с ними державшийся культуры церковной и обвинявший Алексея Михайловича в восхищении на себя власти церковной и видевший в этом захвате знамение близости Антихристова пришествия. Означенное суждение, исходившее из толщ народных, показывает, что превращение Православного Царя в главу Церкви не прошло без народного протеста, и чуткой народной совести претил цезарепапизм, как явление, порожденное не Православием, а языческой культурой дохристианского Рима, и усугубленный протестантским пониманием объема светской власти в церковных делах. Сочинения Феофана, наталкивавшие на сомнения в мощах, в Святых, в иконах, и вызванные этим духом мероприятия по свидетельствованию мощей, житий Святых, чудес, акафистов, запрещение строить Церкви без разрешения Синода, закрытие часовен, запрещение ходить по домам с

 

-258-

 

иконами — тяжело действовало на религиозные чувства народа. Главными виновниками народ почитал Феофана (Прокоповича) и Феодосия (Яновского) — этого «апостола лютеранства», по выражению Царевича Алексея Петровича.

 

Протест народного чувства против попрания аскетическаго идеала.

 

Недовольство усиливалось в монашестве превращением монастырей в богадельни, воспитательные дома и дома призрения для старых и увечных солдат. Народное чувство возставало не против благотворительного направления монастырей, а против сознательного искажения самой их идеи и попрания аскетического идеала жизни. Сторонники старины звали Регламент «Проклятой книгой», как в свое время называл Никон «Уложение», впервые ставшее на путь государственной секуляризации. Но иные обличители не решались обвинить самого Петра и уверяли, чго он был обманут еретиками Феофаном и Феодосием. После смерти Петра партия старины раскритиковала Духовный Регламент и писала, что «безбожный ересиарх Феофан, сдружившись с ересиархом Феодосием Яновским, начали явно всю Святую Церковь бороть и все ее догматы и предания разрушать и превращать в безбожное лютеранство и прочее еретичество вводить и вкоренять, и тогда весьма было от них в народе плачевное время. Учали быть везде противу благочестия безопасный беседы, и кто каковое хотел на Церковь поношение говорил и всякое развратное и слабое житие имети учал смело; и так тогда поносима и возничтожаема Святая Церковь была, что всякое христианское благочестивое дело единым словом и суеверием называемо было; и кто в них еретиках был пуще пьяница и нахал, и сквернослов, и шут, тот зван и вменяем в простосердечнаго и благочестиваго человека, и в высочайшия чести духовныя по их еретическому предстательству возводим был; кто же хотя мало постник или воздержан и богомольный человек, тот у них зван был раскольником и лицемером и ханжой и безбожным, и весьма недобрым человеком». Феофан, пропитанный протестантским рационализмом, относился к народному пониманию религии с глубочайшим презрением, и пристрастие к обряду почитал грубым ханжеством и преследовал. Он в корне подрывал все то, что считалось основой русского благочестия. Народ видел, что преследуются самые дорогие предметы его религиозного почитания, что обычай и верования дедов провозглашаются «бабьими баснями», «душепагубными дуростями»; недовольство народа выражалось в разных формах, то в подметных письмах, то в появлении разных людей, критикующих церковную реформу Петра. Так Соловьев (т. ХV, с. 137) сообщает о появлении в

 

-259-

 

Москве нижегородского посадского Андрея Иванова, пришедшаго за 400 верст сообщить Царю, что тот — еретик и разрушает христианскую верy. Все внешние формы религии были дороги русскому человеку, как видимое выражение Православия; обряд тесно соединялся в уме с представлением о вере, и нарушение его почиталось грехом. А Петр хотел репрессиями устранить, веками выработанный религиозный склад жизни и, естественно, нажил врагов. Представление же его о путях спасения уже исходило в действительности из иного, неправославного учения, результатом чего было его отношение и к монашеству; иные были у него и канонические понятия о правительственной власти в Церкви, полученные из протестантского учения; отсюда его понятие о возможности отмены патриаршества светской властью. Народ инстинктивно чувствовал, что все это не может делать тот Православный Царь, о котором учил Никон.

 

Значение уничтожения патриаршества с канонической точки зрения.

 

Уничтожение патриаршества лишало Церковь самостоятельного, канонами созданного иерархического строя, возглавлявшагося иерархом высшего сана, самые отношения которого со всей иерархией диктовались не государственными, а церковными различиями. Теперь же в Синод вошли лица всех степеней иерархии, долженствовавшие по принципу церковному быть в подчинении, а не в начальствовании; принципы устройства государственных коллегий применены к Синоду, и его члены даже назывались теми же именами президентов, асессоров. Морозов сообшает, что сначала в Синод хотели ввести и протестантских пасторов и сделать его высшим административным учреждением и для других христианских Церквей (первое время ему и подлежали лютеранские Церкви). Это было окончательным уничтожением особности Церкви, высший орган которой теперь должен получать бытие от государства и стать одним из государственных учреждений. В соответствии с этим исповедь и проповедь поставлены на службу государству. Преступления государственные духовник открывал полиции, а проповедь призвана была стать одним из политических средств для государства.

 

Значение уничтожения патриаршества с культурной точки зрения.

 

Уничтожение патриаршества было одним из проявлений угашения аскетического идеала и всего монашеского чина, к которому принадлежал всякий Патриарх. Духовный Регламент лишал духовенство первенствующего положения в государстве и делал Церковь уже не указательницей идеалов, которые призвано воспринимать и осу

 

-260-

 

ществлять государство, а просто одним из учреждений, департаментом полиции нравов; в видах этого Регламент высмеивал духовенство и с высокого пьедестала учительного сословия низводил его в среду житейской пошлости, где его представители выставлялись как грубые невежды, ханжи, проповедующие нелепости, тунеядцы, своекорыстные служители своих материальных вожделений, готовые на бунт, убийства. Церковный авторитет теперь представлялся, как носитель косности, давящий мысль, и ему противопоставлен более сильный исключительный авторитет государственной власти, требующий безусловного подчинения во имя ее просвещенного деспотизма. Сама Церковь становится орудием на этом пути; она должна быть поставлена в такое положение, чтобы действовать в направлении, удобном для целей государственной власти.

 

Отличие положения Церкви в после-Петровский период от периода до-Петровского.

 

Раньше Церковь, как самостоятельное от государственной власти учреждение, могла развиваться самостоятельно в самой себе, параллельно государству и независимо от него; теперь она должна была действовать, как одно из государственных учреждений наряду с другими государственными учреждениями по предписаниям верховной власти, «под наблюдением и руководством из офицеров, человека добраго и смелаго», как говорит Указ 11 мая 1722 года о назначении обер-прокурора. Теперь Церковь обращается уже не только с увещанием, исходя из нравственного убеждения, а как правительственное учреждение, издающее юридически обязательные акты, неисполнение которых карается силой государственнаго закона. Церковь уже не сила нравственно воспитательная, а учреждение, в котором физическое принуждение возводится в систему. Сама проповедь церковная из живого слова превращается в сухую мораль, регламентированную правительством до мелочей, до позы проповедника, и Церковь лишается положения свободной воспитательницы народа, свободно отзывающейся на все явления жизни. Через это и народ уходил в сторону от государственной Церкви, не помогающей самостоятельно ему разобраться в явлениях жизни, и искал других учителей, или впадал в религиозный индифферентизм. Духовенство перестало быть сословием, стоящим во главе интеллигенции, и превратилось в замкнутое сословие, в котором научные и образовательные интересы занимали второстепенное значение. Все это было результатом того положения, которое отводил Церкви Петр, делая ее государственным учреждением, получающим директивы от светского правительства и призванным переживать влияние тех же идей, которые разделяет в данное время светское правительство,

 

-261-

 

вместо того, чтобы служить вечно одинаково светящим маяком истины, добра и красоты, каким ее делал Никон.

 

Мысли о возстановлении патриаршества после смерти Петра и преследования за них.

