-287-
нему и интимному проникновению религиозным началом и придавая идеалам земного существованя идею безконечности. Это приобщение царской власти, как основы государственной жизни, к идеалам Православной Церкви полностью ощущал Никон, когда в отрывании царской власти от законов церковных он усматривал начало разрушения Царства, признаки пришествия антихристова, предощущал в этом как бы общий провал культуры в пустоту через ее секуляризацию, обмирщение и измельчание.*
* Применяем выражение В.В.Зеньковского на с. 114 его интереснейшей и богатой по содержанию книги: «Русские мыслители и Европа».
Примечательно, что сознание причастности царского служения служению церковному, свободно и постепенно выработанное русским самосознанием, достигло высшей точки в допущении Царя к Причащению по чину священному как раз в то время, когда идеи Никона нашли частичное, хотя и недолгое применение к жизни в царствование Феодора Алексеевича, — накануне их крушения и затемнения идеи Православного Царя, как приобщения государства к высшему смыслу жизни; — накануне затемнения идеи Православного Царя языческой тенью великого понтифекса — властелина над всем Божеским и человеческим, тенью, лишившей Церковь свободного дерзновения и размаха, а власть Царя — той основы, которая дает ей незыблемость, вечный смысл и ценность.
Отбросив Церковь как самостоятельное учреждение, стоящее рядом с государством, Петр поставил на ее место самодовлеющее государство с абсолютным сувереном Гоббса. У него государство абсолютно и всемогуще. Суверен государства одновременно глава Церкви, как то скажет впоследствии и статья Основных Законов (64-я по изданию 1906 г.). Так на одной голове соединяются все власти, материальные и нравственные, в которых нуждается общество. Jаnеt пишет об этой системе (II, 174): Аinsi s’аccomрlit l’unitе аbsoluе du рouvoir еt lа consеcrаtion dе toutеs lеs forcеs раr lа рlus grаndе dе toutеs lеs forcеs, lа forcе rеligiеusе: Mаis раr lа аussi, disons lе, sе рrераrе sа roinе; cаr cеt ехcеs d’аutoritе еst аudеssus dе lа nаturе humаinе; еllе nеn еst раs cараblе, non рlus quе dе l’ехcеs dе soumission а lаquеllе on condаmnе lа socitеtе. Еn mеttаnt еntrе lеs mаins du рouvoir l’аrmе dе l’oррrеssion rеligiеusе, on mеt еntrе lеs mаins dе lа rеvoltе l’аrmе non moins рuissаntе dе lа foi oррtimее. Riеn nеst рlus dаngеrеuх рour 1ехtrеmе forcе quе l’ехtrеmе fаiblеssе; cаr cеllе-ci n’а рlus riеn а реrdrе еt tout а gаgnеr».**
** Так совершилось абсолютное единение власти и освяoение всtх сил самой большой из всех, силой религиозной. Но и тем самым, скажем мы, приготовляется ее падение, ибо этот избыток власти превышает силы человеческой природы; она на это неспособна, также как и на избыток подчинения, на которое осуждают общество. Давая в руки власти оружие религиозного угнетения, дают в руки революции оружие не менее могущественное, чем подавленная вера. Ничего нет опаснее для крайней силы, как крайняя слабость, ибо последняя не имеет ничего терять, но все выигрывать.
-288-
В этой системе государственного абсолютизма справедливость диктуется не высшими целями жизни, а соображениями по разумению правителя. «Lе justе c’еst се qаi еst utilе аu рlus fort».
Об идеале утилитаризма.
Но столь ли высок принцип пользы, чтоб его почитать высшим принципом и для него бросать вечные ценности, даваемый Церковью? Вот что говорил протоиерей Мальцев в своей академической речи 4.ХI.1879 года: «Углубляясь в свой внутренний мир, душа человека находит в нем такие стремления и требования, которые остаются мало или вовсе неудовлетворенными утилитарными идеалами. Человеческой природе всегда было свойственно более или менее сильное стремление к более достойным и высоким сторонам жизни, чем стремление к счастью или пользе, всегда был присущ запрос на долженствующий быть порядок вещей, более идеальный, чем тот, который дается непосредственной жизнью и ее влечениями. Идеализм не только не похоронен современной наукой, но всегда жил, живет и будет жить в душе человека, как бы он ни уклонялся далеко от этого идеала. Неполнота и односторонность утилитаризма лучше всего доказываются тем искренним признанием, которое высказал один из видных представителей современного утилитаризма. Положим, писал он, что все твои стремления осуществлены, что все реформы в учреждениях и мнениях, тобой задуманные, исполнены, но доставит ли тебе этот успех полную радость и счастье? Нет, отвечал его внутренний голос, и в этом искреннем «нет» сказалась вся пустота и безцельность той жизни, в которой высшие безкорыстные альтруистические удовольствия невозможны, а эгоистические противны. Единственная возможность достигнуть счастья, по словам автора, в том, чтобы считать не счастье, а что-либо другое высшей целью жизни. И в самом деле, при достижении или осуществлении идеала наибольшего счастья или пользы не возникает ли неизбежный вопрос, какая же польза самой пользы?» (Христ. Чтен. 1880 год).
То омирщение государственной идеи, которое произошло в России при Петре I, было по существу возвращением к Римской идеее языческого цезарепапизма, воскрешением Государя — понтифекс-максимуса — главы Церкви и государства. Одновременно это было деянием противоцерковным, противоречащим постановлению большого Мо
-289-
сковского Собора о власти царской и патриаршей. Уничтожение патриаршества и учреждение Синода властью государственной выявляло признание государственного всемогущества, не останавливающагося перед вторжением в сферу церковную, несмотря на признание ее особой природы на Соборе в январе 1667 года.
Проф. Казанский, определяя положение Синода по Основным Законам («Власть Российского Императора», с. 106), помещает его в числе других высших (наряду с Сенатом и министерствами) государственных учреждений подчиненного (не верховного) управления, которые имеют свою степень самостоятельной власти и в предоставляемом крyге действуют, не обращаясь за разрешением к верховной власти.
Он, квалифицируя верховенство Государя по предметам власти, говорит о верховенстве церковном (с. 141) наряду с военным и судебным, как будто и суд, и военное дело, и церковное — все одной, государственной природы. Однако эта конструкция только верно определяет положение Синода по Основным Законам. Отмечая необходимость канонического построения церковно-государственных отношений и указывая, что императорский период, этот русский аnciеn rеgimе явился идейным вырождением древнего русского построения церковно-государственных отшений в Русском Православном Царстве, певцом которых был Никон, мы можем напомнить одну параллель, что знаменитый политический писатель Josерh dе Mаistrе в эпоху разрухи звал Францию не к возстановлению аnciеn rеgimе а именно к возстановлению в ней l’аntiquе constitution, которая в ХVII и ХVIII веках выродилась в злоупотребления и получила другое, только что упомянутое нами название.
Соотношение между учением Никона о Православном Царе и понятием русского самодержавия в русском сознании ХХ века; протест против абсолютизации власти Царя.
Означенное разложение идеи Самодержавия мы усматриваем, прежде всего, в абсолютизации царской власти при Петре, а за тем в ХIХ веке в расхищении самодержавной власти органами высшего, но подчиненного управления, т. е. министрами после их учреждений в 1802 году, в расхищении, связанном с фактическим устранением Сената от функций надзора за закономерностью министерского управления, а также с вовлечением верховной власти в сферу подчиненного управления.*
* Нельзя не отметить и того искажения идеи Православного всенародного Царя, которое произошло при Екатерине II, когда высшее cocлoвие в государстве, будучи освобождено от обязательной службы государству, сохранило, однако, свои сословные привилегии, потерявшие свое оправдание, а низшее сословие — крестьянство — оставалось еще 100 лет в крепостной от него зависимости, еще более усиленной. Отгороженная от большей части своих подданных привилегированным сословием, царская власть получила особый отпечаток от этой своей новой опоры, в результате гвардейских дворцовых переворотов ХVIII века. В понятии общенародного Царя отслоилось другое понятие, понятие Царя дворянского. Отчуждение опоры престола — дворянства — от народной культуры с Петра I содействовало подрыву царской власти, на него опиравшейся. Новое возстановление царской власти мыслимо только на основе церковной и общенародной.
Последняя тема касается проведения
-290-
различия между управлением верховным и подчиненным (и нас не касается), но различение власти самодержавной от абсолютной должно быть особо отмечено, как два понятия совершенно различных. Нельзя не уяснить, что именно мы разумеем под Самодержавием. Прежде всего нельзя его смешивать с понятиями верховенства и неограниченности. Как это хорошо выяснил проф. Казанский, под верховенством надо разуметь юридический суверенитет, а под самодержавием фактический. Самодержавной властью называется верховная власть, покоющаяся на собственной силе, а самодержавием — верховная власть, располагающая наибольшим могуществом. Символически это властвование в силу собственной силы отмечается во время коронования тем, что Государь сам берет скипетр и державу и сам надевает на себя корону. Статья 4-я Основных Законов утверждает, что Государю принадлежит верховная самодержавная власть, и констатирует тот факт, что эта власть уже принадлежит императору (а не то, что она предоставлена ему Основными Законами, имеющими свой источник во власти Императора). Самодержавная власть имеет свои собственные, ей присущия, а не извне данные права, в ней воплощаются самобытность и державные права наши, выработанные потом и кровью многовекового исторического развития. Это власть — от всякой другой власти независимая, как учил граф Сперанский. Власть Русского Царя самодержавная, то есть самородная, не дарованная другой властью. Она в основе своей имеет не юридический факт, а все историческое прошлое Русского народа. Самодержавие в таком понимании отличается от свойств власти: ее верховенства и неограниченности. Под верховенством разумеется то, что эта власть нейтральная, умеряющая, учредительная, власть последнего решения в сфере государства с проявлением этих свойств во всех сферах, — и в законодетельной, и в административной, и в судебной. Власть может быть самодержавной и, в известном смысле, ограниченной, хотя бы положениями, вытекающими из собственного понятия Самодержавного Православного Царя, взращенного историей народа. «Самодержавие состоит в том,
-291-
чтобы творить не волю свою, — говорит Л.Х. (Д???Хомяков???) в своей брошюре «Самодержавие», — а, выражая собой народ с его духовными потребностями и с его особенностями, вести его по путям, им — народом — излюбленным, а не предначертать ему пути измышленные». «Самодержавие, — говорит И.С.Аксаков, — учреждение вполне народное; отрешенное от народности, оно перестает быть русским самодержавием и становится абсолютизмом». Когда он говорит, что Царю — сила власти, а народу сила — мнения, то в этой фразе надо вычитать сознание необходимости власти питаться от народных источников. Карамзин отвергал самовластный абсолютизм, когда говорил, «что Государя нельзя выделять из духовнаго единства народа, и потому Государь не в праве отдать русския губернии Польше». Самодержавная власть ограничена тем, что сама пребывает в сфере народных понятий; она ограничена принадлежностью к народу и единением с ним. «Самодержавие, говорит Д.Х., всегда считало себя ограниченным, а безграничным только условно, в пределах той ограниченности, которая истекает из ясно сознанных начал народности и веры. Оно жило в народе и в Церкви. Абсолютизм стал выше их обоих (Казанский «Власть Всероссийского Императора» с. 840). Даже проф. Казанский, считающий власть Царя, как источник прав, выше права, почитает его лишь юридически неограниченным, но не считает его неограниченным в религиозном, нравственном и национальном отношении.
В такой концепции необходимо признать, что Царь сам себя ограничивает, как это и сделал проф. Казанский. Соглашаясь, что Царь сам себя юридически ограничивает в проявлениях власти государственной, нельзя не оговорить, что в отношении к Церкви он ограничен каноническими нормами. Над Царем нет учреждения, перед которым он был бы юридически ответствен за свою деятельность, над ним нет учреждения, ему повелевавшаго, но он связан объективными нормами каноническими, хотя бы эта связанность и носила херактер всех lех imреrfеctа, как это обстоит в отношении вообще всех непосредственных органов государства. Понятие неограниченности Царя, о котором говорит проф. Казанский (там же, с. 889), может относиться только к сфере государственной: «монаршая власть как власть верховная не знает ни над собой никакой высшей власти, ни рядом с собой никакой равной власти, а потому не знает и никаких норм, которые были бы внешне обязательны для нея, как веления власти высшей, или как соглашение с властью равной. Все эти элементы неограниченности власти тесно связаны между собой и образуют одно понятие неограниченности власти». Это не
-292-
может относиться к нормам, имеющим свой источник не в государстве, а в Церкви, которые однако, хотя и обязательны как нормы канонические, но материально не вынуждаемы, имея своей санкцией лишь сознание божественности их происхождения. Впрочем, эта имперфектность — обычное свойство многих норм: отсутствие материальной вынуждаемости не лишает их значения норм правовых, как это имеет местo в отношении вообще норм канонического права, издаваемых Церковью. Никон и поступил, как величайший русский патриот, когда свою судьбу принес в жертву спасению не только понятия Церкви, но и понятия Православного Царя. Он не ставил внешних ограничений Царю от других учреждений и говорил, что человеческого суда над Царем нет, но есть судья — Бог, который может разрушить все его царство. Одним словом, Никон призывал Царя во имя страха Божия к самоограничению своей власти, пределы которой в отношении к Церкви указаны природой самой Церкви и ее Божественных полномочий. Самая должность Патриарха с его правом печалования разсматривается им в строе государственных учреждений, как юридическое выражение той истины, что высшая правда — путеводный указатель для Царей и страж веры. Церковь со всем ее строем есть нечто, подлежащее обязательному признанию со стороны Православного Царя, не желающего навлечь на себя гнев Божий (не людской гнев).
Интересно сравнить это оригинальное построение русского церковного мыслителя с западными мыслителями, ищущими в теории косвенной власти (Григорий VII) или в теории нравственного закона (Фома Аквинский признает право высшего судить низшего за беззаконные действия в силу порядка мироздания, подчиняющего низшего высшему) средство для оправдания правомерным властного вмешательства Папы в судьбы государств и престолов. Указание на грех в деянии Царя и собственный уход с Патриаршаго престола с целью зафиксировать нарушение прав Церкви и воздействовать на поведение Царя — есть проявление архипастырской ревности — равно и анафемы преступникам клятвы. Если мы посмотрим на значение этой деятельности Никона, то в нем можем увидеть исторический протест против начала абсолютизации государственной власти, а не восхищение на себя царской власти; Царь, как представитель народной веры, его чувств, мыслей, упований, не может в своих деяний не признавать строя Церкви, вытекающего из ее канонов. То ограничение в признании Царем только веры, (а не канонов), которое введено Петром, и его самовольное законодательство в недрах Церкви и есть абсолютизация царской власти, ибо здесь забыты границы государства; Церковь есть не только вера, но и церковный закон и
-293-
жизнь по вере, как напоминал об этом Никон в своем «Раззорении». Совершенно правильно Пальмер говорит: (Diе Russiаchе Vеrfаssung): «Dеr Аbsolutimuc wird еrst durch Реtеr dеn Grossеn in Russlаndе bеgrundеt und еrst sеit dеssеn Zеit fаllеn diе Аusdruckе sеlbsthеrrschеnd (самодержавие) und unbschrunkt zusаmmеn»*
* Абсолютизм обосновывается в России впервые Петром Великим, и только с этого времени совпадают выражения «самодержавие» и «неограниченность».
Необходимой предпосылкой для изменения царской власти является изменение в самой религиозной жизни народа. Не безинтересны заметки некоторых русских деятелей о значении самодержавия для России, и следовательно, добавим мы, о важности охранения его от превращения в абсолютизм. П.Н.Семенов замечал: «отрешиться от самодержавия равносильно отречению от своей истории, вековых трудов и усилий по собиранию земли русской и сплочению ее в одно целое могучее государство». М.Н.Катков писал: «С самодержавной властью Русского Царя неразрывно соединено самое существование России». Проф. В.Л.Катков: «самодержавие — святыня русской народной жизни, оплот против разрушающего влияния социализма и демократии, оно создало то, чем мы живем, чем мы связаны, что придает смысл нашему существованию. Самодержавие создало Россию, и выросшее в иных условиях, чем западные государства, Россия будет жить под эгидой самодержавия, или погибнет вместе с ним». А член III-й Думы Образцов сказал: «Россия без самодержавия будет великим трупом, который расклюют хищные коршуны. Поражая самодержавие, нам готовят иноземное иго». К.П.Победоносцев отмечал, что государственная власть утверждается на единстве духовного самосознания между народом и властию — на вере народной. При раздвоении этого сознания власть подтачивается в своем основании. С этой точки зрения внесение иных начал (абсолютизм) в царскую власть мы и разсматриваем, как ее подрыв в ХVII веке, и видим в нем тот l’аnciеn rеgimе, который начал подтачивать l’аntiquе constitution — древнюю основу русского государственного строя. Самодержавие священно по своему внутреннему значению, будучи великим служением перед Господом; государь — великий подвижник, несущий бремя власти, забот о своем народе во исполнение заповеди: «друг друга тяготы носите». Его самодержавие не есть цель само по себе, а орудие высших идеалов. Русское самодержавие — для Русского государства, а не наоборот. Церковь освящает это единение Царя с народом, как верность подданства, через которую безусловная подчиненность подданных приобщает их к соуча
-294-
стию в этом служении. Разсматриваемое с этой точки зрения служение Никона было не только служением Церкви, но и выполнением долга верноподданного в чине Первосвятителя, а идеи его были направлены к признанию в жизни господства права и правды, к отстаиванию уже существовавшаго ограничения царской власти, вытекающего из ее понятия, а не к созданию нового. Не его вина — если его дело не было понято современниками — людьми властолюбивыми и порочными, которым не по плечу были его святые стремления.