 

Церковные реформы Петра вообще, и уничтожение патриаршества в особенности, как главная мера Петра по уничтожению общественного значения Церкви, вызвало против себя протест не только в народных массах, но и в литературе, и в реальных попытках и мыслях о возстановлении патриаршества немедленно вслед за смертью Петра. Самая его преждевременная смерть разсматривалась как кара Божия за присвоение церковной власти. «Вот де, — говорил архиепископ Новгородский Феодосий в Синоде, — только коснулся духовных дел и имений, Бог его взял». Феофан составил дело о бунте из неосторожных слов архиепископа Феодсия, и последний был арестован 27 апреля 1717 года, осужден 11 сентября 1725 года и умер в 1726 году. Тверской архиепископ Феофилакт по обвинению в желании стать Патриархом тоже был заточен в 1736 году, 31 декабря 1740 года он снова принял знаки архиерейского сана и умер 6 мая 1741 года. За пропаганду идей о патриаршестве был заточен в 1732 году архимандрит Маркелл Родышевский, впоследствии прощенный, умерший епископом в 1742 году. Среди противников церковной реформы Петра был еще Ростовский епископ Георгий Дашков, выдвигавшийся при Петре II как кандидат в Патриархи (в это время у власти был князь Д.М.Голицын, почитатель памяти Стефана Яворского, поручавший Феофилакту писать возражения на Буддея протестанта); он по смерти Петра в 1726 году Екатериной I-й был определен третим архиереем в Синоде; Указом Императрицы Анны 21 июля 1730 года вместе с Феофилактом он был удален из Синода и 19 ноября того же года Указом Императрицы Анны он был заточен в Спасокаменном монастыре на острове Кубенского озера и в феврале 1731 года принял схиму; в 1734 году он был отправлен в Нерчинский монастырь с запретом принимать от него какое бы то ни было заявление. Повод к этому был в том, что ему покровительствовали враги Анны — Долгорукие, вследствие чего заключали, что и их друг Дашков — враг. По этому поводу про время Императрицы Анны историк пишет то, что легко представить нам после совдепии, но трудно историку, жившему в конце XIX века: «Даже издали, на разстояни 1 1/2 веков, страшно представить то ужасное мрачное и тяжелое время с его допросами и очными ставками, с железами и пытками. Человек не сделал никакого преступления, вдруг его схватывают, заковывают в кандалы и везут в Санкт-Петербург, Москву, неизвестно куда, за что. Когда-то

 

-262-

 

год-два назад он разговаривал с каким-то подозрительным человеком. О чем они разговаривали — вот из-за чего все тревоги, ужасы, пытки. Без малейшей натяжки можно сказать про то время, что, ложась спать вечером, нельзя было поручиться за себя, что не будешь к утру в цепях и с утра до ночи не попадешь в крепость, хотя бы не знал за собой никакой вины». Вина всех этих духовных лиц была только в желании возстановить канонический строй управления Русской Церковью и в неодобрении церковной реформы Петра, не соответствовавшей воспитанным на Православии народным взглядам».

Но и при самой Анне мысль о патриаршестве не оставлялась, и сторонники его прочили в Патриархи архимандрита Варлаама, духовника Императрицы. Мы не будем перечислять многих других, пострадавших в низших чинах, только скажем, что главные преследования относились ко времени Императрицы Анны, когда толчок, данный Петром в церковной реформе, привел к своему естественному результату — прямому гонению на Православие. Но после смерти Феофана в 1736 году первым членом Синода сделался Вологодский епископ Амвросий Юшкевич, защитник патриаршества и взглядов Маркелла Родышевскаго. С вступлением на престол Елизаветы он приветствовал Россию с избавлением от врагов внутренних и сокровенных, истреблявших Православие. Чистович пишет: «Синод вспомнил о своих страдающих при Елизавете; наступило точно воскресение из мертых. Сотни, тысячи людей без вести пропавших и считавшихся умершими ожили снова. Со всех отдаленных мест Сибири, после смерти Императрицы Анны потянулись освобожденные страдальцы на свою родину, или в места прежней службы — кто с вырванными ноздрями, кто с отрезанным языком, кто с перетертыми от цепей ногами, кто с изувеченными от пыток руками и изломанной спиной». Церковные проповедники при Елизавете приписывали это ненависти Бирона, Остермана, Миниха, Левенвольда и прочих немцев-лютеран к русской вере и русскому народу и старавшихся-де истребить самый корень восточнаго благочестия, и считали так потому, что больше всех терпели духовные — архиереи, священники и монахи. Архиепископ Кирилл Флоринский, ректор Московской Духовной Академии, говорил: «Доселе дремахом, а ныне увидехом, что Остерман и Миних с своим сонмищем влезли в Россию, яко эмиссары дьявола, им же попустившу Богу, богатство, слава и честь желанием приключишася: сия бо им обетова сатана, да под видом министерств и вернаго услужения государству Российскому, еже первейшее и дражайшее всего в России: правоверие и благочестие не точию превратят, но и до корня истребят».

 

-263-

 

Вот что стало в России, когда начатая при Алексее Михайловиче государственная секуляризация привела к гегемонии государства над Церковью, а сама власть в государстве оказалась в руках подлинных протестантов, оказавшихся не на второстепенных постах, как при Петре, а на дирижирующих должностях, как при Императрице Анне. Заложенная при Петре идеология царской власти осталась на все время императорского периода; положение Церкви в государстве фактически изменялось в разные царствования, но всегда под влиянием тех идей, которые принимала сама светская власть; оно не определялось уже всегда одинаковым учением Православной Церкви, указываемым в теории симфонии Никона и в учении о Православном Царе, которое устанавливал Никон, и которое, не отнимая ничего у Церкви, призывало государство приобщаться к духу Церкви и ее направлению, видя в ней отдаленный, хотя никогда, может, недостижимый идеал.

 

Литературная борьба за возстановление патриаршества и аскетического уклада жизни. Mаркелл Родышевский.

 

Из представителей литературной борьбы за возстановление канонического строя нельзя не отметить архимандрита Маркелла Родышевскаго, который подверг критике одинаково и Духовный Регламент, и Указ о монашестве. Он старался выяснить, что патриаршество есть не только древнейшая, но и единственно законная форма правления (понимая под патриаршеством возглавление Церкви одним из ее епископов); здесь же он уяснял, в связи с патриаршеством, самый принцип древне-русского монашества, то, что в нем было жизненного, что привязывало к нему народ и давало ему значение одной из важнейших форм народной жизни. Для него монашество есть совершеннейшее житие христианское и чин, соединенный с присягой при пострижении. Высшее совершенство его — то, что монах обещает сохранить не только заповеди Христовы, но и обеты — нищеты, чистоты и послушания ради Бога. Сам Бог умыслил через Церковь Свою «этот чин святый и непорочный по Божественному Своему Слову и усмотрениию установил, паче же ради пользы великая всех православных христиан».

На вопрос, когда начался монашеский чин, Маркелл Родышевский отвечает, что, «этот чин трегубый. Есть монахи, которые не имеют пострижения монашеского или одежды, но дела и нравы монашеские исполняют. Таковыми были первые Апостолы, которые самовольну Христа ради нищету восприяли, оставивши домы, села и отцов, и чады и шедшие ко Господу. Таков был монах и начальник всех пустынножителей Св. Иоанн Креститель.

 

-264-

 

Второй чин, или монахи прямейшие были, носившее отличные одежды от прочих христиан, описанные в Четьи-Минеях и Прологах со времени Пахомия Великаго, которому ангел, во образ великаго чина современных иноков, дал в руки дщицу, имущую написанные угрозы иноческого жития, и началось нынешнее монашество в великом ангельском образе». Так монастыри оказывались воспринявшими начало с самых первых веков по Христе. Если Петр и Феофан возставали против монастырей в городах, то Маркелл возражал, что в городах они сделаны по многим причинам: «во-первых ради добродетельнаго их жития, дабы образ всем христианам во градех живущих могли быти и в подражание; во-вторых ради молитв их сильных у Бога, чтобы уврачевывали с верой и благоговением к ним приходящих; чтобы далеко не искать еже на архиерейство и на самое патриаршество возводити достойных, но дабы пред очима всегда были, яко же познать удобно из истории. Ради их службы от сокровищ царских давалось им имущество, дабы они вместо Царей и Патриархов и вместо всего царства подавали всем потребная — вдовам, сиротам, странным, больным и всем во всех нуждах сущим. Это есть главнейшая и первая причина, коея ради начались быть вотчины при монастырях и в Греческом царстве и в Российском. Давать священному чину всякому, монаху или клирику, есть повеление еще в Ветхом Завете!.. Весьма без основания и нетвердо разсуждение написано, — продолжает Маркелл, — будто чин монашеский есть от человека установленный. Показано выше, что монашество есть истинное христианство совершенное, которое всякий закон Христов и Советы Его исполняет всеусердно. Убо ли совершенные христианские монахи древние путь свой имели от человек установленный? А правду сказать cие слово на лютеранство много походило и едва ли не самое оно есть, взятое от трактата лютеранского о монашестве. Благочестивейшие православные Цари греческие и по них вси по всем странам и царствам по совету с синклитом или Сенатом своим Христу Господу от всего любления сердечнаго своего уделяли часть и определяли ю Богу своему Христу Господу во вся. От такого то чина и образа и определения и в нас в России соделалося и принято от Греческаго царства с верой благочестивой тогда, когда уверила Св. Ольга, Св. Владимир и многие Российские Цари и инии создатели монастырей и церквей; и оттоле завелся чин сей богоугодный и таковым, якоже и рех, образом и сей ради вины. Обида монастырям есть поэтому обида чести Христовой и наследию Его или во имя Его Пресвятой Богородицы и святого коего отданному. Надо лишь позаботиться, чтобы монастырское

 

-265-

 

имущество и церковное не шло на сторону помимо нужд церковных и монашеских и на призреваемых Церковью нищих и вдовых. Если говорят о злоупотреблениях и тунеядцах, то «какой же чин на свете есть, который бы не имел в себе добрых и злых. Воистину не без порока и Цари и Князья, Владыки, Епископы, вожди, войны и все властелины и чины. И сего ли ради из-а неких сицевых еже есть злых, и добрых порочить надлежит, и ради множайших обретающихся весьма непотребных людей во всяком чине, егда ли подобает ухищрять чтобы таковой чин весь привесть или опровергнуть?» Так возражал Маркелл, что идею учреждения нельзя оспаривать указанием на плохое его осуществление. Он указывает далее, что не все в чине монашеском понято: «ведь на нем лежит молитва за всех, молитва повседневная независимая от желания, посещение всех служб церковных, сопровождаемое непрерывными строгими послушаниями от начальства монастырскаго; если указывать, что все молятся, то ведь не так часто и без понуждения; cии же по вси дни и на все пение церковное должны идти в келиях молитися и, хотя хотят, хотя не хотят, однако повиновение творят то, на что пришли. Поэтому то всегда были великия благотворения духовному чину от мирян, и никто не выговаривал и не роптал, но в простоте сердца подавал. Нынешние же христиане, хотя самому Богу отдадут, то больше хлопот и выговоров будет нежели подаяния; лучше бы было прежде не давать, нежели отдав да еще Богу да после выговаривать. Cие же произошло наипаче от безсовестных и зело дерзостных сотворшися в Европе лжехристиан и лжеучителей, паче же лютеран и кальвинистов и прочих, которые весьма сотворилися мудры о себе, а не о Бозе, начали и учить, и дерзостно от прежних благочестивых обладателей стран и градов Богу отданные имения святотатственно себе похищать и смело употреблять, увидев, что Бог их за cие того часа не мучит, оставляя в будущую казнь и геену огненную; прежних же суеверцами и весьма неразумными звать за то, что Богу отдавали в монастыри имения свои. Toе то безбожное дело и Богу противное, тое глаголю губительство нечестивое и язва душе, а не телесам вредящая, коснулась и наших стран и начала вредить крепко множайших совести, но и самые кровью Христовою искупленные души». В означенном сочинении Маркелл отстаивает древне-русский взгляд на монастырь, как учреждение необходимое для всего общества, выполняющее за него обязанность молитвы и своим имуществом восполняющее социальную справедливость заботой о бедных. Он отстаивал идеалы святой Руси, требовавшей для

 

-266-

 

спасения молитвы, дел и жертвенного подвига, против наплыва материалистических идей о ненужности для спасения подвига и достаточности одной веры. Маркелл не закрывает глаз на недостатки современного монашества, но предлагает, чтобы исправлением занялась сама Высшая Духовная Власть, чтобы она выискивала всюду, даже через опрос окрестных людей, и выделяла истинных монахов, испытывала бы их житие, только тех посвящала бы в архимандриты и епископы, которые займутся улучшением монашества на местах. Когда таковые лучшие окажутся в высшем духовном правлении или таковым будет сам главнейшй, поставленный над всеми, то постепенно произойдет улучшение.

 

Сочинение Маркелла напоминает нам образ Никона.

 

Невольно при этих разсуждениях Маркелла вспоминается образ такого главнейшего в лице Никона, всюду и всегда подававшего пример собой и своей строгой дисциплиной стремившегося поднять духовное сословие. Маркелл считался с тем, что ученых нет, но говорил, что, ведь, для архиерейства не так потребны люди ученые, как Богодухновенные и добродетельные, не столько словесами, сколько делом учащие, указывал, что внешняя премудрость при отсутствии духовной даже не полезна в архиереях, ибо приведет его к гордости и самопревозношению.

Мы привели нарочно в подробностях критику Родышевского на церковную реформу Петра, ибо она пополняет изображение того идеала, который в свое время отстаивал Никон. Мы видели неутомимую деятельность Никона по устройству монастырей, видели, как он сам служил аскетическому идеалу на деле и озарял им все строительство жизни; он не писал об этом, ибо тогда на эту его деятельность еще никто не нападал; дело еще не заходило так далеко; глазам его могла предноситься только картина помрачения церковного идеала, ибо Церковь уже начала испытывать давление враждебных ей сил: светская власть вторгалась в ее недра, а через то могла принести с собой и чуждые Церкви понятия и устремления. Охрана Никоном церковной самостоятельности в ее высших церковных функциях и самостоятельности в управлении церковными имуществами могут быть надлежаще оценены при разсмотрении того разрушения церковности, которое наступило и могло наступить только по отвержении основных начал и устоев, которые исповедывал и защищал ценой своей жизни Никон: именно самостоятельность Церкви, недопустимость для светской власти вторгаться в Церковь. Ведь предстоятель церковной власти, независимо от его личных качеств, всегда больше связан, и, главное, больше проникнут пониманем церковных принципов, чем

 

-267-

 

представитель власти светской, могущий быть под влиянием других стихий, и за которым, кроме того, физическая сила и соблазн употребить ее в деле, для него, по существу, неприкосновенном.

 

Целесообразность Никоновских идей в свете Петровского разрушения Церкви.

 

Возможность явления Петра, властно вмешавшегося своей реформой в Церковь, есть лучшее оправдание целесообразности, а не только каноничности Никоновских принципов, и иллюстрация опасности допущения во внутренния управленя Церкви светской власти. С точки зрения Никона деяния Петра по церковной реформе подлежали проклятию, ибо Никон не допустил бы, чтобы светская власть по своей инициативе могла вторгаться в Церковь и односторонне разрешать церковные дела, хотя бы и прибегая к последующему вынужденному одобрению церковной власти, как делал это Петр.

 

Взгляды на реформу Петра с точки зрения Никоновских идей.

 

Никон не избегал совместного управления Церковью с Царем, но он порицал односторонние распоряжения светской власти в церковных делах, почитал недействительным Cобор 1660 года, назначение самостоятельным Местоблюстителем патриаршаго престола митрополита Питирима без возношения имени Патриарха Никона и все действия Царя по управлению Церковью после своего ухода, именно потому, что они могли исходить только от власти церковной, возглавляемой Патриархом, а не от власти светской. Никон проклинал за это митрополита Питирима и, если не проклинал Царя из уважения к его сану, то все же неоднократно писал об этом Царю и в конце концов, уходя из суда, сказал: «моя кровь и грех всех на твоей голове, Царь». Тот путь церковных реформ, которыми пошел Петр, в глазах Никона был несчастьем не только для Церкви, но и для государства. Мы можем вспомнить, что в своих разсуждениях и письмах проявление непочитания к правам Церкви Никон почитал гибелью для царства, и он писал это еще тогда, когда захват Церкви не доходил со стороны Царя до таких размеров, как при Петре. С точки зрения Никона, такие реформы в Церкви были со стороны Петра государственным самоубийством. Никон считал необходимым, чтобы самодержец повиновался Богу и Его закону, и оставлял Церковь свободно осуществлять свою духовную власть, свою юрисдикцию над духовными и монахами, и управлять своей собственностью, посвященной Богу.

 

-268-

 

Пальмер о Петре, как о исполнении Никоновских проклятий.

 

Пальмер вспоминает неоднократно о проклятии, павшем невольно на Царя и его дом от Никона, когда тот читал псалмы за молебном в Воскресенском монастыре за насилие над ним со стороны Боборыкина, и он усматривает в явлении Петра, духовно убитого сестрой Царевной Софьей, при невозможности для нее убить его в буквальном смысле, наказание для всего потомства Царя Алексея. Пальмер называет Петра «нечестивым правителем и законодателем-самоубийцей, названным миром великим. <…> Его фаворитом с конца 1689 года стал иностранец Лефорт. Софья была в монастыре, когда еще не кончилось самовоспитание Петра; он еще не начал управлять лично, но София уже сделала свое ужасное дело. Она создала для отцовского дома и для России будущего законодателя с великой властью и великим невежеством, с сильными страстями, неограниченными самодисциплиной, с сильной волей и без всякого закона, кроме своей собственной воли, который призван был стать разрушителем и истребителем и аристократии, и стрельцов, и остававшегося до него подобия канонической иерархии, — одним словом, всех древних Московских учреждений и самой династии» (V, 954). Пальмер в другом месте констатирует, что для самого Царя Алексея, согрешившего против своей совести перед Никоном, «было наказанием ранняя смерть многообещавшего Феодора (IV, 449) и развитие сына, родившегося с величайшими природными дарованиями, подававшего самые блестящие упования, в дикаря, совершавшего акты жестокости, беззакония и нечестия <…> этот герой-дикарь был исполнителем возмездия, как законодатель и разрушитель для бояр, мужей Совета и Приказов и для всей наследственной знати, повинной в жадности, притеснении, святотатстве, и для иерархии, ставшей соучастницей или прислужницей в нечестии, совершившемся над Никоном» (V, 1027). И он разсказывает, как сам Петр сознавался в двух своих главных недостатках: отсутствии самообладания и настоящего образования. Он сам в раскаянии говаривал, приходя в себя от гнева: «я могу управлять другими, но не могу управлять собой». А Императрица Елизавета раз сказала Петру III, тогда наследнику: «Я помню, как отец, увидев меня с сестрой за уроками, сказал со вздохом: ах, если бы меня в молодости учили как следует» (V, 1028). Пальмер говорит, что слова Петра более глубоки, чем мог представить их он сам. Ибо он не предвидел, что лучшим преемником завершения его патриотического дела будет немецкая принцесса, совершенно не связанная с Рoccией, которая, совершив для блага страны убийство

 

-269-

 

последнего из законных потомков [Петра III], как он убил своего законного сына, прославит его память вне дворца конной статуей среди новой столицы его творения, а во дворце устроит библиотеку со статуей атеиста Вольтера».