Конец 5 главы
-295-
ГЛАВА 6.
ОТЗЫВЫ О НИКОНЕ
Щербатов. ~ Берх. ~ Карамзин. ~ Лигарид. ~ Самарин. ~ С.М.Соловьев. ~ Ундольский. ~ Костомаров. ~ Митрополит Макарий. ~ Каптерев. ~ Ключевский. ~ С.Ф.Платонов. ~ Шушерин. ~ О чудесах Никона. ~ Жизнеописание Никона по Шушерину. ~ О предсказаниях Никону о его будущем патриаршестве. ~ Павел Алеппский. ~ Н. А. А. в Ч. О. И. и Др. Рук. 1848. 5. ~ Митрополит Платон Левшин. ~ Щапов. ~ Архиепископ Филарет Черниговский. ~ Н. А. А. в Правосл. собеседн. I860 года — Николаевский (Христ. Чтен. 1883 года). ~ Субботин, Н. И. ~ Гюббенет. ~ Пальмер. ~ Николаевский (жизнь Никона в ссылке). ~ Бар. ~ Мейербер. ~ Архидиакон Кокс. ~ Др. Коллинс. ~ Униат Кульчииский. ~ Берх. ~ Рichlеr. ~ Lеvеsquе. ~ Hеrmаn. ~ Стэнли. ~ Пальмер. ~ Thеinеr. ~ Tondini. ~ Раlmiеri. ~ Грамота Восточных Патриархов 5 мая 1682 года. ~ Митрополит Антоний Храповицкий. ~ Дух Регламента. ~ Смысл Клеветы о замахах Никона на царскую власть. ~ Наше заключение об идеях Патриарха Никона.
Обращает на себя внимание тот факт, что наши отечественные историки не освобождаются от предвзятой точки зрения о Никоне и принимают на верy приписывание ему стремлений к захвату царской власти. Эта легенда представляется, как нечто само собой разумеющееся, и очевидно находила для себя поддержку в господствующем взгляде на положение Церкви в государстве. В этом отношении интересно мнение историка времени Екатерины II Щербатова, для которого память о каких-то захватах Никона становится элементом, которого призвана остерегаться государственная власть и быть всегда начеку, хотя в основе такого мнения лежит не действительность о Никоне, а созданная дворцовой партией легенда о нем.
Щербатов.
Вот что писал Щербатов о Никоне: (Ч. И. М. О. И. и Древних. Рукописей. 1859 г., т. III, с. 69-70) «Первое равное Сенату правительство есть Синод для духовных дел, в котором имеет право присутствовать для духовных дел по именованию Государя архиереи, архимандриты и несколько протопопов. Он управляется, кроме разделения на департаменты, также как и Сенат, и в нем обретается обер прокурор, особа нужная в сем месте для недопущения духовенству захватывать гражданскими правами, к чему они весьма склонны. Но разсмотрим и самое cие, так ли учреждено, как
-296-
бы надлежало для достижения до желаемаго конца? Архиереи и другия духовные особы, присутствующия в Синоде, суть люди почтенны их саном, а часто и пронырством, сочиняющие корпус между собой, яко безпрестанно борющиеся для приобретения себе больше силы, а в сопротивление им посажен один обер прокурор, человек не большого чина и по большей части не случайный при Государе, то может ли он единой силе их сана, пронырству и соединению противиться? Правда, поныне не видно еще, чтобы архиереи многое захватили, но посторонния тому обстоятельства противились. При Петре Великом не смели ничего начать; Императрица Екатерина и Петр II мало царствовали; Императрица Анна имела при себе герцога Курляндского лютеранина, следственно противного духовенству, Императрица Елизавета мало, по набожности своей, не возобновила чин патриарший и временник ее Разумовский, преданный духовенству, более упражнялся с ними пить, нежели в честолюбивых их намерениях им помогать; а потом ее временщик Ив. Ив. Шувалов, человек разумный, и совсем их проискам путь пресек. Петр III был внутренне лютеранин, а ныне царствующая Императрица последовательница новой философии, конечно знает, до каких мест власть духовная должна простираться, и конечно, из пределов ее не выпустит. Но я впредь не ручаюсь, чтобы духовный чин, нашед удобный случай, не распростер свою власть».
ХVIII век был неблагоприятен для выяснения дела Никона. Духовный Регламент с его сообщениями о замахах, имевшими в виду Никона, и торжество синодального правления над патриаршеством не могли содействовать разъяснению. Петр I старался унизить не только институт патриаршества учреждением должности всешутейшаго патриарха при Всепьянейшем соборе, где он, Царь, был диаконом, но и память Св. Патриарха Никона. В Духовном Регламенте специально было сказано о несуществующем замахе Никона на царскую державу: «да не помянутся бывшие и у нас подобные (папским) замахи»; при Петре же в 1700 году было запрещено властям Воскресенского монастыря построение церкви во имя Преподобного Александра Свирского на месте кончины Никона, и построенный им Иверский монастырь был присоединен к Александро-Невской Лавре, куда были перевезены лучшие колокола и драгоценные сосуды, по свидетельству митрополита Антония. Еще в 50-х годах ХIХ века осталось без исполнения желание возстановить крест на месте кончины Никона. От Татищева до церковного историка Петра Алексеевича??? при Екатерине II Никон вызывал только осуждение. Век Екатерины был враждебен всяким притяза
-297-
ниям церковной власти, и епископ??? Арсений Мациевич пострадал за отстаивание церковных имуществ.
Берх.
Берх, пользовавшийся теми иностранными писателями, которые в бытность в России свою информацию почерпали в придворных кругах, как Олеарий, Мейерберг, объяснили дело Никона его властолюбивым характером. Оффициальные документы по делу Никона впервые использовал С.М.Соловьев, но они составлялись правительственной партией, неблагожелательной Никону, и потому также односторонни — особенно тот источник, к которому Соловьев отнесся с полным доверием — Паисий Лигарид.
Карамзин.
До Соловьева еще Карамзин давал суждения о Никоне под влиянием ложных идей. Он говорит о введении патриаршества: «Таким образом установилась новая верховная степень в нашей иерархии, через 110 лет ниспроверженная самодержавцем Великим, как безполезная для Церкви и вредная для единовластия государей, хотя разумный учредитель ее (Борис Годунов) не дал тем духовенству никакой новой государственной силы и, переменив имя, оставил Патриарха в полной зависимости от Венценосца. Петр I знал историю Никона и разделил, чтобы ослабить власть духовную; он уничтожил бы и сан Митрополита, если бы в его время, как в Иоаново или в древнейшия, один Митрополит управлял Российской Церковью. Петр царствовал и хотел только слуг» (т. Х, с. 73). Карамзин, как истый цезарепапист, даже не ставит вопроса, мог ли Царь по канонам прекратить патриаршество, и где, когда был нанесен патриаршеством вред царской власти. Все делал гипноз о восхищении Никоном на себя царской державы.
Лигарид.
Рycские историки, Соловьев и Каптерев, за исходный пункт в объяснении поступков Никона брали его гордость, которую внушил о Никоне Лигарид. Последний, действительно, в своей истории, написанной со специальной целью угодить боярам и снять с совести Царя Алексея вечно тяготивший его акт осуждения Никона и оправдать боярский поход на Никона, с целью самому себе расчистить путь к высшей церковной власти, — выставлял его гордым человеком. Так он пишет на с. 258: «Who wаs morе рroud, for thе multitudе of his villаgеs, for thе nаtion of his dереndеnts, thаn Nicon, whеn hе wаs раtriаrch? Who, who boаstеd himsеlf morе in wеаlth аnd рowеr thаn Nicon thе Рrimаtе of аll Grеаt, Littlе аnd Whitе Russiа? Аh, аh, hе hаs fаllеn into thе рit which hе himsеlf hаd dug for himsеlf with his own hаnds, еvеn аs Lucifеr likе lightning from hеаvеn into thе hеll which hе hаd mаdе for himsеlf. Nicon hаs реrsistеd
-298-
аnd his mеmoriаl hаd раssеd аwаy with аn еmрty sound, аnd his towеring рridе hаs bееn singеd аnd burnеd to аshеs likе а torch».*
* Кто более гордился, чем он, множеством сел, количеством населения в своих владениях, чем Никон, когда он был Патриархом? Кто больше хвалился силой и властью, чем Никон Патриарх Великой, Малой и Белой Руси? Увы, он пал в колодезь как пес со всеми своими лапами, или, лучше, как Люцифер, ниспадший с неба в ад, утотованный им для себя самого. Никон остался при этом, и память о нем прошла как пустой звук, и его надменная гордость cпета и превращена, подобно факелу, в пепел.
Но известно, что титулы Патриарха Никона только отражали титулы Царя и даны по приказу Царя. Он же, Лигарид, желая возбудить против Никона приезжавших судить его Патриархов, старался представить дело так, что будто Никон хотел подняться выше их всех (III, 157-158. «This kаkiаrch (раtriаrch of аll thаt is bаd) hаving bееn born of mеаn раrеnts, livеd first аs а hirеd sеrvаnt, bеing рoorеr thаn Irus; аnd аftеrwаrds hаving, bеyond аll hoре, bееn rаisеd to thе lofty еminеncе of thе раtriаrchаl chаir, hе with thе mаd аmbition of Lucifеr imрudеntly аttеmрtеd to sеt his own chаir аbovе thosе of thе othеr раtriаrchs…»**
** Этот начальник великого зла, уродившись от родителей низкого происхождения, жил сначала как наемный слуга, будучи беднее Ира; позднее поднявшись, вопреки всякому ожиданию, до высокого достоинства патриаршего титула, он безумным честолюбием Люцифера покушался поставить свой патриарший престол выше других патриарших престолов.
Но Никон строго соблюдал канонический черед Патриархов. Он же Лигарид увековечил неверную идею о превозношении Никоном себя выше Царя. Он пишет (III, 117):
«Аnd this is whаt his bееn donе by thе four раtriаrchs on аccount of thе аrrogаnt Nicon, who wаs lifting uр himsеlf so аs to ovеrtoр thе еmреror in dignity аnd mаking himsеlf еvеrything in аll аffаirs, аnd bеcoming а Рrotеus, аnd hеrеby subvеrting аnd throwing into confusion thе mаnnеrs of thе еmрirе, yеа аnd customs of sociеty»***
*** Как было установлено четырьмя Патриархами, надменный Никон стремился превзойти Царя в достоинстве, во всем выдвигал самого себя, стал Протеем и этим повергал в хаос управление царством и обычаи общества.
Лигарид во всех действиях Никона ищет гордости, даже в исполнении обряда Ваий (III, 306). «О rеаdеr, notе with mе for а momеnt thе аrrogаncе of Nicon, who mаdе thе ехаmрlе of Christ to consist not in wаshing thе fееt of thе disciрlеs, but in sеtting on thе colt with Bаiа аnd bougs».****
**** Читатель, обрати на момент свое внимание вместе со мной на надменность Никона, который воспринял как пример Христа не умовение ног Своим ученикам, а возседание на осляти с ветвями ваий.
Но Никон, как известно по разсказу Павла Алеппского, мыл ноги странникам
-299-
даже и не в Великий Четверг. Самый уход от патриаршества Никона рисуется Лигаридом лишь как ожидание, чтобы Царь сам пришел его умолять остаться, что Никон жаждал этой власти. С посольством к нему от Царя Никон «fеll foul of thеm morе аnd morе fiеrcеly, not lеtting thеm comе аnd go without fighting аnd rаgind аgаinst thеm lifting uр his nеck on high, likе а fiеry unmаnаgеаblе horsе, рrеsеnting thаt hе wаs unwilling, whеn hе раntеd likе а stаg аftеr it, to rеsumе thе раtriаrchаtе».*
* Обходился все более и более гордо, не позволяя им ни войти ни выйти без того, чтобы не вступать в борьбу и неистовость, вознося высоко свою выю, подобно гордому необъезженному коню, делая вид, будто не ищет он патриаршего престола, которого, однако, алкал подобно оленю.
Эти суждения Лигарида отражаются в характеристиках Никона у Соловьева и Каптерева, следовавших за Лигаридом.
Самарин.
Ф.Ю.Самарин пишет в книге «Феофан Прокопович и Стефан Яворский» (1843 г., т. V, с. 226): «Из всех дел и слов Никоновых, до нас дошедших, усматривается его двойственное стремление: отрешить безусловно церковные владения, управление ими и судопроизводство в них от всякой подчиненности верховной власти, изолировать их в государстве; другими словами, гражданские права духовенства, как сословия, вознести на степень существенных прав самой Церкви, и в то же время в области Церкви всю власть сосредоточить в своих руках, водворить монархическое начало: эти две цели клонились к одной главной: возвести Церковь на степень самостоятельного государства в государстве. Поэтому все предшествующие учреждения (которыми Цари ввели управление церковными имениями в состав общего государсгвенного управления, подчинив его своему надзору, нисколько, впрочем, его не стесняя, Монастырский Приказ и пр.). Никон считал беззаконным вмешательством в судопроизводство церковное, расписание церковных имуществ, предписанное Царем возбуждало в нем негодование. Наконец пошлины, которыми были обложены церковные земли и обязанность во время войны выставить даточных людей, казались ему нарушением существенных прав Церкви».
Обвинения последнего рода Самарин подкрепляет не обвинениями, сделанными на Соборе, судившим Никона (таких обвинений к нему и не было предъявлено), а только докладом посланных к Никону от Царя людей по доносу Боборыкина, — докладом, сделанном ими Царю, но не показаниями самого Никона или свидетелей; эти посланные говорили Царю то, что они сами выговаривали Никону, а не то, что они услышали от него, но для этого незачем бы
-300-
ло и ездить к Никону, ибо голословных обвинений со стороны его врагов невозможно даже и перечислить. Стремление приписать Никону ввести монархическое управление в Церкви базируется на единоличном будто бы суде над митрополитом Павлом (может Питиримом???— уточнить), но известно, что Павел Алеппский писал, что это не был единоличный суд, а совершен был совместно с Царем, добавляя, «и по совету Константинопольского Патриарха»; кроме того, сам Никон говорил на суде, что об этом сохранилось дело в Приказе, из которого видно, что он не один судил митрополита Павла. Практика его патриаршествования показывает, что он обращался к Соборам не только в экстраординарных случаях, как при обрядовых реформах, но и в менее важных делах, так в 1657 году Собор занимался перемещением архиереев с одной кафедры на другую. Обвинение Никона в стремлении совершенно изолировать церковное управление от государственного и отрешить церковные владения от всякой подчиненности государственной власти неточно, ибо Никон постоянно обращался к Царю за содействием даже в чисто церковных делах, но отстаивал самостоятельность церковного управления в сфере, по существу принадлежащей Церкви (назначение на церковные должности, суд в церковных делах). В условиях того времени подсудность определялась по лицам, а не по предметам, и силой вещей Никон отстаивал гражданскую подсудность духовенства суду Церкви ссылкой на принцип самоуправления Церкви в своих делах, не различая их по существу. Однако, как мы уже говорили, он вместе с тем отстаивал для Церкви и ее собственную сферу, а в вопросе гражданской подсудности духовенства и неприкосновенности церковной собственности ссылается на историческую традицию, следовательно, и не причислял их к существенным правам Церкви, как писал ошибочно Самарин. Самарин признает (с. 230), что многие обвинения против Никона очевидно внушены личной ненавистью и носят признаки самой грубой клеветы (присвоение титула Великого Государя, непризнание соборных постановлений, введение в Церковь необыклых чинов, именование себя Новоиерусалимским Патриархом, устроение монастырей с похищением собственности и проч.). Далее он признает: «вообще в этой многосложной и великой тяжбе Царя с Патриархом, правда и неправда, действительные вины Никона и клеветы на него возведенныя, важное и ничтожное так перемешано и сбито, что, вероятно, уже оно не предстанет никогда во всей ясности и строгости. Может быть, к свержению Никона не было достаточно причин; может быть, он мог бы получить разрешение от безстрастных судей; но не менее того, стремление Никона,
-301-
мысль, которую он преследовал, но не успел осуществить, и которой современники и обвинители его не могли узреть ясно и очистить от мелких обстоятельств, — эту мысль непьзя не осудить, как противную духу Православной Церкви. Никон хотел для Церкви независимости от государства в самом государстве, для Патриарха власти неограниченной, самодержавной, вообще замысел его клонился к тому, чтобы основать в России частный национальный папизм».