 

Пальмер об основном пороке русского государственнаго строя. Проникновение государственной идеи немецким духом и оторванность ее от идеи народной. Предсказание о гибели Русской государственности.

Это положение, при котором русское правительство совершенно игнорировало обязательность для Царей считать себя в своей деятельности связанными Церковью, к которой принадлежат подданные, и шло за протестантизмом в своем церковном законодательстве, дает право Пальмеру сказать (V, ар. 40): «Россия теперь — империя, в которой немецкий элемент с его благородным религиозным индифферентизмом есть голова, а греческая религия привязана к этой чужой голове, как хвост привязан к хребту собаки». Начало этой оторванности от народа Пальмер усматривает в том страшном событии, которое совершилось 12 декабря 1666 года — день низвержения Никона из сана. Тогда, в маленькой церкви Чудова монастыря,*

 

* Дать сноску о Чудовом монастыре.

 

Никон сказал: «Вопрошаю вы и о сем, откуда вы сия законы взяли есте, яко тако дерзновенно творите? Аще бо аз и повинен бы бых и осуждению достоин, чего ради cие тайно творите, яко же татие, приведосте бо мя в cию церковницу в монастыре сущую, в ней же не обретается Царское Величество и весь его царский синклит такожде и всенародное множество Российския земли? или аз по благодати Святаго Духа паству свою или пастырский жезл в сей церковице восприял? Но верy ми имате, яко сия церковица создася уже прежде сего от нашего смирения, мы же избранием Пресвятаго Духа, желанием же и тщанием и прилежанием слезным прошением и молением благочестивейшаго Царя и его страшных и нестерпимых клятв, засвидетельствованных Самим Богом, восприяхом патриаршество в Святой Соборной и Апостольской Церкви перед всенародным множеством, ни желанием, ни тщанием, ни снисканием коего либо образа, и аще ныне желание вам бысть еже не праведно нас осудити и изврещи, да идем во Святую Божию Церковь, в ней же восприяхом пастырский жезл, и аще обрящуся достоин вашего намерения, то буди вама яко же годне, и еще хощете, то тамо и творите». «Слышав же cие рекоша, аще тамо, аще здесь все единаче советом Богоматери Царя и всех архиереев, собранных дело совершается; а еже Царское Величество здесь не обретается, то бысть по воле ему». (Шушерин, 126-127). Пальмер и замечает, что низвержение Никона произошло без публичности и без народа. Наступит, прибавил он, день,

 

-270-

 

когда за это и народ сделает нечто без благочестивейшаго Царя и архиереев; сеющий ветер, пожинает бурю (V, 728 прим. 66). И Пальмер, подобно Крижаничу, восклицает (IV, пред. CXIII): «Что ждет в будущем Рoccию? Russiа quo sреctаt?» Завладеет ли ей немецкий материализм и в конце концов наступит даже апостасия от самаго имени христианскаго? Должны ли два царства Russiа и Рrussiа быть подобны друг другу по своей природе, как и по своим именам, как Гог и Магог пророка Иезекииля? Или будет православная реакция? Если так, то возможна ли православная реакция? Хвост не может руководить головой. Но теперь голова и спинной хребет у России немецкие. Греческая религия и Церковь привязаны к немецкому принципу гражданского верховенства, как хвост к хребту собаки. Голове и спинному хребту принадлежит руководство, и хвост должен следовать за ними. Отдельные индивиды, хотя бы они или их отцы, согрешившие столь глубоко, могут каяться, но история не знает примера нации, которая, раз отступив добровольно от высшаго религиознаго положения к низшему, пришла бы в себя от своего собственнаго внутренняго покаяннаго усилия… Но невозможное людям возможно Богу».

Прогноз Пальмера исполнился: голову и спинной хребет увлек хвост, Россия последовала за немецким материализмом в его худшей форме,*

 

* Немецкий жид Маркс дал характерную для еврейства идеологию, как мессия царства земного рая [так в оригинале].

 

уже не за протестантизмом, а за экономическим материализмом. Толчок, данный два века тому назад, привел к потере Россией христианского имени и вместо Святой Руси царит Триэсерия [СССР]. Совершилось то, чего, не предполагал и Пальмер. Но предсказание его ясны и являлись логическим заключением того миросозерцания, которое говорит о возмездии свыше за грех, и за личный, и за общественный, тем более за грех нераскаянный, о котором всегда говорил Никон.

 

Пальмер о значении падения Ннкона для русской истории.

 

Пальмер писал в своей статье «Судьба славянского царства»: «Казалось, Феодор был поставлен на трон, чтобы довершить прекрасным и трогательным поступком (возстановление в патриаршестве и реабилитация Никона со стороны восточных Патриархов) признание Царя Алексея, и был приставлен, чтобы дать путь принявшим наказание. Кончился эпизод истории, поскольку он был делом между известными личностями, но его политические и церковные последствия долго видны нам, и еще не более, как в своем начале. Мы не достигли их и теперь, спустя два века. Падение Никона — та точка, тот перелом, около которых должно было обращаться дальнейшее религиозное и политическое развитие многих

 

-271-

 

поколений. Какие же последствия должны быть приписаны падению Никона? Надо ответить вопросом: каковы были бы последствия, если бы Царь поддержал твердо Никона и дал бы ему восторжествовать над врагами? Они были бы следующие: власть по управлению государством и Церковью была бы упрочена в руках его друзей ему подобных, была бы разрушена сила дурных людей, Алексей на одре смерти на страшился бы оставить Феодора и свое семейство от второго брака на попечение Никона с устроенным правлением, где боярин Матвеев занял бы почетное место. После смерти Никона и Феодорово правление было бы вне опасности. Матвеев не был бы в ссылке, когда все зависело от его присутствия. София не могла бы обратить грех своего отца на детей его своим честолюбием. Она не могла бы лишить Петра надлежащего воспитания. Петр не был бы самоучкой или был бы воспитан не Лефортом (иностранцем, искателем приключений), а друзьями Никона и Матвеева. Пришедши в силу, должным образом подготовленный, он не нашел бы и враждебной просвещению иерархии, которая уже сделалась орудием бояр; не нашел бы дворянства, неспособного ни оценить великое и полезное в его планах, ни удержать его силой законного влияния от дел ненародных и преждевременных, не нашел бы людей, которые, поправ Церковь своими ногами, заслуживали сами быть попранными в свою очередь ногами других и потерять тот политически вес, какой имели прежде, и т. д. Судьбы России были бы иными. Но Никон пал и его падение повлекло за собой заслуженное наказание и духовенства, и дворянства, и предержащих властей, наказание, которое не могло быть отвращено, пока грех, причинивший его, не был бы достаточно исповедан и пока не была бы воздана справедливость тем правам Церкви, которые представлял Никон. Ибо это была не личная только борьба двух противоположных начал, встретившихся между собой около личности человека, который по своему положению и характеру становился представителем и олицетворением одного из них».

 

Обязанность России в отношении к Никону.

 

Если бы, добавим мы, у Никона не отняли возможность делать его дело, то духовенство было бы иным, и просвещению в государстве и Церкви было бы дано подобающее место, но все направление культуры оставалось бы строго православным, и голова страны, правительство не было бы освобождено от церковно-православной культуры и не было протестантизировано, и Петр, воспитанный в православном духе, совершая великия государственные преобразования, предуказанные в значительной степени и во внутренней, и во внешней поли

 

-272-

 

тике деятелями отцовского царствования вроде Ордын-Нащокина, не совершал бы своей церковной реформы, которая отняла у Церкви подобающее ей общественное значение, а вместе с тем и то влияние, которое она призвана осуществлять. Тогда, быть может, при наличии свободной Церкви, свободно осуществляющей свое призвание, ее воздействие на общество и в ХХ веке было бы сильней, и Рoccия не имела бы такой оторванности ее мозга — интеллигенции, которая привела ее под власть экономического материализма и социализма, — от Церкви. Теперь в этой гибели России надо винить и тех, ктo обезсилил Русскую Церковь. Но возмездие совершено, остается вспомнить завет Никона — причиной несчастий считать грех и, найдя его, искупить его, как в отношении воздания должного тому, кто предостерегал против него, так и в отношении прекращения самого греха. В том и другом отношении сцелана пока только часть должного. Память Никона возстановлена грамотой Восточных Патриархов 1682 года, данной по просьбе Царя Феодора, но этого возстановления недостаточно, ибо Никон пострадал за правду и за Церковь, и как отмеченный чудесами Божьими, творимыми при обращении к Богу через его посредство, он должен быть канонизован. Чудеса, посылаемые через его посредство, лучшее опровержение клевет, возведенных на него при жизни. Их было возведено особенно много со стороны раскольников, и опровержение их составило отдельный труд проф. Субботина, напечатанный в «Прибавлении к творениям Св. Отцов», издававшемся Московской Духовной Академией. Клеветы эти касалась многих качеств Патриарха Никона. Что касается клевет относительно его деятельности, то они опровергаются при подробном разсмотрении учения Никона и его деятельности. Нельзя не присоединиться к Пальмеру, который пишет: «Чем больше мы смотрим на Никона, тем меньше оснований мы находим его винить в тех недостатках, которые вменяли ему его враги. В нем не было ничего похожего на незнание различия и надлежащих границ между государственной и духовной властью, ни какой-либо наклонности к светскому или духовному высокомерию или честолюбию; чего он искал себе лично? Это — строгие подвиги покаяния и самоумерщвления за грехи свои и своего народа, суровая пища, камень вместо ложа и возглавия, и тяжелые вериги. Тем же духом проникнуты и духовные и другие лица, лично к нему привязанные, в сравнении с которыми его враги из бояр и духовенства — резкия противоположности. Многия дети Царя Алексея — крестники Никона».