С этим совершенно невозможно согласиться после изучения сочинений Никона. Никон не насаждал русского папизма. Папизм — явление сложное: в него входит понятие об особой природе папской власти и существенном ее отличии от архиерейской в виде дополнительного примата в Церкви, о папстве как основе самой Церкви, (по учению католическому Церковь основана на Папе, а не Папа на Церкви), понятия о составе папской власти со включением в нее власти косвенной в светских делах, учение о монархичности, а не соборности власти, наконец, учение о прямой государственной власти Папы на территорию его государства как о праве оригинарном (т. е., в силу собственного права, не производном) и именно потому и неприкосновенном. (Папское государство прекратило свое существование только в 1870 году и возстановлено в 1929 году). Никон же ограждал существенные права Церкви, а прикладные ее права выводил из понятия о Православном Царе, долженствующем заботиться о Церкви, и из необходимости соблюдать заветы, данные Царями при дарениях Церкви и обеты их в нерушимости церковной собственности за себя и за своих преемников.
В ограждение же существенных прав Церкви Никон следовал не папской традиции, а святоотеческой, которая сохранялась в папстве наряду с позднейшими наслоениями и обмирщением Церкви в вопросе, главным образом, о косвенной власти Папы в светских делах и внесении в Католическую Церковь элементов государственного характера. Известно к тому же, что патриаршая область не составила государства в государстве, и важнейшия уголовные дела всегда подлежали суду государства; решительно нигде в сочинениях Никона мы не видим, чтобы он жаловался на это, как ни подробно перечислял он обиды Церкви от Царя. Самые земельные владения он основывал на дарении Царя за свою службу ему и доказывэл Лигариду, что он не заслужил их отнятия за неблагодарность Царю, ибо таковой с его стороны не было обнаружено; в конце концов он и завещал их епархии Московской, а не своему преемнику — Патриарху. Одного стремления Никона создать свои особые монастыри, отстоять вековую юрисдикцию Церкви и церковную собственность слишком недостаточно для обвинения в па
-302-
пизме. Не вводил он и единоличного управления в Церкви, а опирался на Собор поместных архиереев с участием иностранных архиереев и признавал компетенцию над собой суда Вселенских Патриархов, если он законно составлен и по канонам судит. Суд же 1666 года над собой почитал нечестивым, ибо он был осужден им за дела, которых он не совершал, и по правилам, не относящимся к его уходу и неправильно воспроизведенным. А призыв к послушанию Патриарху как начальному отцу не являет ничего необычного; к этому призывали Патриархи архиереев и бояр и после Никона, как видно из описания Лигаридом интронизации Патриарха Иоасафа II. Само по себе это послушание есть каноническая обязанность, в известных канонических границах, православных людей по отношению к первосвятителям своей поместной Церкви и, если Никон потребовал его особо в 1652 году, то потому, что совершено было незадолго до этого, за три года, величайшее в его глазах правонарушение, — издание законов, противоречащих канонам, обнаружившее секуляризационные стремления правительства и его желание понизить государственное положение Церкви, вопреки 600-летней традиции. Мнение Самарина о Никоне можно объяснить тем, что он имел в распоряжении лишь некоторые документы о Никоне, составленные тенденциозно самим правительством, судившим Никона. Не видно, чтобы среди этих оффициальных документов он видел самое дело Никона. В силу этого то, что Самарин почитал правдой в деле Никона, при более пристальном разсмотрении оказывается такой же неправдой, как и другие обвинения на Никона.
Самарин оправдывает самое уничтожение патриаршества (с. 237), говорит, что понятие о необходимости патриаршества, встречающееся у некоторых писателей ХVII и ХVIII столетий, возводило его на степень учреждения Божественнаго, безусловного и почти равняло его с папизмом. Вот почему уничтожение патриаршества в России было необходимо. Но как раз по этим соображениям государственная власть и не могла уничтожать учреждения церковного, хотя патриаршество в смысле создания особой инстанции над митрополитами не есть учреждение Божественное, а церковное V века, а самый принцип объединения всех епископов и пастырей Церкви под одним главенством является учреждением апостольским (34-е Апостольское правило), входящим в состав предания.
С.М.Соловьев.
Соловьев совершенно точно воспроизводить суждения Лигарида, дополняя и развивая свои суждения общим разсуждением о взаимном положении Царя Алексея Михайловича и Патриарха
-303-
Никона (т. ХIII, с. 141): «молодой, мягкий по природе, благочестивый не по одному титулу Царь вполне подчиняется энергичному Патриарху. Но это самое положение, это обилие матеральных мирских средств и заключает в себе причину падения Никона, который, как человек плоти и крови, не выдержал искушения, прельстился предложением царства и пал. Никон позволил себе принять роковой титул Великого Государя, т. е., главного хозяина, правителя страны, титул, не могшй иметь никакого отношения к значению Патриарха, титул прямо указывавший на двоевластие, на то, что два хозяина в доме, и влекший необходимо к столкновению между ними, тем более, что Никон по природ своей не мог быть только титульным Великим Государем. Патриаршество, высокое значение его, стало для Никона на втором плане, он бросился на мирскую власть, захотел быть настоящим Великим Государем, настоящим, законным и проиграл свое дело, потому что стал в видимое для каждого незаконное положение. Поведение Никона с момента отречения представило ряд скандалов, ронявших все более и более бывшего Патриарха, который совершенно потерял из виду Церковь, патриаршество и хлопотал только о том, чтобы ему, Никону, если нельзя возвратить все прежнее, то по крайней мере удержать как можно больше из своего прежнего материального значения, из прежних материальных выгод; но в каком бы печальном состоянии ни находилось общество, все же оно не могло не оттолкнуть от себя человека, который великое общественное дело превратил в личное».
Мы, напротив, полагаем, как это видно из всего нашего труда, что Никон был неутомимый борец за идею; ниоткуда не видно, чтобы он искал мирской власти, а напротив — своей прямолинейностью показывал, что он дорожит идеей, а не своим положением, что скандалы устраивали после его ухода бояре со специальной целью найти причину, чтобы отделаться от него совсем, что падение Никона есть искусственная интрига бояр, с которыми он при своей чистоте и прямолинейности не мог бороться такими же коварными средствами. Соловьев не признает за Никоном никаких духовных стремлений, но это опровергается всем образом жизни Никона, его аскетизмом, строгостью к себе, его любовью к самому строгому церковному уставу. Материальных выгод он себе никогда не искал и, когда имел власть и средства, все отдавал на постройку церквей и монастырей и, когда хотел возвращения из ссылки, мечтал продолжать в Воскресенском монастыре оставшийся недостроенным храм. Суждение Соловьева о Никоне высказаны, когда он писал ХI и ХIII том своей Истории, т. е., в самом начале 60-х годов ХIХ века, когда еще не было работ
-304-
проф. Николаевского в 80-х годах, Гюббенета в 90-х годах, Пальмера в 70-х годах. Он игнорировав труд Шушерина, появившейся первый раз в печати в 1784 году и переизданный в 1816 году. Соловьев высказал суждения (т. ХI, с. 320), что «взгляды Никона на отношения между царской и патриаршей властью расходятся с преданием Восточной Церкви, как они утверждены в русской истории». Но цезарепапистские стремления стали захватывать Русскую Церковь с половины ХV века, и их нельзя считать традицией Восточной Церкви, ибо наряду с ними была святоотеческая традиция, боровшаяся с цезарепапизмом. Никон же отстаивал именно последнюю. Хотя Соловьев писал о соборе 1666 года на основании архивных данных, однако известно, что правительственные сообшения о деле Никона уже потому тенденциозны, что правительство было стороной в этом деле, и многие частности процесса и приготовлений к нему, уличающие правительство в односторонней тенденциозности в отношении к делу, опущены.
Ундольский.
Также в 60-х годах была написана статья Ундольского, основанная на изучении Никоновского «Раззорения», также исходившая из цезарепапистской тенденции. Ундольский (†1864) написал статью: «Новые материалы для истории законодательства в России», которая помещена была после его смерти в Русском Архиве за 1886 год под заглавием «Отзыв Патриарха Никона об Уложении Царя Алексея Михайловича». В ней он упоминает о «Раззорении» Никона, подлинник которого хранится в Воскресенском монастыре, но списки которого были в Академии Наук и в рукописях самого Ундольскаго. Он пишет: «Несмотря на великую личность Патриарха Никона, его заслуги Царю и отечеству, должно сказать, что не вcе пункты сего отзыва заслуживают подробного разсмотрения. По обширности его (945 листов in 4) можно назвать разбором или разсмотрением Уложения, но, исключив из него вынужденное обстоятельствами, в которых писано возражение, останется не больше, как отзыв о нашем знаменитом законодательном памятнике. Как в самом Уложении некоторые статьи должны питать силу действующего законодательства, другие напротив имеют только историческое значение, так и в отзыве Патриарха Никона. Как видит читатель, это не совсем точно, ибо, если действительно Никон писал в своем “Раззорении” много о Монастырском Приказе, созданном Уложением, то он не ограничился критикой норм Уложения, а перешел к идеологической критике постановки самой царской власти и патриаршества, к выяснению высших принципов государственного строительства, разъяснить которые было целью нашего труда, и высшей идеи,
-305-
которой призвано служить законодательство — идеи оцерковления жизни».
Ундольский в критике Никона на Монастырский Приказ видит преувеличение, ибо Никон видел в этом «восхищение Царем на себя святительского чина и власти церковной» (там же, с. 614); равно Ундольский находит естественным, что митрополит Крутицкий обращался к Царю за выбором лиц для поставления в епископы и архимандриты, не видя в этом самоуправства Царя в Церкви. Очевидно, сам Ундольский не оценил того, что критика Никона направлена на самый цезарепапизм в принципе, и чтобы оценить Никоновское возражение, надо встать на точку зрения самой Церкви. Но Ундольский правильно отметил, что Никон протестовал против разорения патриарших дел, в Уложении начатаго, и прекращения роста земельной церковной собственности. Но далее опять, не уяснив исходного пункта возражений Никона, он напрасно объясняет его раздражением. Слова «священство царства преболе есть, что Царь не есть, не может быть глава Церкви» (там же, с. 615): — не раздражение, а святоотеческое учение. Поэтому напрасно Ундольский оговаривает, что из любви к правде он не оставил без внимания и этих мест «не в обличение злосчастному Патриарху, но в доказательство, что и самые высокие души иногда несвободны бывают от высокоумия, неприличного христианину, особенно же Первосвятителю». Непонимание исходного пункта Никоновского учения видно из следующих слов Ундольского. Признавая правильность патриарших ответов, что царская власть безпредельна, Ундольский напоминает Никону его же слова, что «подобает коемуждо своя места знати, а не восхищатися на не сущая» (там же, с. 619). Приписывая Никону суждения в «Раззорении» его крутости, Ундольский признает его заботы о просвещении, восхваляет за собирание греческих и славянских рукописей и кончает статью: «Станете ли вы разсматривать богатейшие вещи патриаршей ризницы, обратитесь ли к памятникам зодчества от патриаршего дома до монастырей Иверского и Ново-Иерусалимского с монументальным памятником с (доселе единственным) храмом Воскресения, везде увидите гений Никона. Самое возражение, писанное не в спокойном расположении духа, (“огорчевался от великия кручины”) не ясно ли доказывает, что Никон имел способности необыкновенные, обладал обширным знанием Священного Писания, соборных правил, писаний святоотеческих и ко всему этому, при отличной памяти, был находчив до невероятности?»
Добавим: в «Раззорении» доказывается большее, — что он указал правильный метод, принятый современной канонической наукой, определить компетенцию Царя и Патриарха по внутренней природе их чина, он дал теорию Православного Царя,
-306-
ценную не только для его времени, но и для грядущих поколений.
Н.Костомаров.
Костомаров («Русская Иcтoрия в жизнеописании ее главнейших деятелей», 1874) не дает своей оценки идей Никона в отношении постановки церковно-государственных отношений; из его церковно-обрядовых реформ он выводит заключение, что у него благочестие не шло далеко за пределы обрядности. «Буква богослужения приводит к спасению; следовательно необходимо, чтобы эта буква была выражена как можно правильней. Таков был идеал Церкви по Никону. Буква обряда давно уже камнем лежала на русской духовной жизни, эта буква подавляла богатую натуру Никона» («Никон» с. 168). Задачей Никона было правильное однообразие церковной практики; из этой задачи прямо вытекала потребность и единой церковной власти, а эту власть находил он в себе, в своем патриаршем сане, и вот Никон, ревностно взявшись за дело достижения единообразия церковной обрядности, логически должен был сделаться борцом за независимость и верховность своей патриаршей власти».
Если бы Никон придавал такое значение обряду, то едва ли бы он в 1657 году разрешил Неронову служить в Успенском Соборе по старым книгах. А что он хотел единообразия обрядов, то сам Костомаров приводит приведенную Никоном в предисловии к Служебнику цитату из грамоты Вселенских Патриархов на устроение в России патриаршества, цитату, которая призвана объяснить церковно-обрядовую реформу Никона: «Православная Церковь приняла свое совершение не только по богоразумию и благочестию догматов, но и по священному Уставу церковных вещей; праведно есть нам истреблять всякую новину ради церковных ограждений, ибо мы видим, что новизны всегда были виной смятений и разлучений в Церкви; надлежит последовать Уставам Святых Отец и принимать то, чему мы от них научились, без всякого приложения или убавления. Все святые озарялись от единаго Духа и уставили полезно: что они анафеме предают, то и мы проклинаем; что они подвергли низложению, то и мы низлагаем; что они отлучили, то и мы отлучаем, пусть православная Великая Россия во всем будет согласна со Вселенскими Патриархами».
Едва ли можно согласиться с беглым замечанием Костомарова, что Никон сделался борцом за независимость и верховность своей патриаршей власти в силу логической необходимости, ради достижения церковной обрядности. Прежде всего Никон, как показали мы, боролся за права Церкви, а не за права Патриарха; далее нет никакой связи между его церковно-обрядовыми реформами, которые он проводил с поддержкой Царя, его духовника и других
-307-
архиереев, и его борьбой за права Церкви. Никон не вспоминал о своей церковно-обрядовой реформе после 1657 года в своих письмах и сочинениях, а о правах Церкви писал, начиная со второй половины 1662 года, — в 1663 и 1664 годах в «Раззорении» — в связи с постановкой церковного суда по Уложению и вмешательством светского правительства в назначение церковных должностных лиц в Церкви. В церковно-обрядовой реформе ему незачем было ограждать права Церкви от светской власти, ибо в этом он не только опирался на ее сочувствие, но чуть ли не следовал ее инициативе, как уверяет Каптерев. Для проведения же церховно-обрядовых реформ в недрах Церкви он прибегал к авторитету Константинопольского Патриарха, к которому обращался с вопросами, и к Соборам, где подробно изследовался вопрос и о потребности реформы и проводилась сама реформа, вновь обсуждалась и утверждалась. Статья Костомарова в смысле разработки фактов деятельности Никона устарела, а канонической оценки деятельности Никона Костомаров не касается. Но он признает его одним из самых крупных, могучих деятелей Русской Истории (там же, с. 157).