 

-273-

 

Необходимость уничтожения греха, совершенного по отношению к Никону.

 

О добродетелях Никона и нечестии его врагов, а также о его страданиях поведала Царевна Tатьяна Михайловна племяннику своему и крестнику Никона — Царю Феодору, и побудила его посмотреть и удостовериться лично в трудах Никона в Воскресенском монастыре, чтобы понять всю несправедливость обвинений на Никона. Правда, грамота Восточных Патриархов признав в Никоне сберегателя и хранителя веры и канонов, как бы признавала его перед канонами неповинным, но она говорила, что Никон искупил свои грехи смиренным несением наказания, и таким образом реабилитировала его в порядке милосердия, а не в порядке признания его правоты и признания нечестивости суда над ним.

Такой реабилитации недостаточно. Вспомним еще, что Никон дал прощение Царю только личное, как человеку; это прощение было несовершенное, а совершенного прощения Никон не дал Царю, ибо он мог дать только под епитрахилью церковным способом, как он сам написал ему. Для этого надо было уничтожить совершенное над Никоном нечестие, чего Провидение не дало Царю Алексею. И после смерти Царя Алексея Михайловича Никон вновь отказал в письменном прощении и еще раз дал понять, что для него невозможно простить греха общественного, отпустить Царю вину эту и отвратить последствия его: «Мы будем судиться на страшном суде Божием», — сказал он. Для полного снятия с себя вины царской власти необходимо не только возстановить его в Патрирхах, что сделал Царь Феодор публично, но и откровенно признать вину ее представителя — Алексея Михайловича — перед покойным Патриархом так, как в свое время признал Царь Алексей Михайлович вину за Царя Грозного перед гробом Святителя Филиппа устами Патриарха Никона. Так же обстоит дело и в отношении к самому Никону. Что же касается уничтожения самаго греха, то в этом отношении сделана также только часть: возстановлено Собором Русской поместной Церкви патриаршество, неканонически отмененное Петром I, но в смысле изменения отношения к Церкви со стороны самого государства еще ничего не сделано.

 

О возстановлении Православнаго Царства. Отправной пункт для построения церковно-государственных отношений. Постановление Собора 1667 года о власти Царя и Патриарха.

 

При возстановлении Православного Царства надо озаботиться, чтобы возстановлено оно было с признанием границ власти для Православного Царя, с признанием свободы Церкви, как ее требовал Никон и по завету Никона, воплощавшего в своем учении лучшие заветы лучших

 

-274-

 

времен Византии; перед государством должна быть поставлена, как вечный идеал, задача его оцерковления. Это прежде всего отразится на том положении, которое займет Патриарх в государственном строе обновленной Рoccии. Это должно быть возстановлением «Святой Руси», забытой среди великих государственных преобразовании строителем «новой России» Петром, в свою очередь ныне поверженной в прах. Тогда вместе со строительством России будет проявлена и забота о том, чтобы снова не пришлось повторять сказанного поэтом о делах Петра:

 

«И на делах его великих

Печать проклятия легла».

 

Правительство в государственном строительстве не может игнорировать основной стихии народа, создавшего государство и наложившего неизгладимый отпечаток на всю его культуру. Основным пунктом для отправления может послужить принципиальное признание двух самостоятельных властей — духовной и светской — на Соборе 1667 года, последнем Соборе, разсматривавшем отношения этих властей и являющемся свободным голосом Русской Церкви.

Патриаршие ответы, привезенные с Востока иеродиаконом Мелетием о власти царской и патриаршей, хотя и говорили, что Царь — единый законодатель в делах гражданских, однако говорили это вскользь, а вообше говорили, что Патриарх должен быть послушным Царю, как поставленному на высочайшем достоинстве. Русские иерархи принимали теорию Никона о духовном превосходстве священства и об юридичесном равенстве и параллелизме властей царской и церковной, но до осуждения Никона они не возбуждали этого вопроса, ибо не хотели упустить чего-либо для его осуждения, желая от него избавиться. Когда же он был осужден, митрополит Павел Крутицкий и митрополит Илларион Рязанский добились пересмотра принципиального решения вопроса о соотношении власти царской и патриаршей, ибо испугались, что патриаршие ответы отдадут архиереев в полное распоряжение царской власти, и таким образом «Царь не столь благочестивый, как Алексей Михайлович, может оказаться опасным для Церкви»; было этому посвящено несколько заседаний, и Патриархи вынуждены были написать объяснительную записку, в которой дали другое толкование II-й главе патриарших ответов, которое и легло в основание соборного решения, согласованного с прочитанными на Соборе отрывками, относящимися к данному вопросу из сочинений: Златоуста 2-го Слова и 6-го Слова о священстве, епископа Кипрского Епифания, Григория Богослова, Василия Великого, из посланий Папы Григория Двоеслова к Императору Льву, из Первой книги Царств, Второй книги Ездры. Несмотря на то, что Лигарид исчерпал все свое красноре

 

-275-

 

чие в доказательствах превосходства царской власти со ссылкой на языческих писателей Виргилия и Гомера, и на то, что Царь не только у Римлян, но и у Египтян совмещал с царской властью власть священства, несмотря, на то, что он затемнял принципиальный вопрос указанием на то, что все дело — в качестве личных носителей царского и патриаршаго сана, Собор пришел к единодушному постановлению: «Да будет признано заключение, что Царь имеет преимущество в делах гражданских, а Патриарх в делах церковных, дабы таким образом сохранилась целою и непоколебимою стройность церковнаго учреждения». Это было принципиальное торжество Никоновской идеи, равно как постановления Собора о закрытии Монастырского Приказа и об обратной передаче Церкви суда по гражданским делам духовенства (последнее оставалось в силе до 1700 года). Лишь церковная реформа Петра нанесла удар принципу, установленному Собором 1667 года, принципу государственного территориализма, который представляет из себя обратную сторону католической иерархической системы средних веков с полным захватом государством церковных функций. Система эта не выросла из русских условий, а явилась формой западного протеста против папской системы: она чужда Православию.

 

Сопоставление II-й главы Патриарших Свитков с объяснительной запиской Патриархов об этой главе.

 

Интересно сопоставить решение вопроса о власти царской и патриаршей во II-й главе Патриарших Свитков и в объяснительной записке Патриархов, чтобы почувствовать перемену в этих двух решениях, из которых одно составлялось в угоду царской власти Патриархами под руководством Лигарида и Мелетия, а другое было вынуждено прочтением отрывков из святоотеческих сочинений.

II-я глава гласила: «Подобает ли всем, наипаче местодержащу Епископу или Патриарху, подчиненну быти и повиноватися Царю, — царскую власть держащему и ее употребляющему, во всяких гражданских вещах и прениях, тако во еже бы единому быти Господу и начальнику, или ни? Ответ: Яко же Бог есть на небеси повсеместенне то на земли суть по Бозе тии, иже держащии царскую власть и престол; и яко же иже несохранивый Веры Божественныя от общества верных изгнанствуя отвергается подобне иже веры к царскому достоинству сотворенныя не сохранивше, лестию же и отай дещие недостойни, нам мнятся еже христианское имя на cебе к тому содержатся, занеже бо помазанник Господень именуется и есть, иже царским венцом увенчан бяше». Затем приводится исповедание греческих Патриархов перед

 

-276-

 

Императором: «Исповедую сим писанием моим, еже сохранити ми к тебе, крепчайшему Царю и повелителю чистую верy и благохотение, якоже долженствую, то от естественаго некоего мановения и от правильнаго долга так, во еже би ми быти под повелительством и заповедью и под манием царскаго твоего достоинства и противу всякому человеку противлящемуся сему моему крестному целованию. И по малех: cие же крепкое целование неточие к Царю, но и к Царице и к ее сынам царевичам принадлежит… И по малых: еже быти ми под изволением и прописанием твоея царския светлости и еже делати ми по благоизволению твоих царских тако писанием преданных, якоже и кроме писаний изъявленных… Аще же откуду явится твое сомнение, обещаю мя подлагати под суд и его достойных казни по предложению и повелению твоего царскаго престола».