Каптерев
Также Каптерев, издавший свое изследование в 1912 году «Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович» (т. II), повторяет все суждения Лигарида о Никоне, подкрепляя их, как мы уже видели неоднократно, суждениями лишь одних его врагов, продолжая то дело, которое делалось на Соборах 1660 и 1666 годов по затуманиванию личности великого Патриарха, несмотря на то, что литература в лице Николаевского и Пальмера вскрыла факт неверности свидетельских показаний на Соборе 1660 года об обстоятельствах ухода Никона, а подкупность Собора 1666 года показана самим проф. Каптеревым; сочинение Пальмера оставлено им совершенно вне разсмотрения. Объяснение жизни Никона, как непрерывного насыщения властолюбием, является совершенно недоказанной искусственной попыткой объяснить все его деяния с заранее принятым на веру от Лигарида фактом доказанности этого властолюбия. Но все действия Никона вполне объясняемы иначе, именно, как вечное горение о славе Русской Церкви и Русского Государства до полного самопожертвования. И почему мы должны верить Лигариду и всем врагам Никона, и не стараться понять Никона так, как стремились понять его люди, не имевшие желания его очернить и не затуманенные догматом цезарепапизма, подобно Соловьеву и Каптереву, которые под этим углом оценивали все деяния Никона? Людей, подходящих к Никону без предубеждения, мы встретим частью и в отечественной литературе, не говоря об иностранной (как католи
-308-
ческой, так и протестантской), которая видит в Никоне одного из величайших людей не только русской, но и мирoвой истории, без всяких обвинений во властолюбии, не соответствующем сану Патриарха.
Митрополит Макарий
Митрополит Макарий, окончивший свой труд о Никоне перед самой смертью, изследовавший деятельность Никона во время патриаршества и суда над ним, продолжает, как бы по Соловьевской традиции, говорить о властолюбии Никона, но уже ограничивает это положение констатированием того факта, что Никон не выступал из пределов по отношению к власти царской. Так на с. 264 тома XII он говорит: «Никон помнил, что он подданный Государя, обращался к нему, когда нужно, с челобитием и не обнаруживал прямо никаких чрезмерных притязаний, когда все благоприятствовало его могуществу. Но обстоятельства изменились, когда он почувствовал себя в царской опале; тогда он уже не стеснялся ничем, чтобы высказать свои притязания во всей широте и не полагал никаких границ этим заносчивым притязаниям».
Последнее неверно. Если бы митрополит Макарий знаком был с «Раззорением» Никона, то он увидел бы, что Никон проводит строгое различие между порядком светским и духовным, и каждому отдает свою мерy. Изследование жизни Патриарха Никона за период после его ухода из Москвы в 1658 году до суда над ним 1666 года было делом Гюббенета; оно показывает, что в это время Никона всячески преследовали и провоцировали, и что Никон только защищался; если он в гневе иногда позволял себе резкости в отпоре, то они могли свидетельствовать только о том, какому испытанию подвергалось его терпение, а вовсе ни о каких-то его властолюбивых замыслах. Мы разумеем его разговоры с посылавшимися к нему в Воскресенский монастырь от Царя лицами. Митрополит Макарий говорит, впрочем, о гордости и властолюбии Никона и в период его патриаршества: «Никон при всем уме не умел поставить себя на такой высоте, как следовало бы по отношению к своему царственному другу, не умел сдерживать своей необузданной гордости и властолюбия и с упорством оставался верен тому началу, которое высказал еще при избрании его на патриаршую кафедру, то есть, чтобы сам Царь слушал его во всем, как Патриарха. В своей дружбе с Царем Никон желал быть лицом господствующим и позволял себе такие вещи, которые не могли не оскорблять Государя, и, повторяясь нередко, неизбежно должны были вести к столкновению и размолвкам, взаимному охлаждению друзей и наконец привести к разрыву. Чувство горечи у Царя должно было быть и при избрании Никона, когда ему пришлось пасть на землю».
-309-
(Митр. Макарий, т. ХII, с. 353-366, 512-513). Известно, что Алексей Михайлович целовал в ногу Патриарха Иосифа, которого лично не любил, из почтения к его сану, поэтому Никона нельзя винить в такого же рода проявлениях почитания к нему со стороны Царя. Ни откуда не видно, чтобы Никон третировал Царя, а слова, приписываемые Никону Нероновым, что «мне де царская помощь не надобна, я на нее плюю и сморкаю», которые приводит митрополит Макарий, исходят от врага Никона — Неронова, и не заслуживают доверия, раз они не имеют подтверждения из других источников. Никон выражался всегда совершенно прямо, без лести и независимо, не стеснялся присутствия Царя и толпы, но это бывало, когда он выступал как защитник Церкви или ее установлений; например, при бросании икон латинского письма в церкви, или при проповедях в церкви, когда он проповедовал властно как учитель, а Царь смиренно слушал, как выражается Павел Алеппский. Впрочем сам митрополит Макарий говорит: «Как далеко ни простиралась власть Патриарха Никона, он никогда резко не выступал из пределов по отношению к царской власти. В своих церковных делах он достиг совершенной самостоятельности и независимости от мирских властей и казался всем действительно верховным архипастырем, полновластным владыкой и главой управляемой им Церкви» (т. ХII, с. 264). Никон и призван был быть ее главой, руководителем, но он всегда признавал в церковной сфере над собой Собор епископов и других Патриархов, а в сфере светской — Царя, причем в последней свою деятельность разсматривал, как службу Царю для содействия ему. Митрополит Макарий считает, что Никон низложен за свое упорство, что он самовольно отказался от престола, в надежде, что Царь его будет умолять вернуться, сложил патриаршие отличия, свалил причину ухода на царский гнев (т. ХII, с. 319-321), но изследования проф. Николаевскаго, впервые в русской литературе подвергшие coмнению правильность свидетельских показаний, на которых основано было обвинение Никона в уходе с отречением от патриаршества с клятвою не возвращаться на престол, появились после смерти митрополита Макария, а изследования Пальмера не были изучены митрополитом Макарием, хотя их существование было ему известно. Он упоминает об их существовании (т. ХII, с. 11); симпатии его на суде не на стороне Никона. Митрополит Макарий игнорирует вопрос, насколько отстаивание Никоном прав Церкви соответствовало ее правам, и сам не высказывается определенно отрицательно о цезарепапизме; основной стимул борьбы Никона против этого цезарепапизма остался для него в стороне, потому и сама борьба Никона могла ему
-310-
казаться борьбой за личное господство, которая поэтому и могла казаться непривлекательной. Суровость Никона он расценивает как то, что Никон не был выше своего века (с. 303), он приписывает ему надменность и высокомерие в обращении с боярами и архиереями (с. 305). Царь де не мог переносить горделивых притязаний Никона (с. 309); Никону следовало 10 июля 1658 года не уходить, а смириться, но митрополит Макарий не нашел общей идеи Никонова служения (верность канонам), и потому его уход представлялся ему лишь актом, вызывавшим Царя на повторение слезной мольбы 1652 года. Он не считал причины Никона для ухода достаточными, а полагал, что Никон должен бить челом Царю, просить прощения (с. 722); деятельность Монастырского Приказа в последние годы патриаршества Никона, факт нарушения этим клятвы Царя и бояр, прекращение упоминания имени Никона после ухода при Богослужении митрополитом Питиримом, оставленным им местоблюстителем, — все это игнорируется митрополитом Макарием очевидно потому, что с цезарепапистской точки зрения здесь и нет ничего странного. Неоднократно Митрополит Макарий цитирует Лигарида как авторитет (с. 450, 452, 458-460) и тем вновь изобличает источник, который был разсадником убеждения и в гордости, и во властолюбии Никона.
Каптерев.
Эту линию историков, осуждающих Никона за властолюбие, простирающееся на восхищение на себя царской власти, оживил Каптерев в упомянутом своем сочинении «Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович», изданном в 1912 году. Там не приведено никаких фактов из истории Никона, подтверждающих этот тезис и даже, как мы видели, не установлены точные возрения по вопросу об отношении светской и духовной власти, а совершенно произвольно освещена вся его деятельность с точки зрения будто бы преднамеренного захвата власти. Однако необыкновенная прямота, откровенность, прямолинейность, не считающаяся ни с обстоятельствами, ни с сильными мира сего, соединенная с суровым подвижническим образом его жизни, совершенно исключает мысль об этом. Ведь если бы не эти качества, Никон не ушел бы с кафедры, ибо лично ему ничто не угрожало, и он мог бы для сохранения своего положения примириться с захватом церковной сферы Монастырским Приказом, как после него многие помирились даже с церковной реформой Петра; а, заявив об уходе, мог бы вернуться после просьбы Царя не уходить, переданной через Трубецкого. Но Никона занимало не его положение, а его идея; напротив — по Каптереву у Никона на первом плане его положение. Каптерев не поставил даже и вопроса, насколько прав был канонически и обязан Никон за
-311-
щищать права Церкви, не было ли среди этих прав Церкви и таких, которые он должен был защищать, не только как данные Церкви государством и осущестствляемые ею в течение шести веков, но и как по существу присущие ей. Ведь Монастырский Приказ не только судил духовенство по гражданским делам, но на практике властно вмешивался и в назначение на духовные должности. А после ухода Никона светская власть совершенно игнорировала наличие живого Патриарха, которого сама признавала за такового (встреча Никона Царем с синклитом летом 1659 года) и распоряжалась в церковных делах совершенно произвольно. Насколько вообще прав сам Каптерев, считая, что Царь через Церковные Соборы призван также управлять Церковью, как управляет государством через государственные учреждения? Учит ли этому Церковь? Учат ли этому Святые Отцы Церкви? Учат ли этому православные канонисты, среди которых из русских мы можем назвать проф. Бердникова, Заозерского, епископа Смоленскаго Иоанна, Прокошева, Остроумова, Барсова, Курсанова и др. Я не говорю о почти всей католической литературе, которая видит идею независимости и самостоятельности Церкви особо гарантированной в своей Церкви учреждением папства, — учреждением, с нашей православной точки зрения, хотя и не Божественного происхождения, но созданным вековой работой латинского гения. Разве можно не ставить вопроса о том, что компетентна творить сама церковная иерархия и что — государственная власть, если, конечно, не исходить из протестанского учения, где нет церковной иерархии, как правотворящего фактора. Если бы было изследовано и выяснено право Церкви на то, что защищал ради нее Никон, то, может быть, и не понадобилось бы создавать теорию о его властолюбии. Характерно, что все перечисленные нами ученые, обвиняющие Никона в властолюбии — Лигарид, Щербатов, Татищев, Карамзин, Соловьев, Каптерев — откровенно цезарепаписты; к ним может быть причислен и митрополит Макарий, поскольку он, обвиняя Никона в гордости и властолюбии, вовсе не старается выяснить, прав ли или неправ каконически был Никон, ибо и он совершенно умалчивает о той канонической катастрофе, которая происходила с захватом государством церковного управления в свои руки, особенно после 1658 года, как будто это так и должно было быть и не вызывало права предстоятеля Церкви на протест. Засилие государства над Русской Церковью в течение ХVIII и ХIХ веков не благоприятствовало постановке вопроса, прав ли был Никон отстаивать известную долю церковной самостоятельности. Самое имя Никона не только было в забвении, но даже намеренно держалось в этом забвении: напомним, что
-312-
при Петре I была даже запрещена постройка церкви во имя преподобного Александра Свирского на месте кончины Никона.
В.О.Ключевский.
Ключевский останавливается по преимуществу на психологической стороне церковно-обрядовых реформ Никона и последствиях от столкновения преобразовательного движения в государстве и Церкви с народно-психологическим значением церковного обряда и с национальным взглядом на положение Русской Церкви в христианском мире. Он ценит духовную силу Никона, сумевшего выработать и донести до патриаршего престола ясную мысль о Церкви Вселенской и об отношении к ней Поместной Русской (Курс, т. III, с. 390); он не приписывает Никону убеждения в душевредности старых церковных обрядов и в исключительной душеспасительности новых, ссылаясь на разрешение сугубой аллилуии в Успенском соборе и разрешении Неронову служить и по новым книгам. Никон преследовал не за обряд, а за противление церковной власти (т. III, с. 396). Вопрос же об отношении Никона к царской власти и патриаршей Ключевский не затронул. Лишь, касаясь успехов западного влияния в прекращении политической роли древне-русского духовенства, он как бы принимает на верy старое русское мнение, посеянное боярской партией о покушении Никона на царскую державу. Он пишет (т. III, с. 410): «правящия государственные сферы были решительно.??? Здесь надолго запомнили, как глава церковной иерархии хотел стать выше Царя, как он на Вселенском судилище 1666 года срамил Московского носителя верховной власти, и, признав, что от этой иерархии кроме смуты ждать нечего, молчаливо, без слов, общим настроением решили предоставить ее самой себе, но до деятельного участия в государственном управлении не допускать». Ошибочность понимания Никоновских идей, которое приобретается только из изучения подлинных его сочинений, не мешала Ключевскому дать интересный психологический облик Никона с точки зрения наблюдателя его внешней деятельности, не вскрывающей однако тех основных импульсов, которыми двигалась деятельность Никона: его глубокая церковность, аскетизм и стремление оцерковлять на своем пути все, к чему он прикасался. По своей картинности она заслуживает быть приведенной целиком (Курс, т. III, с. 384): «Из русских людей ХVII века я не знаю человека крупнее, своеобразнее Никона. Но его не поймешь сразу: это — довольно сложный характер и, прежде всего, характер очень неровный. В спокойное время, в ежедневном обиходе, он был тяжел, капризен, вспыльчив и властолюбив, больше всего самолюбив». Но как бы опровергая самого себя,
-313-
Ключевский продолжает: «Но это едва ли были его настоящие коренные свойства. Он умел производить громадное нравственное впечатление, а самолюбивые люди на это неспособны. За ожесточение в борьбе его считали злым; но его тяготила всякая вражда, и он легко прощал врагам, если замечал в них желание пойти ему навстречу. С упрямыми врагами Никон был жесток. Но он забывал все при виде людских слез и страданий; благотворительность, помощь слабому или больному ближнему была для него не столько долгом пастырского служения, сколько безотчетным влечением доброй природы». Жестокость с врагами — качество преувеличенное, если припомнить, что после Никона наказания раскольников доходили до сожжения, а при нем не шли дальше тюрьмы и ссылки — наказаний слишком обычных при тогдашних суровых нравах. «По своим умственным и нравственным силам, — продолжает Ключевский, — Никон был большой делец, желавший и способный делать большие дела, но только большие. Что умели делать все, то он делал хуже всех; но он хотел и умел делать то, за что не умел взяться никто, все равно, доброе ли то дело было или дурное. Его поведение в 1650 году с Новгородскими бунтовщиками, которым он дал себя избить, чтобы их образумить, потом во время Московского мора 1654 года, когда он в отсутствии Царя вырвал из заразы его семью, обнаруживает в нем редкую отвагу и самообладание; но он легко терялся и выходил из себя от житейской мелочи, ежедневного вздора; минутное впечатление разросталось в целое настроение. В самые трудные минуты, им же самим cебе созданные и требовавшие полной работы мысли, он занимался пустяками и из-за пустяков готов был поднять большое шумное дело. Осужденный и сосланный в Ферапонтов монастырь, он получал от Царя гостинцы, и, когда раз Царь прислал ему много хорошей рыбы, Никон обиделся и отвечал ему упреком, зачем не прислали овощей, винограду в патоке, яблочек. В добром настроении он был находчив и остроумен, но обиженный и раздраженный, терял всякий такт и причуды озлобленного воображения принимал за дейcтвительнocть. В заточении он принялся лечить больных, но не утерпел, чтобы не кольнуть Царя своими целительными чудесами, послав ему список излеченных, а царскому посланцу сказывал, был де ему глагол, “отнято де у тебя патриаршество, за то дана чаша лекарственная: лечи болящих”. Никон принадлежал к числу людей, которые переносят страшные боли, но охают и приходят в отчаяние от булавочного укола. У него была слабость, которой страдают нередко сильные, но мало выдержанные люди: он скучал
-314-
покоем, не умел терпеливо выжидать; ему постоянно была нужна тревога, увлечение, смелою ли мыслью, или широким предприятием, даже просто хотя бы ссоры с противным человеком. Это словно парус, который в бурю бывает самим собой, а в затишье треплется безполезной тряпкой». Последняя характеристика основана на Соловьевских материалах и никак не может быть принята за отражение действительности. Никон не колол Царя указаниями на свои исцеления. Теперь они засвидетельствованы, как факт. Никон никогда не искал бурь, ибо их слишком много было вокруг него и притом специально направленных против него. Он никогда не оставался без дела, и потому не мог трепаться безполезной тряпкой. Если ему искусственно не дали сделать всего того, что мог сделать этот великий человек положительнаго, то в самом его бездействии и заточении было величайшее дело его жизни: борьба за независимость Церкви и протест против начинавшейся секуляризации государства ценой самопожертвования: страдание и за свое учение, и за обличение. В отрицательных чертах, приписанных Ключевским Никону, чувствуется искусственность и придуманность. Никоновская, будто бы, «нетерпеливость», «малая выдержанность» окажутся совершенно чуждыми ему, если вспомнить грандиозность частью выполненных и частью задуманных реформ среди столь неблагоприятной ему обстановки. В неизсякаемой и непрерывной напряженности Никона такие мелкие факты, как «обида по малу рукой» провинившегося в алтаре или пренебрежение к боярской спеси ради приведения к смирению, является тем же, чем щепки в лесу, где идет рубка деревьев. В лице Никона отразилась во всем своем могучем размахе старая русская церковная культура, покидавшаяся людьми, ведшими государство к усвоению иной культуры и иного миросозерцания, где Церкви отводилось уже не значение учреждения, указующего конечные цели самому государству, а вспомогательного государственного учреждения наряду с другими, с которыми государство считается, лишь поскольку это нужно ради его собственной пользы, свободно понятой им самим без содействия Церкви.