Приводя эти выдержки из 64-й главы Номоканона, Патриархи делают резюме, из них же собирается: «Царя убо быти совершенно Господа и единого быти законодавца всех гражданских, Патриарха же быти послушлива Царю, яко поставленному на высочайшем достоинстве и отмстителю Божью, ниже коим-либо обычаем господствовати еже хотети им деяти в вещах гражданских, еже есть против и пакостно царскому непщеванию… Творяще (Патриарху) противне церковным уставам или противне Царю неразсудне и безумне деюща и с престола своего весьма быти извержительна и удалительна». На 5-й вопрос ответ говорит: никто не имеет толику свободу, да возможет противиться царскому велению, закон бо есть. Того ради, аще кто их духовный предстатель, аще и Патриархом его наречеши или иною степени муж, сицевому повелению (словесному) или епистолии сопротивен бы ся да страждет казнь, яко безправильное нечто сотворивший». Нетрудно видеть, что ответы эти довольно двусмысленны, ибо, хотя говорится о гражданской сфере, где Царь признается господином, и одновременно Царь сравнивается с Богом, ничего не говорится о делах церковных, а в конце концов как будто всякое противление Патриарха Царю, в каких бы то ни было делах признается казни достойным. Напротив объяснительная записка Патриархов выделяет определенно догматы и каноны и разделяет сферы духовную и светскую и ставит обязанностью Патриарха противиться Царю, если он будет еретичествовать и нарушать каноны.

В докладе по Гюббенету значилось во второй главе, между прочим: «от сих познавается, единого Царя Государя быти владычествующа всея вещи благоугодныя, Патриарха же послушлива ему быти, яко сущему в вящщем достоинстве и местному Божию». Патриарший свиток гово

 

-277-

 

рил: «законодавца всех дел гражданских», а Лигарид написал в переводе: «владычествующа всея вещи благоугодныя». Такое искажение уже совершенно не оставляло места для самостоятельной сферы Патриарха даже и в этом нарочно затемненном виде, в котором оно было в Патриарших Свитках. Русские архиереи поняли, что патриаршая власть несправедливо унижена, что, если Царь есть верховный владыка во всякой вещи благоугодной, а Патриарх должен быть ему послушен, то последний должен подчиняться Царю и во всех вещах, то есть и в делах духовных и церковных, через что у Русской Церкви отнимается всякая самостоятельность и Церковь совершенно порабощается государству; поэтому два архиерея отказались подписать низложение Никона, пока не будет исправлено в Патриаршем свитке неправильное учение о патриаршей и царской власти. Поэтому и было назначено несколько заседаний в январе 1667 года по этому вопросу. После второго заседания ночью 15 января митрополиты Павел и Илларион мотивировали свое недовольство свитком, указав, что «зло с течением времени может увеличиться и возрасти, особенно если будет утверждено за постоянное правило, что Государство выше Церкви». Они действительно и добились разъяснения Патриархов в особой записке, уже иначе определившей разграничение властей. Записка эта говорит: «Во второй убо главе Патриарших Свитков обретается: яко Патриарх да покорится Царю во всех градских делах и является о сем, яко умаляется патриарший сан, обаче соразделением имать разуметися писано в сей главе. Зане яко ина убо суть церковныя догматская и правильная, ина же суть градская внешняя и правная к доброму правлению и исправе царствию. Ибо во внешняя правная градская лепотствует яко Патриарх да не противится отнюдь Царю, но да едино гласити и да едино мыслити, яко быти мир и тихость в царствии и да не сеются зизании и соблазны, и будет двуначалие, яко бы иное хощет Царь и ино Патриарх; якоже видится и в хронографах, иже повествуют, яко многажду некие Патриархи возмущаху царства и соблазняху. И сего ради ко строению и ко целомудрию или их обузданию вопросиша державнии Цари, и наипаче Царь Кир Мануил Комнен, иже и царствова лет 37 да и сотворит на письме исповедание к Царю ради вящщаго уверения и крепчайша в будущия лета, еже сотвори кир Михаил Керулларий Императору Константину. К церковным же догматским и правильным не имать отнюдь покоритися Царю Патриарх зане есть закон одушевлен и живый глас правил; сице читаем, яко и Божественный Златоуст обличи царицу Евдокию о вдовицыне винограде, Гермоген Патриарх иконоборца

 

-278-

 

Феофила ради св. икон и инии многи всесвятейшие и премудрейшие мужи обличаху с дерзновением вельможных и князей, наипаче медоточивый Амвросий преславнаго Феодосия… пророку и Царю Давиду глаголюще: и глаголах перед Цари и не стыдяся. Сего убо ради такими разделениями престанет всякое сопротивление. Почто имать Царь, да покорится Патриархy? И почто имать Патриарх, да покорится Царю? Сия речь, яко Патриарх да не вступится в царския вещи царскаго двора и да не отступить вне предел церковных, якоже и Царь имать, да хранит чин свой. Аще же ни слышати будет оное (еже читаем в ветхом Писании о Озии Царе, иже взя кадильницу и кадити хотяще) не лесть ти есть кадити: вещь иже ниже подобаше ему отнюдь начинати. Два светильника суть в мире солнце и луна; обаче солнце да властвует днем и луна да возсияет нощь; и никогда солнце изыде от обычнаго чина своего, ниже луна премени течения своя и естество свое, но всегда любезно движутся и хранят предел, иже Творец всех положи им сопреодоление и непреложное повеление. Таким образом имать и Патриарх управиться с Царем и Царь с Патриархом ради прелюбезнаго сего единомыслия и мира иже обожествит вкупе земная вся и небесная, Божественная и человеческая. Cие глаголем, егда православствуют и правоправят слово истины един и другие, сиречь, Царь и Патриарх, но егда Царь будет еретик, и неправно правит, тогда весьма подобает Патриарху противостояти ему и огласить его, сиречь поучати; и аще послушает и уцеломудрится, приобрел душу цареву и примет мзду от трудов своих, якоже и Павел противоста Петру, егда видя его нисходящим к иудеям, иже хотяху хранити Ветхий вкупе с Новым Заветом непреложно, яже о вере, имать убо да обличатся малые и великие безнепщевания. Зане о душе есть вся беда. Иде Царь Ираклий в Персиду и остави Патриарха Сергия в Константинополе, который аще и еретик бе, обаче верный царствию ста; кольми паче имать быти Патриарх верен к Царю православному, иже тщится разширити скиптры благочестивыя иже поборется и о истинной и непорочной православной вере. Таков убо Царь, аще и пошлет к Патриарху, да приидет к нему, или да пойдет, иногда ради душеполезнаго некоего дела, долг имать вскоре двизатися, и да приидет к нему по его царскому повелению, якоже и Царь Феодосий Малый писа к Святому Кириллу Патриарху Александрийскому и к Иоанну Златоусту, абие и оба послушание повеления царева, иже призваша их приити к царствующему граду, и приидоша един жив а другий усопший. Якоже и христолюбивый и превеликий Констан

 

-279-

 

тин повел Патриарха Антиохийскаго Евстафия да пойдет в Иверию и не преслуша его повеления царева блаженный Евстафий, но послуша его. По таким убо делам и таким образом повинуются Патриархи православным самодержцам». (Гюббенет, т. II, с. 1039-1041).

 

Постановление Собора 1667 года о власти царской и патриаршей есть оффициальное учение Русской Церкви и выражение народной мысли о Православном Царе.

 

Означенное распределение полномочий между Царем и Патриархом вполне сходствует с Никоновским учением и проповедует ту же симфонию властей, которую проповедывал и Никон; оно было принято на Соборе, несмотря на все противодействие Лигарида, и таким образом учение святоотеческое, благодаря Никону, сделалось оффициальным постановлением Русской Церкви. Оно было принято и русским священством, и невольно, под давлением внутренней своей истины, не могло не быть разделено и Восточными Патриархами. Оно было и учением принятым народом в огромной своей массе, как видно из протеста его против «Восхищения на себя Царем Петром прав первосвятительскаго достоинства», обнаруженного им в решении дел церковных самостоятельным почином царской власти, под влиянием учений, выросших в совершенно других условиях на западе в борьбе с папским теократизмом средних веков. Оно является и исходным основанием для построения будущих церковно-государственных отношений.

 

В действительности Петр I боролся в России не с папским теократизмом, а с теорией симфонии властей. Петровская система территориализма или Иозефинизма. Mартенс фон-Тилинг.

 

В России же Петр оказался в борьбе не с папским теократизмом, а с теорией симфонии властей, которая дает светской власти высшую основу и освящение в цели светской власти — своими средствами способствовать спасению человечества. Та система отношений государства к Церкви, которая проникла к нам с Петром и внесла коренное изменение в прежние отношения, носит название государственной церковности; она также носит отпечатки системы территориализма или Иозефинизма (название это дано по тому богатому применению, которое сделал из нее Австрийский Император Иосиф II). Принципиально территориалист Иосиф II желал наилучшаго устроения всех сторон жизни в интересах государственного благополучия, и он — Император — реформировал все стороны церковной жизни: богослужение, пастырство, монашескую жизнь, деление на диэцезы и приходы, условия вступ

 

-280-

 

ления в клир и замещение церковных должностей, церковный суд, брачное право и церковно-имущественные права. Подобно нашему Петру I, эти реформы он совершал по собственному своему усмотрению, ибо он cебе одному приписывал право суждения о том, что полезно и желательно в интересах государственного блага, не обращая внимания ни на обычаи народа, ни на взгляды Церкви, и полагал свое призвание в том, чтобы логикой своих теорий возродить Австрию (проф. Суворов. Курс Церковного Права. т. II, с. 475). Мы можем отнести к Петру I mutаtis mutаndis и то, что дальше говорит об Иосифе II проф. Суворов: «Во всем, что касалось внешнего церковного порядка, Иосиф не допускал высшей церковной власти Римского Папы над своей территорией, признавая за Римским престолом авторитет лишь в вопросах веры и таких, которые собственно касаются духа и души (как и Петр в разговоре с Сорбонскими профессорами о соединении Церквей отослал их разговаривать с нашими архиереями по своей некомпетентности). Церковно-государственное единство не понималось Иосифом в том смысле, как в Византийской системе, средневековой теократии или Людовиком ХIV. Иосиф сделал важный шаг вперед на пути признания свободы совести, допустив в своем государств четыре исповедания (католическое, лютеранское, реформаторское и греко-восточное). Но связь между государством и Церковью не разрушена и в иозефинизме, напротив религия, Церковь, духовенство должны были служить пригодным средством для достижения государственного благополучия, с одной стороны потому, что без веры граждан в Провидение и в вечное наказание не может обойтись ни одно благоустроеннее государство, а с другой стороны потому, что церковная кафедра есть целесообразный путь к распространению здравых гражданских понятий. К иозефинизму в особенности приложимо остроумное замечание Мартенса, сделанное им о системе государственной церковности вообще: это есть обратная сторона средневековой иерократической системы с перестановкой действующих церковно-государственных факторов, так что там, где по средневековым воззрениям действует меч духовный, по системе государственно-церковной должен действовать меч светский, и наоборот. Таким образом сущность этой системы может быть выражена буллой «Unаm sаnctаm» в такой редакции: «Utеrquе glаdius еst in рotеstаtе rеgis, sрirituаlis scilicеt еt mаtеriаlis. Sеd illе quidеm рro rерublicа hic vеro а rеgе еst ехеrcеndus. Hiс rеgis, illе mаnu рарае еt ерiscoрorum, sеd аd nutum еt раtiеntiаm rеgis. Oрortеt аutеm glаdium еssе sub glаdio еt sрirituаlеm аutoritаtеm tеmрorаli subjici рotеstаti. Nаm tеmрorаlis рotеstаs

 

-281-

 

sрirituаlеm instituеrе hаbеt еt judicаrе, si bonа non fuеrit. Еrgo si dеviаt sрirituаlis рotеstаs judicаbitur а рotеstаtе tеmрorаl».*

 

* Оба меча в обладании Государя, и духовный и светский. Тот употребляется за государство, а этот государем. Этот употребляется государевой рукой, а тот рукой Папы и епископов, но для нужды государя. Надо однако чтобы один меч подчинялся другому, и духовная власть подчинялась светской. Ибо светская власть должна устанавливать духовную и судить ее, если она не соответствует назначению. Поэтому духовная власть подлежит суду светской, если уклонится с назначения.

 

Об этой системе, которую можно начинать в России только с Петра I Вильгельм фон Тилинг выражается так: «Dеr Zаr mаchtе sеlbst mit аnfаngs widеrwillgеr sраtеr untеrwurfigеr Zustimrnung dеt kirchlichеn Vеrtrаtеr zurn gеistlichеn Obеrhаuрtе dеs Russischеn Volkеs und Rеichеs! Bеi solchеr Vеrsеtzung аllеs Bеstаndеs und аliеn Bеgrifе, wеlchе schon in Konstаntmoреl еinst bеаnlаngt wаr, vollzog sich dаnn von sеlbst, dаss diе Bischofаhchе Fursorgе dеs Zаrеn fur рiе Russischе Christеnhеit in еinе Zаrischе Gеwаlt ubеr diе Kirchе sich vеrwаndеltе. Mаn huldigtе dеm Zаrеn аls dеm рriеstеrlichеn und nаtionаlеn Gеbiеtеr dеr Russisch-Orthodoхеn Christеnhеit».**

 

** Сам Царь сделался, при неохотном сначала, а потом при покорном согласии церковных представителей, духовным главой русского народа и Империи. При таком перемещении всякого состояния и всех понятий, когда-то достигнутым в Koнcтантинoпoле, само собой случилось, что епископское попечение Царя о русском христианстве превратилось в царскую власть над Церковью. Присягали Царю как духовному и национальному властителю русско-православного христианства. (Wilhеlm von Tiling, «Russischеs Zаrеntum und Dеutschеs Kаisеrtum», с. 12):

 

И Тилинг, несмотря на то, что в идее Русской Империи он не видит никакой одухотворенной силы, кроме будто бы голого эгоизма власти и «Strеbеn nаch unbеdingtеr Hеrscаhft еinеs Mеnschеn tibеr аndеrе Mеnschе»,***

 

*** Стремление к безусловному господству одного человека над другими людьми. (Там же, с. 5).

 

принужден признать идейную борьбу Никона: «Der charaktervolle Patriarch Nikon wagte den letzten Kampf fur die Selbstaendigkeit der Kirche gegenueber dem Zaren».****

 

**** Сильный характером Патриарх Никон отважился на последнюю борьбу с Царем за самостоятельность Церкви. (Там же, с. 12).

 

Но он не понял Никона, ибо несколькими строками ниже он говорит об узости его взглядов: «Dennach unterlag Nikon als letztes selbsstiindiges geistliches Oberhaupt der Russischen Volkskirche dem gewaltsam herrschendem Zarentume wohl deshalb, wеil аuch Nikon wеnigеr diе gеistigеn Mаchtе dеs

 

-282-

 

Glаubеns und dеr Lеhrе viеlmеhr diе kirchlichеn Gеbrаuchе vеrtrаt».*

 

* Никон, как последний самостоятельный духовный глава Русской Церкви, потому был побежден властным господствующим царизмом, что представлял не столько духовные силы веры и учения, сколько силы церковных обычаев.

 

Если бы он не смешивал Петербургской Империи с Московским Царством и знал учение о Православном Царе, взрощенное предшествующей историей и выявленное Никоном, он не писал бы следующих строк: «Dаs Russischе Zаrеntum dаgеgеn bеsаss uebеrhаuрt kеinе objеktivе gеschwеigе dеnn idеаllе und humаnе Bеstimmung. Wаehrеnd еs lаngsаm und muhsаm аus sich sеlbst hеrvorging bеwiеs еs immеr und ubеrаll nur sеinеn Sеlbstzwеck».**

 

** Русский царизм вообще не имел никакого объективного, не говоря уже идеального и гуманитарного призвания. Медленно и с трудом происходя из себя самого, он всегда и всюду выявлял только свою самоцель. (Там же, с. 21).

 

Фон Тиллинг не понял идеи Русского Православного Царства, у Никона же — ее носителя — над Руским Царством стоит высшая религиозная идея, выявляемая в определенных требованиях к царской власти, и самый сан царский выявляется, как особый вид служения, как высшая политическая должность, черпающая в Православии указание на направление культурных и педагогических задач, Царская власть выполняет по этому пониманию светскую задачу в Православии. Когда фон Тилинг выставляет именно должность немецкого Императора, как выполнение обязанности по достижению культурных и педагогических целей, и говорит, что, dеs Kаisеrs Аmt sеtztе tаtsаchlich vorаus dаss еr еin vеrаntwortlichеr Hеrr еin fursogеndеr Fuhrеr und Vеrwаltеr, dеr Obеr-Hеrzog sеinеs Volkеs wаr»,***

 

*** Должность Императора фактически предполагала, что он — ответственный властитель, заботящийся руководитель и управитель — был верховный вождь своего народа. (Там же, с. 31).

 

то он может узнать, что русскому Царю такое положение усваивал Никон еще в ХVII веке, с той, конечно, разницей, что перед ним поднимаются не образы двигателя гуманитарной культуры, а идеи православного смиренного Царя, помнящего о главной заботе своей — спасении вверенного ему стада через приобщение к благодати Святаго Духа через Царство и Церковь. Лишь с Петром внесена другая идеология, и Церковь становится орудием государства.

 

Государственное еретичество Петра I.

 

Если с таким извращением природы церковной власти в иозефинизме (или в системе государственной церковности), оказывающейся не только в подчинении, но и на службе государству, боролся Никон, то боролся не в пользу средневековой системы, а в пользу теории симфонии, которая ставилась в основу церковно-государственному строительству в лучшие времена Византии. Реформу

 

-283-

 

церковно-государственных отношений Петром Голубинский метко назвал государственным еретичеством, которое вовсе не было необходимым спутником внутренних реформ Петра. Если бы Русь держалась идей Никона, то многие реформы Петра и его достижения произведены были бы без коренной ломки основ Государства Российского, сопровождавшейся отказом Петра признавать Церковь как особое учреждение со своими полномочиями, своими органами законодательства, управления, своими целями, как то требовалось теорией симфонии властей, лежавшей в основе Московского построения церковно-государственных отношений.