С.Ф.Платонов.
Также Платонов в своем сокращенном курсе Русской Истории (с. 204 изд. 1917 г.) повторяет Соловьевские суждения. «Никон действовал властолюбиво и высокомерно не только по своей энергичной и властной натуре, но и по своим взглядам на назначение церковной власти: “Священство выше царства, — говорит он, — священство от Бога, помазание же на царство от священства”, “Господь Бог, когда сотворил землю, повелел двум светилам светить ей, солнцу
-315-
и месяцу, и через них показал нам власть архиерейскую и царскую, солнцем — власть архиерейскую, месяцем — царскую; в вещах мирских Царь и архиерей не выше один другого, в вещах же духовных архиерей великий выше Царя”. Говоря так, Никон не мог смотреть на себя иначе, как на “Великого Государя”, но притязания Никона не имели почвы в русском быту, так как на Руси духовенство никогда не ставило себя выше Князей и Царей и не искало мирской власти и прямого воздействия на государственные дела. Поэтому Никон не нашел себе сочувствия не только в светском обществе, но и в духовенстве. Его стремления к особому возвышению патриаршего авторитета приписывали его личной гордости и заносчивости, и Собор согласно осудил Никона…» В примечании он говорит, что «русские архиереи после осуждения Никона стали настаивать, чтобы Царь имел преимущество в государственных делах, а Патриарх — в церковных. На этом, после многих споров, и решил Собор. Однако мнение греческих иерархов о неправоте Никона и об общем превосходстве царской власти над патриаршей было усвоено Московскими Государями и подготовило в будущем полное подчинение Церкви государству». Мы слишком долго разбирали учение Никона и для опровержения этого суждения о Никоновской теории пришлось бы его целиком повторить. Отметим только, что одна цитата: «В вещах мирских Царь и архиереи не выше один другого» — неправильна, ибо именно, Царь-то в мирских делах и признавался Никоном выше. Наименование «Великого Государя» дано Никону, как он сам говорил, за службу Царю, и потому совсем иной природы, чем думает Платонов, выводящий этот титул не из пожалования Государя, а будто из самостоятельного состава патриаршей власти. Воззрения Никона вытекают из канонов и всей прежней до-Петровской истории Руси. Он не нашел сочувствия, ибо со своим стремлением к святости был слишком тяжел для духовенства и боярства. Но что мнение греческих архиереев легло в основу последующаго построения церковно-государственных постановлений, вопреки соборным постановлениям, с этим можно вполне соглашаться, с той прибавкой, что инициатором и вдохновителем этого мнения, его проводником, выразителем и праотцем был запрещенный митрополит, католик Паисий Лигарид. Но все же и в русской литературе мы находим другую линию отзывов о Никоне, совершенно противоположную, которые дают основу для другого суждения об его деле, чем представление о непрерывном стремлении к власти, то удающемся (время его патриаршества), то неудающемся (после его ухода). Эти отзывы исходят прежде
-316-
всего из кругов, близких Никону по духу и не загипнотизированных современным им неканоническим типом церковно-государственных отношений, построенных по типу территоризма, взятого из немецкого, шведского, голландского и английского строя.
Шушерин.
Биография, написанная клириком Шушериным, неотступно жившим при Никоне с Новгородского периода его жизни до 30 ноября 1666 года, когда он был арестован, рисует нам Никона в совершенно ином свете, чем оффициальные барды Императорского периода Русской истории. Клирик Шушерин простым языком неученого человека дает непосредственное описание его жизни и именно благодаря своей непосредственности оно дышет правдивостью. Оно было написано в 80-х годах ХVII века и не могло преследовать никаких иных целей, кроме передачи потомству жизнеописания Никона от клирика, пригретого в качестве чтеца на склоне жизни почитательницей Никона, царевной Татьяной Михайловной в своей придворной церкви. Мы несколько раз его цитировали, и в нем Никон встает перед нами, как благочестивой жизни человек, искавший прежде всего угождения Богу и вcе силы своей даровитой натуры отдавший Ему на служение. Правило, исполнения которого он требовал от других — быть не по имени только христианином, а на деле; больше всего предъявлял он к себе самому, и это выражалось и в его настроении во все периоды его жизни, и в предметах его первоначальных занятий по чтению Св. Отцов, и в его отношении к человеческому горю и страданиям, как духовным так и физическим, и в его учении о Православной Царской Власти, и в его учении о том положении, которое должна занимать в государстве Церковь. Можно сказать, что жизнеописание Никона Шушериным, не давая обилия фактов из деятельности Никона, а тем паче критического отношения к ним, дает однако основу для понимания нравственного облика Никона, и через это дает освещение главных стимулов его деятельности. Естественно, что неизменный спутник в жизни Никона больше поможет разобраться в его личности и делах, чем иностранец, иноверец, растрига, отлученный от Церкви, содомит, авантюрист, искатель наживы, фальсификатор документов, продавшийся придворно-боярской партии Лигарид, увидевшийся впервые с Никоном в июле 1663 года, а потом на суде, где молча принужден был выслушивать всю правду от Никона о себе самом. Жизнеописание, составленное Шушериным похоже на жизнеописание святого, но без всякой стилизации, и оно послужило материалом для более подробных описаний, составленных священником Михайловским в 1863 году, с подробным
-317-
исчислением всех заслуг Никона перед Русской Церковью и государством. В смысле благоприятном Никону написана и биография его, составленная архимандритом Аполлосом, настоятелем Воскресенского монастыря, в 1821-1837 году и изданная Воскресенским монастырем («Начертание жизни Патриарха Никона». Москва. 1845).
О чудесах Никона.
Шушерин сообщил о том, что тело Никона в день его переодевания и погребения, 26 августа 1681 года, было нетленно — несмотря на то, что оно с 17 августа в очень жаркую погоду следовало в течение 9-ти дней от Ярославля до Воскресенского монастыря (по изд. 1817 года, с. 193). Записи об его исцелениях есть в приложениях к некоторым спискам жития, составленного Шушериным и имеют заглавия «Дела Св. Никона Патриарха, паче же рещи чудеса врачебные яже содеяше жив сый в изгнании в Ферапонотовом и Кирилливом монастыре». В одной рукописи Императорской Публичной Библиотеки насчитано 194 исцеления. У Николаевского в его стать в «Христианском Чтении» за март-апрель 1886 года насчитано 132 исцеления (68 мужчин, 53 женщины и 11 младенцев). «Дела Св. Никона Патриарха», изданы изследователем ХVII века — времени Никона — Белокуровым (в М. О. И, и Д. Р. 1887, т. I, с. 83-114), который использовал записи Воскресенского монастыря о чудесах при гробе Патриарха Никона (в этом списке отмечено 129 исцелений с 1673 по 1676 год и 5 случаев в 1660, 1682, 1691, 1695 и 1705 годах). Некоторые из них описаны Колосовым (в Истор. Bестн. 1880, т. II, с. 793-796).
Жизнеописание Никона по Шушерину.
От Шушерина мы узнаем и главные события Никоновской жизни. Он родился в крестьянской семье села Вельдеминово около Нижнего Новгорода в мае 1605 года и назван Никитой по имени преподобного Никиты Переславского Чудотворца, празднуемого 24 мая. Он рано потерял мать и испытал жестокое обращение от мачехи, 12-ти лет ушел из родительского дома в монастырь Макария Желтоводского, где игумен благословил его пребывать с клириками и навыкать Божественному Писанию, в чем Никон был абсолютно исправен. Когда он подрос, его отец и бабка хитростью выманили его из монастыря, и «скоро их лишившись, Никон, по совету родственникюв, женился, потом ушел в село, где не было клирика, и там стал сначала псаломщиком, а скоро и священником, а потом перешел на священническое место в Москву. Потеряв трех детей, Никон уговорил жену уйти в Алексеевский монастырь, а сам ушел в Анзерский скит около Соловецкого монастыря, где и был пострижен в монахи и жил под руководством преподобного Елеазара (1635-1640 годы). Устав Анзерский был
-318-
очень строгий: там было только 12 братьев, живших вдали (2 поприща) друг от друга, видевшихся между собою только на всенощных в субботу и на Литургиях в воскресенье в общей церкви. Питанием были ягоды и овощи, подаяние рыбой от рыболовов и три четверти муки на брата на лето. Никон клал по 1000 поклонов ежедневно и прочитывал на ночь целый Псалтирь. Это житие продолжалось года три, когда у Никона вышла со старцем Елеазаром ссора из-за того, что собранные ими в Москве на постройку каменной церкви деньги старец медлил употреблять по назначению, а из-за этих денег все могли подвергнуться смерти от разбойников. Старец сильно гневался на Никона, и Никон ушел от гнева на материк в Кожеозерскую пустынь (1640 год). На море его застигла буря в лодке, в которой он был еще с одним человеком. Буря пригнала его к острову Кию, где он и водрузил деревянный крест; он дал обет, если Бог подаст ему помощь, построить здесь монастырь, который и был построен, когда он стал Патриархом (Крестный монастырь). Отсюда он по утишении бури поехал (за 10 поприщ) к Онежскому устью и, выйдя на берег, пошел один пешком вверх по Онеге. Отдав свое последнее имущество — полуустав и канонник — в Кожеозерский монастырь, Никон был принят в число братии. Желая продолжать тот же образ подвига, как и в Анзерском скиту, Никон отпросился жить на остров на том же озере, на берегу которого был и Кожеозерский монастырь. Это продолжалось, пока жив был игумен; по смерти игумена братия умолила его после многих отказов стать игуменом. Посвятил его в Новгороде митрополит Авфоний Новгородский (1643 год). Когда он по делам бывал в Москве, об нем узнал Царь, и Патриарх Иосиф посвятил Никона в архимандриты Новоспасского монастыря (1646 год), а Царь велел Никону каждую пятницу приходить к нему на заутреню. В это время Никон прославился своими челобитными за несправедливо обиженных.
О предсказаниях Никону об его будущем патртршестве.
Через три года, в 1649 году, он был посвящен в митрополита Новгородского за старостью митрополита Авфония, ушедшаго на покой. Характерно, что когда Никон отправился в Хутынский монастырь получить от него благословение, тот категорически отказался первый дать благословение, пророчески назвав Никона Патриархом, и дал благословение только тогда, когда Никон дал первый (сообщается у Шушерина и Михайловского). Это было четвертое предсказание Никону о его патриаршеcтве. Первое, приведенное и в истории преосвященного Макария, и у Шушерина, исходило от татарина волхва,
-319-
когда Никон был отроком и вышел из монастыря Желтоводского прощаться со сверстниками. Второе исходило от старца иерея Анании, жившаго в Желтоводском монастыре, когда Никону было 12 лет (сообщ. у Михайловскаго) в 1617 году. Впоследствии этот старец, в иночестве Антоний, был избран одновременно с Никоном в Патриархи, а его сын Илларион, будущий митрополит Рязанский, был врагом Никона. В третий раз предсказание исходило от преп. Елеазара (сообщается у проф. Субботина в «Опровержении раскольничьих клевет на Патриарха Никона» в Прибавл. к твор. Св. Отцов I860 г., ХIХ). Именно в написанном в 1700-1705 годах житии преподобного Елеазара (Прав. Соб. 1860 год, I) повествуется, что «сей прозорливый муж однажды, когда Никон совершал Литургию, увидел на его челе омофор и тогда же предсказал ему святительский сан. В житии этом говорится между прочим о Никоне «той чуден бысть в житии своем». В этом житии говорится еще о написании чудотворной иконы Спасителя вследствие особенного откровения преподобному Елеазару. Он продолжает: «преславно здесь поведати и о друзем образе Божественном, его же написа Св. Никон Патриарх по повелению препод. Елеазара, егда был учеником его. Да и сему обряду чудится лепотствует, яко 60 ти и пяти летом преминувшем уже и даже до днесь (1700-1705 годы). Божественной силой обретается невредим».
Шушерин повествует нам и о вражде бояр против Никона: «и убо предивно есть, яко на убрусе бяше изображен и устроен над входом церковным, со внешнюю страну от западу и на всякое время от жара солнечного попинаем и зноем и мразом и вихры и дождем и снегом изнуряем и цел пребывает, чудесно соблюдаем Божией благодатью за угодших ради преподобного Елеазара и ученика его». И впоследствии, будучи Патриархом, Никон хорошо относился к преподобному Елеазару и помогал всячески деньгами и подарками для Церкви. Никон никогда не забывал добра, ему сделаннаго: Шушерин разсказывает, как отблагодарил Никон, будучи митрополитом, и ту почтенную женщину, которая поручила сыну перевезти его через реку, накормила его, когда он шел по берегу Онеги в Кожеозерский монастырь без еды и денег.
Павел Алеппский.
Из жизнеописателей Никона — его современников — известен еще диакон Павел Алеппский, который был почти два года (1654-1656) в России, а в Москве с февраля 1655 до мая 1656 года, когда Никон был не только Патриархом, но и государственным регентом. Из его описаний мы узнаем о необыкновенной неутомимости Никона в пастырских трудах, в исполнении церковного устава, о строгости к духовенству, вызванном желанием изменить его нравы — прекратить пьянство, о его государственных трудах. Все описание дышит преклонением перед личностью Никона и
-320-
только в немногих местах*, в диссонанс со всем суждением Павла о Никоне,
* По изследованию Пальмера (II, введ. 57, 58), места эти вставлены в описание по впечатлению вторичного приезда Павла Алеппского с Патриархом Антиохийским в 1666 году.
слышатся замечания об его будто бы превозношениях над боярами, как отголосок искусственно созданной боярами атмосферы осуждения на Никона. Труды Шушерина и Павла Алеппского являются литературой мемуарного характера и наиболее драгоценны в качестве источника, чего нельзя сказать о писаниях Паисия Лигарида, который Никона видел только на следствии в июле 1663 года и на суде 1666 года — в обстановке нарочито враждебной, и который писал и действовал под влиянием своекорыстных разсчетов.
В Н. А. А. и Ч. О. И.
и Д. Р. 1848. №5
В литературе русской в ХIХ веке появляется ряд писателей, которые все более и более признают заслуги Никона и обвиняют в его разрыве с Царем бояр. Так биография Никона, помещенная в Чтении М. О. И. и Д. Р. за 1848 год №5, подписанная Н. А. А., чужда всяких обвинений Никона в гордости и властолюбии, говорит об его пастырских заботах и благотворительности, печаловании за обиженных, о посещении тюрем, говорит об его частых отъездах в 1657 году по постройке монастырей, — отъездах, облегчивших работу бояр по отчуждению от него Царя. Ненависть бояр объясняется патриаршей строгостью и их завистью к титулу «Великого Государя»; делается указание, что Никон не уходил из Москвы с клятвой не возвращаться на престол, в доказательство чего в 1664 году взял с собой посох из Успенского собора. Говорится об его постройках и о подвижническом образе жизни. Здесь не чувствуется никакой искусственной натяжки, которой так дышет труд Каптерева, поставивший в основу предполагаемое безграничное властолюбие Никона. Чувствуется, что биограф Н. А. А., говоря о Никоне, не вкладывает в его образ идей, чуждых всему укладу его жизни, и судьба Никона является следствием интриг его врагов, а не его каких-то выдуманых «замахов».
Митрополит Платон (Левшин).