 

О церковной власти Императора по Основным Законам.

 

Кристаллизацией цезарепапизма явилась в дальнейшей истории статья 43 Основных Законов (65-я в изд. 1906 г.): «в управлении церковном самодержавная власть действует посредством Святейшаго Правительствующаго Синода, ею учрежденнаго». Толкователь этой статьи проф. Казанский («Власть Всероссийского Императора», с. 241) выделяет из Церковного управления Императора только лишь догматы и правоверие, а все остальное церковное правообразование относит в сферу Императора и самую церковную власть Государя почитает одним из проявлений его государственной власти (с. 224). Церковное верховенство Государя он основывает исключительно на законах Русского государства (с. 246) и органом верховной власти в делах Православной Церкви почитает Синод — «учреждение чисто государственное, учрежденное самодержавной властью». «Синод, — говорит он, — есть учреждение, заимствующее свою власть от Монарха и действующее его именем». Такова, по Казанскому, конструкция Синода, вытекающая из Основных Законов.*

 

* П.Н.Семенов характеризует Синод, исходя из законодательного его определения и фактического положения, — как совет при министре (обер-прокуроре), ничем его не связывающий («Самодержавие», с. 44).)

 

В том же смысле приводится и цитата из Темниковского. Проф. Казанский полемизирует с Палиенко и Котляревским относительно понятия церковного управления, в котором так ярко скрывалось различие двух взглядов на наши Основные Законы 1906 года, — разсматривать ли их, как строй конституционный или только как обновленный. Именно оба последние государствоведа, подобно другим представителям конституционного понимания наших Основных Законов 1906 года, котораго мы лично не разделяем, — противопоставляют церковное управление, в статье 65, понимаемое ими, как административные полномочия, законодательству в материальном смысле, так что церковное законодательство в смысле правообразования следует, по их толкованию, общему порядку осуществ

 

-284-

 

ления его Монархом совместно с Государственной Думой и Государственным Советом. Проф. Казанский, напротив, под управлением разумеет все вообще проявления государственной власти Императора, включая туда правообразование, в соответствии с словоупотреблением ст. 10 Основных Законов (изд. 1907 года; ст. 80 прежних изданий): «Власть управления во всем ее объеме принадлежит Государю Императору», а также в соответствии со ст. 64 этих законов (ст. 42 прежн. изданий), называющей Государя не только «Верховным Защитником догматов», но и «Главою Церкви» (с. 253).

Для нас интересен не этот спор о распределении власти церковного управления между монархом и прочими законодательными учреждениями по Основным Законам 1906 года, а тот факт, что обе стороны, толкуя ст. 65 Основных Законов, согласны друг с другом в том, что эта статья признает источником церковного правообразования органы государственной власти, отводя собственно для законодательства самой Церкви какое-то неопределенно малое пространство в виде догматов и правоверия и внося в сферу государственного закона не только jurа circа sаcrа, но и jurа in sаcris. Нетрудно видеть, что упомянутая нами каноническая Никоновская критика, направленная против понимания императорской власти как источника церковного законодательства, поражает и самую статью 65 Основных Законов, перешедшую без изменений из старых Основных Законов, как противоречащую природе Церкви, имеющей собственное законодательство в церковных делах, основанное на ее специфических Дарах Благодати и не знающей высших органов надцерковной власти, которые имели бы происхождение в государственном законе.

Критика Никона на Лигаридовское понимание церковного закона, как истечение государственной власти, вполне соответствует канонической критике, имеющей в виду установление собственной сферы Церкви, неприкосновенной для каких бы то ни было органов государственной власти. Понятие об этой неприкосновенной для государственной власти сфере, однако, совершенно исчезает у Петра I в Воинском Уставе (Арт. 20), не будучи отмечено в определении царской власти даже названием Православного Царя: «Его Величество есть самовластный Монарх, который никому на свете о своих делах отчету дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский Государь, по своей воле и благолепию управлять», или в Духовном Регламенте 25 января 1721 года (ч. I, п. 2): «монархов власть есть самодержавная, которой повиноваться Сам Бог за совесть повелевает». Близко подошел к определению компетенции верховной государственной власти со стороны, обращенной к Церкви, проф. Градовский, указывая на эту границу во Вселенском каноне и тем самым как бы

 

-285-

 

признавая особую природу Церкви; но нельзя не отметить, что Градовский разсуждал не dе lеgе lаtа, а dе lеgе еrеndа, ибо этой конструкции в наших Основных Законах противоречило констатирование учреждения Синода государственной властью («Начала Русского Государств. Права», т. 1, с. 152): «Компетенция верховной власти ограничивается теми делами, которые вообще могут быть предметом церковной администрации, то есть не предполагают актов по существу своему принадлежащих органам Вселенской Церкви: Вселенским Соборам». Однако не только Вселенский канон, но и канон Поместной Церкви подлежит изменению со стороны соответствующей власти его издающей, то есть со стороны Церкви; — кроме того, Градовский указал неясно объем этой неприкосновенной сферы, ограничив ее догматом и обрядом, допуская тем мысль, что как-будто вопросы церковного устройства входят в сферу власти государственной. Так он пишет: «Права самодержавной власти касаются предметов церковного управления, а не самого содержания положительного вероисповедания, догматической и обрядовой его стороны. Это положение имеет одинаковую силу как для Православной Церкви, так и для других вероисповеданий» (там же, с. 151). Но в такой формулировке целая область чисто церковных дел, указанных Шульте, которую мы приводили в своем месте, попадает под ведение государства, ибо она не составляет ни догматической, ни обрядовой стороны. В нашем понимании царской власти, как священного чина, связанность Царя канонами вытекает сама собой не только как нравственная связанность но и как каноническая, то есть — правовая. Разумеется, этот чин не есть чин понтифекса максимуса, а в иерархическом отношении является подобным чину диаконскому, наподобие особого чина депутата в Византийской Церкви, приравненного к диаконскому чину. Но по пространству своих полномочий, совпадающих с размерами национальной Поместной Церкви, Царь стоит наряду с Патриархом. Иерархическое положение Царя в Церкви является центральным фокусом единения государства с Церковью и показателем церковных идеалов самого государства. Есть какая-то внутренняя логика в том, что Петр, борясь с церковным направлением жизни, на Всешутейшем соборе занял шутовское положение именно диакона. Это достоинство Царя в Церкви нисколько не умаляет величия положения Царя в государстве, где он является обладателем всей полноты государственной власти. Притязание же на предоставление высшего иерархического положения Царю в Церкви ради того, что Царь занимает высшее положение в государстве, было бы наивным уподоблением негусу Абисинскому Иоанну в одном забавном инциденте. Русский двор прислал ему в подарок пышные церковные

 

-286-

 

облачения для его придворной церкви. Они ему так понравились, что он, по недоразумению, счел их за подарок лично для себя, надел их и в этом наряде явился присутствовать на Богослужении. Мы не можем не согласиться с проф. Заозерским,*

 

* «Немецкий дух в русской науке Церковного Права». Правосл. Об. 1889, № 78, с. 656.

 

что права Императора в отношении Церкви всегда остаются правами государственными и не делаются правами, исходящими от Церкви, от того только, что постановления Царя затрагивают церковные дела. И действительно, признавая за Царем права покровительства и защиты Церкви и блюстительство ее догматов и правоверия, как то установила ст. 41 Основных Законов, мы найдем ближе всего аналогию этому праву в праве патроната, ктиторства, так что определять положение Царя в Церкви лучше всего как право ктиторства, заключающее в себе вышеозначенные обязанности. Церковь дает Царю в обмен за его защиту особые права — право причащения под обоими видами раздельно, по чину священническому, — следовательно оно включает Царя в свою иерархию, но без каких-либо особых прав церковной власти, то есть власти, исходящей от самой Церкви через хиротонию. Памятуя, что права Царя относительно Церкви остаются всегда правами государственными, а с другой стороны, что Царю дано такое преимущественное право в Богослужении, как раздельное причащение Тела и Крови Христа, которое дается только лицам священного чина, на что указывают и самое коронование его, подобное хиротесии при введении в церковную должность, а также духовные одежды Царя с наперсным крестом на груди и обычаи при дворе — мы включаем его сан в число иерархических чинов, наряду с должностью диакона, также не дающей никаких прав церковной власти, но дающей известные права по оказанию содействия священнодействию и приобщения раздельно под обоими видами. Права Царя по содействию Церкви, конечно, неизмеримо высоки, и потому мы готовы признать в царском сане особый священный чин sui gеnеris, ставящий Царя в неразрывное единение с Православной Церковью по направлению своей деятельности. Своеобразие священного чина Царя сказывается и в том, что он получает вторичное миропомазание, обретая в нем сугубые Дары Святаго Духа для управления государством; но природа даров этих от этого не меняется и не распространяется на управление Церковью, каковые дары получаются только благодатью, даруемой сану епископа. Это положение возносит царское верховное государственное служение на высоту служения церковного, связывая последнее интегрально с царской властью и приобщая государство к внутрен

 

 

 

Comments are closed.