У Митрополита Платона, жившего в начале ХIХ века, — хотя он и не высказывается определенно, право или неправо поступил суд, осудя Никона, — однако указывается, что истинные вины Никона были не те, которые указаны в судебном приговоре, а иные: зависть придворных вельмож, завидовавших благосклонности Царя к Никону, а с другой стороны горячий и неуступчивый нрав Никона, который и при малой уступчивости мог бы укротить гнев Царя. Митрополит Платон отмечает, что Никон примечал нарушения церковных прав и их выговаривал Царю, чем и навлекал гнев. Нарушения эти были в создании Монастырского Приказа, в отчуждении у
-321-
патриархии имений, в назначении Царем священников и духовных властей по монастырям без сношений с Патриархом (Церковн. Истор., т. II, с. 237).
Щапов.
Щапов, писавший в 1859 году, подробнее развил вопрос о боярском участии в деле Никона в своей книге «Русский раскол старообрядчества». Он определенно указывает, что Татищев, Голиков, Берх и другие выставляют Никона мятежником против царской власти, исключительно основываясь на неблагонамеренном суде бояр («доселе нераскрытом»), злобствовавших на Никона за то, что Никон сдерживал их произвол в Боярской Думе, а Царь не только допускал это, но и звал его другом и именовал «Великим Государем. Они его и выставляли перед Царем, как злоумышленника против царской власти, употребив 9 лет на его низвержение. Никон представлен строгим ревнителем прав Русской Церкви, которую он считал попранной непомерным самоуправством бояр в непринадлежащей им сфере церковного управления через Монастырский Приказ, откуда они распоряжались помимо Патриарха, иногда с открытым намерением его оскорбить, даже в таких чисто церковных делах, как поставление священников. Учреждение Монастырского Приказа cтеcнило действия Патриаршего Судебного Приказа и при злоупотреблении бояр ввело безпорядок, который и был в конце концов едва ли не главной причиной падения Никона и полного успеха раскола. Щапов вообще придает огромное значение в падении Никона союзу бояр с расколоучителями, которым они облегчали деятельность ради общей цели свержения Никона. У князя Хованского жил Аввакум, у боярина Салтыкова ученик Аввакума, расколоучитель Потемкин. В новом устройстве церковного управления было сближение с протестантским управлением Церковью, а Никон отстаивал древнее каноническое устройство Церкви: Никон дорожил честью Царя больше, чем бояре, которые не слушались его, как он писал Никону, а Никон всегда сохранял подобающее к Царю уважение, даже в гневе. Он не проклинал Царя и в 1664 году принес ему мир и благословение. «Никто, — пишет Щапов, — кроме бояр и их единомышленников, и не думал, что Никон возставал против власти Царя, который до конца жизни почитал Никона. Да если бы Никон был опасен для царской власти, разве Царь Феодор думал бы возвести его на патриарший престол? Если бы он был опасен для царской власти, разве Царь Алексей Михайлович внял бы голосу Епифания Славинецкого и Полоцкого архимандрита Игнатия Иевливича в 1660 году, когда он не осуществил постановлений Собора? Наконец, Восточные Патриархи в грамоте 1682 года признавали не
-322-
высокомерное возстание Никона против царской власти, а только то, что он «человеческим некием малодушием и гневом побежден бысть и оставль паству свою и патриаршеское достоинство презрев, далеко отшедше, живе, не хотя возвратиться, которых ради вин явися тяжек и безприютен бысть». Отношения Никона к Царю и боярам проистекали не из личного властолюбия, а из идей его о патриаршестве. «Вся вина Никона в том, что он по сильной вспыльчивости сердца, раздраженного самоуправством на бояр и по пламенной горячей ревности своей к правам Церкви и к достоинству высшей церковной власти, досадовал Царя за допущение бояр до необузданного самоуправства в делах Церкви и государства. Гневался, хоть и непростительно, но справедливо, ибо это гнев пастыря, ревнующего за права Церкви, беззаконно нарушаемые произволом бояр. Это не гнев злобы высокомерной против Государя, а невольная досада души сильной, пламенной, уязвленной злом. Это не возстание подданного против Государя, а недовольство друга государева тем, что козни бояр, вредные Церкви и государству, охладили к нему сердце Царя. Здесь только слабость великой души… Но, как подданный, Никон почитал Царя, молился за него и скорбел от гнева». «Удивительно ли, — пишет он в другом месте, — что Никон, этот истинно замечательный гений своего века, световодитель, как называли его лучшие просвещеннейшие современники, vir рrudеntiа еt аuctoritаtе еggrеgius, как отзывались о нем иностранные наблюдатели внутренней жизни России во второй половине ХVII века, удивительно ли, что великий Никон должен был испытать и встретить упорное противоречие и противодействие со стороны остальных отсталых, запоздалых ревнителей старины».
Архиепископ Филарет Черниговский.
Также архиепископ Филарет Черниговский (Истор. Русск. Церкви, IV; с. 27, 49, 145, 149) обратил внимание на основании известий Коллинса и Мейебера на значительное участие бояр в разрыве Царя с Патриархом и на негодование на Никона за исправление церковных книг, которые имели главное значение в исходе борьбы.
Н. А. А. в Правосл. собесед. за 1860 год.
Статья в Православном Собеседовании за 1863 год за подписью Н. А. А., подвергла критике самый суд над Никоном и указала на ряд неправильностей:
1) Неправильное применение правил;
2) Прибегание к частным толкованиям правила, когда самое правило не давало оснований для обвинения (Третий Bсел. Собор, пр. 9);
3) Обвинение во вмешательстве в гражданския дела не изследовалось вовсе на Coбoре. Собственные же обычаи в России
-323-
допускали это вмешательство и не осуждали его раньше, а в данном случае оно вызывалось просьбой Царя, и Никон разсматривал это как временное поручение;
4) Ругательства на Лигарида были справедливы;
5) Никона признали виновным в клевете за обозвание Церкви латинствующей, но он объяснил, что ее епископы принимают свой начаток от Лигарида.
6) Обвиняли Никона за досаждение Царю по 12-му Антиохийскому правилу, но оно неприменимо, ибо там предвиден лишь случай обращения клирика к Царю после извержения из сана;
7) Обвинение в произволе по делу Павла Коломенского неправильно, ибо Собор осудил всех противников исправления книг;
8) Никона обвиняли в жестокости, но он не видел греха в наказании за нарушение церковного порядка. Суд не принял во внимание грубости нравов провинившихся и не слушавших Патриарха;
9) Обвинение в самовольном причислении Коломенской епархии к патриаршей области неправильно, ибо Никон сделал это по согласию с Царем;
10) Никона обвиняли за приписывание вотчин к Никоновским монастырям без согласия с архиереями, но он делал это по согласию с Царем и с тем архиереем, которого это касалось;
11) Его обвиняли в том, что он вопреки 7-му правилу Двукратного Собора строил монастыри, но правило это запрещает строить монастыри с разорением для епархии, и потому сюда не относилось.
Вообще Собор разсматривал деяния Никона, оторвав их от действительности, а значение его дел совершенно изменялось в исторической постановке; внутренняя сторона его актов совершенно оставлена без внимания, и забыта главная мысль церковных правил: внимание к сущности дела и особая осторожность к священному сану (1 Тим. 5:19). Собор не изследовал главного пункта мотива самовольного оставления кафедры. Обращали внимание на частные пункты, на которые никто не обратил бы внимания, если бы не было главного обвинения. Это был не суд, обсуждавший дело и применявший правила, а только обвинение в актах, которых нечего было и обсуждать, ибо они уже предварительно были осуждены; факты не разбирались, а подгонялись так, чтобы из принятых начал вывести готовое заключение. Судьи, по словам самого Никона, не посмели бы этого сделать, если бы Царь этого не разрешил. Они не в дело вникали, а старались угодить Царю. Что Никон не обвинен в том, в чем его обвиняли на суде, говорила и грамота Патриархов 1682 года о возстановлении его в патриаршем сане.
Проф. Николаевский.
Проф. Николаевский в своей статье «Об обстоятельствах ухода Патриарха Никона» в Христ. Чтен. за 188З год доказал, как мы видели, что показания главных свидетелей ухода Патриарха Никона не подтверждаются другими свидетельствами, они явно тенден
-324-
циозны и не могли приводить Собор к заключению, что Никон отрекся от патриаршества, да еще с клятвой, а между тем это суждение легло в основу постановлений суда Собора 1666 года.
Н.И.Субботин
У нас не было под рукой сочинений Субботина «Дело Патриарха Никона», но, судя по цитатам, приведенным у Пальмера и у проф. Иконникова, Субботин упрекнул Соловьева в игнорировании частных материалов и выяснил непривлекательность роли Лигарида; кроме того, он признал неосновательность раскольничьих клевет на личные качества Патриарха Никона, разсмотренные им в статье «Опровержение раскольничьих клевет на Патриарха Никона». Первое обвинение в честолюбии основано на простом факте быстрых повышений Никона без разсмотрения, однако, его монашеского образа жизни; между тем жизнь его наполнена не только личными монашескими подвигами, но ознаменована устроением многих иноческих обителей с заботой о внутреннем их процветании, что показывает, что он принял монашество не ради семейных огорчений и не из разсчетов честолюбия, а из искренней любви к иночеству с юношеских лет. Ссора с преп. Елеазаром вызвана не тем, что последний усматривал в Никоне врага Церкви, а тем, что его замечания были, хоть и откровенны, но неуместны относительно медленного расходования денег. Протопоп Аввакум обвинял Никона, что он для получения патриаршества много льстил из хитрости, чтобы привести в исполнение свои замыслы. Но достоверный источник говорит, что Никон действительно не только не употреблял происков для получения этого сана, но, предвидя трудности, отказывался его принимать. Зная отношение Царя к Никону в это время, трудно думать, что кто-нибудь оказывал на него давление, Сам Царь писал после смерти Патриарха Иосифа митрополиту Никону, когда тот был в Соловках за мощами Святителя Филиппа, что будущего Патриарха знает только три человека: он, Казанский митрополит, да его отец духовный. Точно также во время своего патриаршества в делах чисто церковных Никон, когда этого требовал канон и обычай, не действовал авторитарно и самовластно, как показывает дело исправления книг и обрядов. Не говоря о том, что он не спешил, действовал осторожно и благоразумно, и в течение первых двух лет своего патриаршества не приступал к этому делу, хотя оно уже было задумано еще до его патриаршества Стефаном Вонифатьевым, что Никон призвал к этому и Царя, и Собор русских архиереев, и даже представителей православного Востока — на Соборе 1655 года присутствовали и Патриарх Антиохийский Макарий и Сербский митрополит Гавриил. На Соборе были разсмотрены и средства исправления, и способ, и характер исполнения; здесь же произведен и опыт
-325-
исправления: так Собор 1655 года разсмотрел Служебник в исправленом виде. Когда упрекают Никона, что будто он употребил на Соборе насилие, а присутствовавшие архиереи шли за ним по обольщению или из страха, то это опровергается фактами. На Соборе 1654 года Никон показал несогласие наших книг с греческими и спросил, каким следовать: нашим-ли печатным, или греческим и славянским, — и Собор ответил, что надо исправить по старым харатейным и греческим. Никон подробно указывал на эти несогласия, в чем заключаются отступления от православной древности, и члены Собора заранее знали, в чем будет исправление. В пример отступления, продолжает проф. Субботин, Никон указал на двуперстное Крестное знамение, и Собор признал, что надо исправить. Что на Соборе 1654 года не было давления Никона видно из того, что съехавшиеся на Собор архиереи в феврале 1666 года собственноручно засвидетельствовали, что признают Собор 1654 года совершенно правильным и законным, действовавшим не по обману и принуждению, а в coглаcии с Патриархами Восточными, и книги греческие вполне православными. Им уже нечего было теперь бояться Никона, а Собор 1666 года, судивший Никона, ничего не говорил о том, чтобы Никон исправлял книги вопреки обещанию, данному на Соборе в 1654 году; мало того, он определено настаивал, что «Святейший Никон Патриарх исправление книг сотвори не собою, но по совету Святейших Патриархов греческих и всего Российского государства со архиереи и всем освященным Собором разсмотри и исправи со греческих и древних славянских книг».
Также неправильно обвинение в дейстиях Никона по отношению к Собору 1655 года и к архиереям, страхом и насилием напуганным будто бы опалой на епископа Павла Коломенского, причем жертвами насилия указывается Новгородский митрополит Макарий, архиепископ Вологодский Маркел и епископ Вятский Александр. Когда в 1666 году против Никона представляли обвинение, едва ли бы опустили и это, ибо эти обвинения были бы более тяжкими, чем обвинения в осуждении Павла Коломенского, которое было одобрено грамотой Константинопольского Патриарха Паисия, и сам Никон сообщал Патриарху Паисию только о противлении епископа Павла и протопопа Ивана Неронова. Раскольничьи писатели представляют совершенно неверно соборные распоряжения личным делом Никона, как и Каптерев неправильно выставляет личным делом его борьбу за права Церкви. Также на Соборе 1656 года тщательно разсмаривалась книга «Скрижаль», объяснявшая все богослужебные чины, и Большой Собор 1666 года заповедал ее иметь в «великой чести». О самом Никоне проф. Субботин отзывается так: «Все (даже и враги) согласны, что Никон, хотя по рождению при
-326-
надлежал к простому классу народа, обладал необыкновенными природными способностями и развил их прилежным чтением, в котором упражнялся с самых юных лет, чему способствовала жизнь его в монастыре; его сочинения показывают, что он хорошо знал Священное Писание и близко знаком был с отеческими творениями, вообще обладал начитанностью, а письма его к Алексею Михайловичу показывают, каким ясным и сильным языком он умел выражаться». Нельзя разсматривать и действия Никона против расколоучителей как выражение мести за противление, ибо даже после Никона, когда кары на раскольников усилились и качественно и количественно, каре подвергались по законам Уложения только те раскольники, которые виновны были в открытом и упорном мятеже против государства и Церкви, или произносили слишком резкия хулы на святыни Православия. Никон же тем более — действовал наказаниями лишь в отношении к возмутителям церковного и гражданского спокойствия и действовал лишь обычными тогда мерами воздействия, а за обиды в отношении лично себя быстро и легко прощал.
Самые наказания при нем были мягче, чем после; сожиганий от него не было, и обычным наказанием была ссылка расколоучителей во избежание пропаганды. Об этом осталось свидетельство самого Аввакума: никониане де с ним поступили пуще отца своего Никона. Аввакум ополчился на Никона за его влияние на Царя в деле церковно-обрядовой реформы и ошибочно приписывали ее Никону, тогда как идея ее исходила по преимуществу от Царя и Стефана Вонифатьева. Аввакум говорил так: «ум отнял (Никон) у милого, (Царя) у нынешняго, как близ его был. Я, ведь, тогда тут был, аз ведаю. Всему тому виною сваха Анна Ртищева с дьяволом». Муромский протоиерей Логгин дерзновенно укреплял народ стоять твердо в древнем благочестии и Никоновских новин не принимать. За то что убеждал народ не повиноваться церковной власти, он и был лишен сана; когда перед разстрижением в Успенском соборе Никон последний раз склонял его к покаянию, тот в лицо злословил Патриарха и позволял безчинства при Царе и народе. По царскому указу Логгин был сослан в Муром, где и умер.
Никон законно лишил сана и протопопа Даниила, ибо соборное определение 1656 года говорило: «аще кто отселе ведый не подчинится творити крестное изображение на лице своем тремя первыми великими перстами десной руки, сего имамы всячески отлучена от Церковь». Аввакум вместе с Даниилом подавал жалобу Царю с хулой на троеперстие; он возстанавливал жителей Москвы против распоряжения Никона, ходил в Казанский собор учить народ, пользу
-327-
ясь дружбой Неронова. Его осудили за противление Патриарху и распространение мятежа. Все увещания на патриаршем дворе и в Андрониевом монастыре, куда его посадили, были напрасны; Патриарх определил лишить его священства, но, благодаря заступничеству Царицы Марии Ильинишны, его только сослали в Тобольск, а после, за пропаганду, — на Лену, откуда он был возвращен после ухода Патриарха Никонав в Воскресенский монастырь.
Жизнь Никона в Воскресенском монастыре была рядом тяжких испытаний в виду непрерывных стремлений бояр досадить ему всеми способами. Проф. Субботин обратил внимание на те средства, которыми бояре всячески препятствовали Царю и Никону найти возможность договориться друг с другом. Зная доверчивый характер Царя и овладев им до того, что он не имел уже силы выйти из-под влияния, они не допустили его до личных объяснений с Патриархом; это высказал сам Царь в разговоре с Нащокиным и Матвеевым, говоря, что Никону удобнее действовать в пользу примирения: «бояре все приводят меня на ярость, только избави Боже меня от того; а ему одному лучше меня, что хочет, то и делает в помысле своем, не по силе». Бояре не допускали личных переговоров Никона с Царем. Когда Никон жаловался Царю на обиду от Хитрово его посланному, Царь обещал сам с ним увидаться, но бояре не допустили его даже к выходу 8 и 10 июля. Бояре в искаженном виде передавали Царю слова и действия Никона. «Елико речено нами смиренно, жалуется Никон в письме Царю, се поведано гордо и елико благохвально, се сказано хульно и таковыми лживыми словеси возвеличен гнев твой». Что касается Никона, то они, зная его горячность и прямоту, оскорбляли его как бы от имени Царя, и тем вызывали его на резкия слова, которые тотчас передавались Царю в утрированном виде. Слова, сказанные в пылу спора Никоном, не могут быть, конечно, основой для суждения об его взглядах, но враги Никона ничего не упускали, чтобы использовать свое положение, как посланцев Царя, чтобы сильнее задать Никона, который должен был испытывать горечь обиды как бы от самого Царя, к которым был раньше в интимной дружбе. Субботин обрашает внимание, что 10 июля 1658 года Ромадановский, сообщая о неприбытии Царя к Литургии, грубо упрекал Никона в незаконном вмешательстве в государственные дела, в самовольном присвоении титула «Великого Государя», что Царь его впредь почитать таковым титулом не будет. А Трубецкой, присланный после обедни просить остаться Никона, не мог иметь поручения оскорбить Патртарха и утвердить его в немерении покинуть Москву. Трубецкой в своем показании умолчал о тех своих оскорбительных словах, о которых пишет Никон в
-328-
послании к Патриарху Дионисию. Трубецкой сделал вид, что верно исполненное приказание Царя не достигло цели по вине Патриарха. После ухода Никона бояре пользовались случаем говорить Никону оскорбления; в 1664 году, когда Никон приехал в Москву, они не допустили его до Царя: Никон уже после ухода жаловался Царю в свою очередь на обращение и, между прочим, на то, что его письма в патриаршем дворе вскрываются, осматриваются бумаги. Никон с горечью писал об этом: «Дивлюсь и о сем, как вскоре в такое дерзновение пришел еси, иже иногда страшился еси на простых церковных причетников суд наносити, якоже и святые законы не повелевают; ныне же всего мира иногда бывше аки пастыря восхотел грехи и таинства видети… Убойся глаголюща: еже себе не хощеши иным не твори: хощеши ли да твои таинства не по воле твоей, видети станут человеци?» Царь, в свою очередь, также обижался. Трудно было Никону сносить обиды духовенства, которое он считал подчиненным себе. На следствии в июле 1663 года Никон отвечал следователям очень неспокойно, и объяснение было очень бурное. Как выражено в докладе бояр, «кричали очень много».
Проф. Субботин обвиняет Никона в горячности и резкости суждений, высказанных против Царя, бояр, церковных властей, даже в оставлении кафедры, совершенное будто бы тоже сгоряча, но не видно, чтобы проф. Субботин указал, что же было надо делать Никону для сохранения канонического управления в Церкви. Он пишет: «В таком состоянии духа (горячности) он допускал действия, за которые, главным образом, и осудил его Собор: самовольно оставил кафедру, писал Патриарху Дионисию жалобу на Царя и досаждал ему резкими письмами, называл Лигарида еретиком, предавал проклятию архиереев и бояр. Эти именно поступки исчислены, как главные вины Патриарха Никона, в соборном определении, найденном Митрополитом Платоном, которое он справедливо назвал подлинным соборным определением, ибо в нем приведены и самые правила, на основании которых Собор поставил сии поступки в вину Патриарху Никону».
Но мы видели, что Никон был совершенно прав в своих суждениях, по существу, а за горячность и резкость можно ли обвинять, когда его искуственно изолировали, потом арестовали, заставляли думать, что его преследует и Царь столько же, сколько бояре!.. Субботин не оправдывает Никона за эти поступки и говорит, что Никон не показал архиерейской кротости, но объясняет это болезненным состоянием его души, которая столь была уязвлена, и пылкостью его характера, искусственно воспла
-329-
меняемой боярами в течение 8 лет. Но и Субботин соглашается, что по этому патологическому состоянию, до которого довели Никона его враги, нельзя судить об его характере. Даже Собор 1666 года строго различал поведение Никона до и после его расхождения с Царем. Однако, добавим мы, в действиях Никона и во время неудовольствия с Царем надо различать обдуманно написанные его сочинения, в которых он говорил о защищаемых им принципах, и те случайные формы, в которые облекались его выражения и действия в разговорах с лицами, нравственное ничтожество которых Никон понимал. Недаром и грамота Восточных Патриархов 1682 года признает, что Никон был «хранитель веры и канонов преискуснейший» — и «лишь как человек поддавался иногда унынию». Субботин обратил внимание на узость взглядов русской иерархии, современной Никону, тяготившейся его строгостью, но проглядевшей принципиальную важность его дела для Русской Церкви. «Когда судьба Патриарха Никона была решена, когда этот всемогущий человек, которого все так боялись, сошел со сцены, тогда некоторые из властей русских взглянули на совершившееся спокойнее, и, к крайнему огорчению своему, увидели, что, действуя так упорно против Никона, они действовали против самих себя, что в деле Никона с Алексеем Михайловичем решался очень близкий к ним вопрос — вопрос о сравнительном превосходстве властей церковной и гражданской, увидели, что с падением Никона восторжествовало это последнее, и что от этого можно ожидать в будущем многих неблагоприятных последствий для Церкви…, и они решились поискать средств исправить как-нибудь свою ошибку: стали просить, чтобы точнее были определены взаимные границы власти гражданской и церковной». Границы-то теоретически определили, но факт падения Никона оказался сильнее теоретических определений и дал толчок, из которого родилась церковная реформа Петра I. Проф. Субботин указал на отсутствие в Никоновской деятельности стремления к власти и к единовластию в церковных делах.
Гюббенет.
Огромную услугу в уяснении дела оказал Гюббенет. Последний изследует жизнь Никона за период 1658-1666 годов, оперируя с оффициальными документами, как и Соловьев, но он не разделяет мнение Соловьева о властолюбии Никона, исправляет его оффициальные источники, в которых много пропущено или не так передано. Например, пропущено очень важ
-330-
ное всенародное объявление Никона 10 июля 1658 года с амвона об его уходе от царского гнева, объясняющее действительные причины ухода (Гюббенет, т. I, гл. I). У Соловьева из разговора прехавшаго к Никону в Воскресенский монастырь дьяка Башмакова выпущено все обнаруживавшее, что у Никона в Москве было много сторонников, что сочувствие ему преследовалось, что у Никона выпытывали, кто его посещает. Соловьев придал посылке Башмакова другое значение — будто бы по поводу посещения Никона певчими дьяками, между тем как Башмаков был у Никона 17 мая 1659 года, а эти дьяки лишь 2 июля 1659 года. Соловьев из всего разговора привел только беседу о должном почитании Никона со стороны духовенства, как будто с нарочитой целью указать на его честолюбие, а между тем из контекста выясняется, что Никон объяснил, почему должны были бы духовные лица посещать его, — именно потому, что он не оставлял патриаршества (т. I, гл. 2). Также благодаря краткости извлечений из письма Зюзина к Никону от 3.II.1660 года смысл его меняется. Соловьев говорит, что Никон писал: «Когда вера Евангельская начала сиять, тогда и архиерейство почиталось; когда же злоба гордости распространилась, то и архиерейская честь изменилась». Но Никон писал и о царствах; что они гибнут при безчестии и процветают при благочестии (т. I, гл. 3). Соловьев неправильно сказал, что все показания об уходе были согласны в том, что он от патриаршества отрекся и обещал впредь им не быть, ибо в действительности свидетели показывали неодинаково и даже не все говорили, что Никон обещал не быть на патриаршем престоле. Гюббенет указывает, на основании сличения сказок, что Трубецкой умолчал о Никоновских словах о гневе Царя и, вопреки показаниям других, показывал, будто Никон утверждал, что гнева Царя не было, а это было неверно, ибо в тот же день еще, несколькими часами раньше, Ромодановский сказал Никону, что Царь на него гневается. Гюббенет указал, что Соловьев неверно понял Лигарида, говоря о нем только как о самом образованном и самом представительном из греческих духовных лиц. Соловьев неправильно считает его примирителем, попытка которого не удалась, что будто бы он первый написал письмо Никону 12 июня 1662 года, уговаривая его возвратиться на патриаршество. Гюббенет указал на подозрительное в каноническом отношении положение Лигарида, на то, что вышеупомянутое письмо его было лишь ответом Никону, что никаким примирением он не занимался, а сразу понял, что выгоднее ему быть на стороне врагов Никона, чем на стороне гонимого Никона (т. I, гл. 5). Благодаря смешению
-331-
разных документов Соловьев упустил из виду попытку Никона поехать в Москву и переговорить с Царем, сделанную 28 декабря 1662 года, отнеся ошибочно документы, относящиеся к ней, к другой поездке — 19 декабря 1664 года (т. I, гл. 6). Гюббенет обратил внимание, что Соловьев не цитирует тех частей Никоновских писем к Царю, где выражается смирение, покорность Никона, и всегда цитирует, где Никон резок, например по Боборыкинскому делу (Сол., т. ХI, 272-275) или говорится о правах его, причем, добавим, что говорится ведь, обычно больше о правах Церкви вообще, а не Патриарха специально. Соловьев неправильно определил действия греческих архиереев на Соборе 1660 года, будто они подтвердили приговор русских, а Царь велел его утвердить. Напротив — греки, хотя и признавали виновным Никона в оставлении престола, отнеслись к нему с сочувствием и предлагали в своих докладных записках оказать ему заслуженное по его благочестию снисхождение и представили два разных приговора в строгом и снисходительном смысле. Соловьев приписывает Никону слова, будто бы сказанные Одоевскому в июле 1663 года — «Дайте мне только дождаться Собора, я Великого Государя отлучу от христианства, уже у меня и грамоты заготовлены». Но в донесении Одоевского, по которому описываются в Истории объяснения Никона на вопросы посланных к нему для допроса, о грамоте не говорится, а сказано: «И на письме у меня изготовлено». На письме же было изготовлено «Раззорение», в котором говорилось о том, что Царь поступает не так, как подобает Православному Царю (т. II, гл. 4). Взятые примеры исправлений, сделанных Гюббенетом в описании Соловьева, показали, что в основу оценки Никоновской деятельности надо положить действительные факты. В результате этих дополнений и изменений Никон оказывается человеком добрым, даже благодушным, но строгим администратором. Причина его падения — в боярской интриге. Гюббенет пролил свет на боярские козни за время пребываниа Никона в Воскресенском монастыре, до него не разъясненные, но он не ставил себе задачей уяснить основную идеологию Никона.
Пальмер. «Thе раtriаrch аnd thе tsаr».
Выяснению последней задачи более всего содействовал Пальмер, который тщательно проследил самое судебное дело Никона и старался вникнуть не только в каждое объяснение Никона на суде, но и в каноническую предпосылку каждого объяснения. Поскольку Пальмер исходил из воззрений самого Никона, помещенных в «Раззорении», то для него уяснена была основная противоположность цезарепапистского воззрения бояр и точки зрения Никона на взаимоотношения Церкви и государства. Труд Пальмера нами постоянно цитировался. Основой Пальмеру для
-332-
жизнеописания Никона служил Шушерин, Павел Алеппский и священник Михайловский, которых он приводит иногда целиком, целыми главами, а иногда в сокращении. Пальмер детально разработал подготовку правительства к суду над Никоном, особенно постановку вопросов к Патриархам и их ответы, самое судебное дело в 1660 и 1666 годах, а также переговоры 1665 года с Никоном об его отречении. Приложенные им показания свидетелей вместе с речью Никона 10 июля 1658 года в Успенском соборе проливают на все дело Никона иное освещение, которое в свете высказанных самим Никоном воззрений в «Раззорении» видоизменяют и фактическую сторону дела, и понятие о мнениях и учении самого Никона.*
* Пальмер целиком напечатал «Раззорение», занявшее целый I-й том его сочинения «Thе раtriаrch аnd thе tsаr», а «История Лигарида» вошла в III-й том означенного сочинения.
Николаевский. «Жизнь Никона в ссылке».
Конец жизни Никона в ссылке описан у профессора Николаевского в его статье в Христ. Чтен. за 1866 год (он же описал путешествие Никона в Соловецкий монастырь за мощами Святителя Филиппа в Христ. Чтен. за 1885 год) и у Успенского в журнале «Страниик» за 1899 год. Они дали нам факты, которые проливают свет на отношения Патриарха Никона к Царю Алексею Михайловичу, как к Царю и как к человеку, и тем способствовают уяснению общих взглядов Патриарха Никона на царскую власть и на патриаршую, поскольку здесь затрагивались его взгляды на свои обязанности и свое каноническое положение. Среди иностранцев, оставивших свое суждение о Никоне, надо различать лиц, бывших при Московском дворе вскоре после Никона, и лиц, знавших о нем лишь по слухам в окружающей среде.
Барон Мейербер.
Барон Мейербер (Пальмер, ар. V, с. 14), прибывший в Москву 25 мая 1661 года, когда Никон ушел в Воскресенский монастырь, пишет: «Всероссийский Патриарх Никон теперь в немилости и не живет в Москве; в прошлое время уважение и доверие Царя к Никону были так велики, что он казался всемогущим, но превратностями придворной жизни потерял царскую милость; он ушел в Воскресенск, где живет, скрывшись в монастыре, без какой-либо надежды вернуться, но с настроением бодрым и не упавшим». Далее Мейербер указывает на источник своего осведомления — двор. «О причинах падения Патриарха Никона существуют разные толки. Наиболее вероятное объяснение у тех, кто приписывает его падение страсти нововведений и его неугомонному настроению, которым он вовлек Рoccию в войну сначала с Польшей, и затем с Швецией». Однако в вопросах, посланных о нем в 1663 году в Константинополь, ничего не сказано о вовлечены им в
-333-
войну, но только о его попытках поставить границы вмешательству царской власти в духовные дела, о неодобрении им Уложения 1649 года и о других делах, связанных с этими, или с исключительным положением, влиянием и титулом, от Царя полученным, названных нововведениями. «Представления об этих нововведениях, сделанные Царю врагами Никона, навлекли на него гнев Царя. Народу они говорили, что Никон навлек гнев введением во вновь устроенных школах латинского и греческого языка, переменой некоторых церковных обычаев, строгостью, с которой он возстал против разных обычаев, и разными другими нововведениями, которыми он хотел де поколебать Православную Веру. Такими средствами они возбудили против него всеобщее недовольство, и, когда через инсинуации царицы и ее отца, которые по частным причинам были его врагами, Патриарх постепенно потерял благоволение Царя, они не считали нужным обнаруживать к нему снисхождения».
Архидиакон Кокс.
Архидиакон Кокс, сопровождавший лорда Герберта в его путешествии в Польшу и Россию (сведения о нем напечатаны в 1792 году в Лондоне), называет Никона человеком выдающихся способностей, просвещения и добродетели, смелым патриотом и самым верным советником и слугой Царя, падение которого вызвано завистью и злобой придворных, не могших вынести его превосходства. Кокс не входит в оценку религиозных принципов, за которые боролся Никон, а только, как и Мейербер, восхваляет его за государственный смысл, возводя его на степень народного героя. (Пальмер, ар. V, с. 15).
Д-р Коллинс.
Коллинс, в качестве капеллана сопровождавший в Москву компанию английских купцов, писал в 1660 году о Патриарх Никоне: «Патриарх глава во всех церковных делах, очень почитаем его величеством, но из-за какого-то неудовольствия он удалился в свой монастырь два года назад. Престол продолжает быть незанятым, и они не могут выбрать другого на его место. Его дворец примыкает к царскому; он каменный и довольно красив по своей величине». О Царе Алексее он пишет: «если бы он не имел такой толпы сикофантов и завистливаго боярства вокруг себя, то он мог бы считаться среди лучших и мудрейших государей». (Пальмер, т. III, с. 534). Он пишет: «евреи недавно проникли во дворец через одного врача лютеранина, помогающего Богдану Матвеевичу Хитрово, царскому дворецкому, в его любовных похождениях и доставляющему ему польских девок. Он большой фаворит Царя, регулирующий все его домашние дела; он с детства воспитан с Царем и одного с ним возраста. Царь — покровитель Цер
-334-
кви, но ограничивает щедрость к ней умирающих. Никто не может основать монастыря без его разрешения.*
* Пальмер добавляет: «а когда он дает разрешение, хотя бы Патриарху, то бояре заставляют взять его обратно, побуждают Восточных Патриархов простить это, как акт слабости, и благословить его за нарушение Богу данных обетов, и побуждают Царя подводить себя под свои собственные проклятия».
Он смело занимает деньги у церковного казначейства и откладывает платеж аd cаlеndаs grаеcаs. Бояре говорят, что Никон, если бы имел власть и время, захватил бы 1/3 государства; но когда Никон предложил условия своего ухода и заметил, что патриарший дом может же чем-нибудь содействовать, его содержанию, ибо он увеличил его доход до 20.000 руб. ежегодно, то они не смогли согласиться». В заключение Коллинс говорит: «без сомнения Царь благочестив, милосерд и хороший Государь, но что касается его людей и министров, то они подобны слугам и министрам других стран, готовы на все за взятку или деньги и обманут кого могут». В этих отзывах указана безпристрастными современниками и причина падения Никона (Пальмер, т. III, с. 537).
Униат Кульчинский.
Униат Кульчинский, помещенный в словаре духовных писателей митрополита Евгения (II, 121-122), пишет, что «Никон хотел носить титул Папы по примеру Восточных Патриархов, писавшихся иногда папами, что будто у него заготовлены были папския регалии», а также разные другие несообразности о Никоне, навязывая ему католичество, связывая это и с напечатанием Дарственной грамоты Константина Великого; он писал, что Никон не соглашался на войну с Польшей, что он аппеллировал к папскому престолу. Но говорить о переходе Никона в католичество — величайшая несообразность, когда Никон не допускал даже влияния католической живописи, органов, и на суде обозвал Лигарида еретиком латинским, и даже всю иерархию русскую обвинял в приобщении к католичеству за допущение в свое лоно католика Лигарида. Дело в том, что многие смотрели на распрю Алексея Михайловича и Никона, как на политическое дело, и противники Рoccии пользовались ею в своих интересах; католические писатели хотели использовать и помещение грамоты Константина Великого в «Кормчую», и связь с южнорусскими учеными, которые были и в сношениях, и в борьбе с католичеством. Враги Никона распускали слухи, проникшие к иностранным писателям, будто Никон, будучи в силе, получал тайно деньги от Польского короля и австрийского посла Аллегретти. Это опровергал еще Мейербер, как сообщает проф. Иконников: известие это совершенно несообразно, ибо Никон побу
-335-
ждал к войне с Польшей, настаивая на полной победе, в качестве государственного регента активно способствовал успеху войны подготовкой и снабжением войск. Подкуп человека такого горячего патриотизма и прямоты, каким был Никон, невозможно даже и представить; обвинение это характеризует лишь приемы его врагов, отчасти добившихся своего затемнением личности Никона в глазах потомства через писателей вроде Кульчинского, писавшего о сплетнях как о фактах, и передававшего свои сведения дальше Берху, который повторял за Кульчинским о властолюбии Никона и о якобы его католических поползновениях. Отзвуки отсюда попали даже к биoграфу Патриарха Иоакима Смирнову, ссылающемуся на Берха в сообщении о заготовлении Никоном папских регалий и осуждающему Никона за то, что «он шел в сторону прямо противоположную потребностям времени» (лучше сказать, — противоположную секуляризационным стремлениям государства и восхваляющему Патриарха Иоакима за то, что он своей деятельностью ограничил героическую силу великого Никона.
Рichlеr.
Пихлер в своем сочинении «Gеschichtе dеr kirchlichеn Trеnnung zwischеn dеm Oriеnt und Occidеnt» (Muеnchеn, 1865, т. II, с. 138) говорит о сочинении Кульчинского, изданном в 1733 году, в котором сообщает существовавшие о Никоне небылицы, которые он тут же и опровергает. «Именно Кульчинский говорит, будто Никон просил Царя сделать его Папой и для этого де Никон напечатал грамоту о Дарении Константина Великаго. Так как Царь на это не согласился, то он [Никон] стал католиком и ушел в монастырь, чтобы избежать общения с схизматиками. Когда Царь его хотел судить через духовенство, то он аппелировал к Папе, так что Царь вынужден был обратиться к Восточным Патриархам, которые его объявили еретиком и сослали». Но если бы хотя бы видимость правды была в этом разсказе, прибавляет Пихлер, то Собор не обошел бы этого молчанием. «Dаssеlbе mаchtе аbеr umgеkеhrt dеm Nicon dеn Vorwurf еr hаbе dеn Zаrеn und diе Russichе Kirchе gеschmaht, аls huldigе siе durch diе Аufnаhmе dеs Mitriрolitеn Раisius lаtеinischеn Irrthuemеrn. Еs wurdе аuch untеr Nicon von Rom kеin Unionsvеrsuch gеmаcht, obwohl diеs bаld nаchеr wiеdеr gеschаh (1672-1673)».*
* «Наоборот, он упрекал Никона в том, что осмеял Царя и Русскую Церковь за то, что будто они именно виновны в принятии латинских заблуждений митрополита Лигарида. Также при Никоне Рим не выступал с униональными попытками, хотя это случилось скоро после (1672-1673)».
Такая разногласица мнений относительно Никона объяснима вполне, ибо с его лицом связана была борьба, определявшая дальнейшую судьбу отношений церковной и государственной власти, борьба, которая не могла быть мягкой. Чтобы сломить власть Никона, боярам потребовалось
-336-
настроить Царя против него, поднять церковную иерархию вопреки ее собственным интересам, возбудить массу кривотолками о Никоне; естественно, что и в литературу попали мнения, затемнявшия личность Никона ради дискредитирования его дела.
Lеvеsquе.
Некоторые писатели касаются участия Никона во внешней политике Московского государства. Французский историк Lеvеsquе пишет в «Histoirе dе Russiе» (1782, т. IV с. 63): «Никон содействовал своим мнением войне с Польшей. Шведская война вытекла из нее. Когда пришлось снять осаду с Риги, когда успехи в Польше стали менее значительны, Алексей отнес все несчастья к советнику. В событиях Царь был виновен не менее Никона. Но Никон увидел перемену чувств в Царе и не захотеел играть при дворе в столице смиренное лицо опального фаворита; он ушел на дело простого монаха в Воскресенский монастырь. Здесь он собирал летописи, сравнивал их, исправлял, дополнял одни копии другими и составил исторический свод. Его главные враги — супруга Царя и тесть его». Однако, если бы Никона считали столь виновным в Шведской войне, едва ли бы удержались от предъявления этого обвинения, которого, однако, не было сделано.
Hеrmаnn.
Оно повторяется снова у немецкого историка Hеrmаnn‘а в «Gеschichtе von Russlаnd» (1846-1866), причем окрашивается заботами Никона о православных Ингрии и Карелии (III т., 672 с.): «Hаttе Nicon durch sеinеn Еinfluss vorzuglichеn Аnthеil аm Bеginnе dеs Рolnisеhеn Kriеgеs gеhаbt, so wаr еr glеichfаlls in dеr Hoffnung diе dеm griеchischеm Glаubеn bеkеnnеndеn Bеwohnеr Kаrеliеns und Ingеrmаnlаndеs untеr Russischе Hеrrschаfft zu bringеn, dеn Zаr zum Kriеg gеgеn Schwеdеn in Livlаnd аnsрonntе. Sеit dеm unglucklichеn Аusgаng diеsеs Bеginnеns еrkаltеtе sichtlich dаs Vеrtrаuеn, dаs bishеr dеr Zаr in ihm gеsеtzt hаttе. Еr wurdе sеltеnеr zur Hof gеzogеn, sеlbst bеi еstlichеn Gеlеgеnhеitеn ubеrgаngеn. Diе Grossеn bеgеgnеtеn ihm ungеschеut mit dеr grdbstеn Nichtаchtung. Еinеr dеrsеlbеn Strеschnеff gаb sеinеm Hаnd dеn Nаmеn Nicon. Schon wurdеn Аnordnungеn, diе dеr Раtriаrch sonst аllеin zu trеffеn рflеgtе, аllmаhlich wiе dеr vor diе Еntschеidung dеs Bojаrеnrаths gеzogеn. Nicon hаttе dаs рolozkischе Klostеr zum Еrschеinung Gottеs fur ехеmрt еrklаrt; рlotzlich wurdе еs dеm fur diе dortigе Ераrchiе gеwеihtеn Bischof Kаllist uotеrgеbеn».*
* «Если Никон имел своим влиянием преимущественное участие в начале Польской войны, то одновременно он надеялся поставить под русское господство православных жителей Карелии и Ингерманландии, и поощрял ради этого Царя к войне со Швецией в Ливонии. Поспе неудачного исхода с этим начинанием охладело к Никону то доверие, которое делало из Никона закон для Царя. Его стали реже приглашать ко двору, даже обходили и в торжесгвенных случаях. Бояре стали обходиться с ним безбоязненно с самым грубым презрением. Один из них дал своей собаке имя Никона. Указы, которые когда-то Патриарх обычно издавал своей властью, постепенно отдавались на суждение Боярского Совета. Никон объявил Полоцкий Богоявленский монастырь ставропигиальным; вдруг он был подчинен посвященному для тамошней епархии епископу Каллисту» (Hеrmаnn. «Gеschichtе von Russlаnd», 1846-1866, т. III, с. 672).
Этот
-337-
частный случай не совсем точен в отношении хронологии, ибо ставропигия была нарушена указом Царя после ухода Никона.
«Аuch diе Klostеrkаmmеr fing wiеdеr аn vor ihr Gеricht Реrsonеn und ihrе Gutеr zu ziеhеn, und dеr Bojаrеnrаth еrliеss gеstuzt аuf diе Uloschеniе nаch еigеnеm Еrmеssеn Еntschеidungеn iibеr diе widеr diе Vеrordnungеn Iwаn’s IV von dеr Kirchе gеmаchtеn Еrwеrbungеn. Nicon еrtrug еs schwеr sеinеn Еinfluss gеschwаcht zu sеhеn. Еr zog sih zuruck und gаb sich gаnz dеr Sorgе fur diе Еinrichtung dеr drеi ihrn gеstiftеееn Klostеr zum Krеuz, dеr Ibеrischеn und dеs Klostеrs zur Аuеrstеhung bin. Sеinе Еindе аbеr bеnutztеn sеinе hаufigе Аbwеsеnhеit um ihn vollig zu stiirzеn… Wir sеhеn diеsеn Schritt (удаление в Воскресенский монастырь) nicht аus Widеrsеtzlichkеit gеgеn diе wеltlichе Obrigkеit, sondеrn wеgеn dеr ihm widеrfаhrеndеn mit sеinеm gеistlichеm Аrnt, und sеinе Wtirdе unvеrtrаglichеn Еhrеnkrаnkung».*
* «Точно также Монастырский приказ снова стал привлекать к своему суду лиц и их имущества, и бояре, опираясь на Уложение, стали издавать по своему усмотрению решения о приобретениях, сделанных Церковью вопреки Указов Ивана IV. Никону тяжело было переносить ослабление своего влияния. Он удалился и отдался вполне устройству трех учрежденных им монастырей: Крестного, Иверского и Воскресенского. Но враги использовали его частое отстутствие, чтобы его окончательно свалить. Мы видим, что он удалился в Воскресенский монастырь не из противодействия светской власти, а вследствие порухи чести, несовместимой с его духовным положением и непереносимой для его достоинства».
Видно, авторы иностранцы, не ослепленные цезарепапизмом, даже писавшие еще в 50-х годах ХIХ века, как Hеrmаnn, не нуждались для объяснения ухода Никона в придумывании властолюбия, а им было ясно, что Никон защищал права Церкви, а бояре наносили им ущерб своим засилием, с которым надо было бороться во имя прав Церкви.
Стэнли.
Стэнли, писавший в первой половине ХIХ века, преисполнен великого почитания к характеру и деятельности Никона, но он не видит в нем ничего похожего на Гильдебранта. «Неоспоримо, — пишет Стэнли — Никон есть величайший характер в летописях русской иерархии, и даже между деятелями своей Восточной Церкви немного можно указать таких, которые могли бы сравняться с ним, как церковные политики. Фотий в IХ и Златоуст в IV веках в некоторых отношениях на
-338-
поминают нам судьбу Никона, и это сходство может быть принято в доказательство тожества принципов, которые в течение шести столетий одушевляли две главные отрасли Восточной Церкви… Через всю глубокую мглу, которая лежит над нами, можно разглядеть оригинальный характер человека, соединяюшего со своенравным упрямством переросшего избалованного ребенка редкий юмор и неутомимую энергию западного политика. В ряду портретов, представляющих иерархию древней России, его фигура первая оставляет в нас впечатление индивидуальной оригинальности. В разных монастырях, которыми он управлял, его угрюмая физиономия смотрит сверху на нас своими кровавыми глазами, с нахмуренными глубоко бровями и красным цветом лица. Длинные первосвященнические одежды хранятся как памятник пышности и рисуют перед нами величественную статую его, не менее 7-ми футов, — черта общая многих из знаменитейших соплеменников Никона» (цит. по статье Н.Соколова из «Прибавл. к творениям Св. Отцев», 1862 г.).
Соколов [цитируя Стэнли] правильно протестует против названия Никона церковным политиком, ибо Никон не был политик. Осторожный в вопросах веры, исправления обрядов, он в отношении к людям прям, решителен и непреклонен. Недостаток гибкости и приспособления к людям, резкость в обращении с людскими слабостями — одна из причин его падения. «Никон, — говорит Стэнли, — был первый русский реформатор, но мы не должны ожидать при этой параллели прямой реформации учения или философии. Такой реформации никогда не было ни в одной отрасли Восточной Церкви… тем не менее Никон был великий первый восточный иерарх, за исключением одного Кирилла Лукариса, который понял, что настало время дать жизнь обрядовым церемониям и нравственное направление набожным чувствам русской религиозности». Стэнли приветствует Никона за его неумолимую строгую борьбу против пьянства и за его благотворительность. «С безграничной щедростью он основывал больницы и странноприимные дома для сирот, вдов и престарелых. Во время голода, опустошившего Новгород, он показал щедрость и великодушие, достойные Карла Борромео в Милане, Франче в Галле». Хотя Стэнли превозносит больше всего Никона за обрядовую реформу, за что он готов его считать русским Лютером, но весь характер Никоновской реформы — советы с Патриархами, посылка на Восток за книгами, самое их исправление показывают, что у Никона не было мысли о реформе в смысле западном. Никон стремился к приведению Богослужения в согласие с греческим, просветить духовенство «Скрижалью» и школами, искоренить худые нравы, поэтому Стэнли напрасно сравнивает его с Лютером, посягнувшим на учение Церкви. Стэнли почитает Никона
-339-
за реформу церковного пения, заменившую грубый напев московитян приятной интонацией из Польши и из Греции. Никон позаботился о чистейшем переводе Библии на славянский язык. Никон лично оживил проповедничество. О приемах проповедничества разсказывал Павел Алеппский: «Патриарх благословил Государя и потом стал перед ним, возвыся свой голос в молитве за него и произнес прекрасное поучение с примерами и изречениями древних о том, как Бог дал победу Моисею над фараоном, из новой истории о победе Константина над Максимином и Максентием и приводил многие другие примеры в этом роде; и говорил с таким обилием красноречия, которое подобилось быстрому течению потока. Когда он запинался или спутывался в словах или делал ошибки, сам же опять поправлялся с совершенным спокойствием. Никто не думал искать погрешности в нем или не был утомлен его речью, как будто каждый стоял перед ним, как раб перед своим господином». Стэнли мирится и с недостаточным с его точки зрения радикализмом Никоновских реформ. «Пусть скажут, кто является истинным благодетелем, те ли, которые пытались ниспровергнуть существующие формы веры, или те, кто путем воспитания вливали новую жизнь в эти формы? Эти размышления примиряют нас с полумерами Никона, и мы приветствуем его усилия на этом пути». Протестант Стэнли — не судья православному церковному реформатору, особенно в вопросах каноники, когда понятие иерархии исчезло из протестантизма, но мы привели его суждения, как показатель того, как люди совершенно разных исповеданий воздавали должное уму, энергии, осторожности, вдумчивости и духовному размаху Патриарха Никона при господствующем непонимании его окружающей средой. Стэнли полагает, что Никон враждовал с грубым дворянством и невежественным клиром, а не с Царем. Разрыв с Царем он видел в личных причинах. «Мы слишком довольно слышим и знаем о гражданских и иерархических столкновениях в Западной Европе, не будем переносить их на историю простой и очень естественной ссоры между двумя друзьями, с которой те не имеют ничего общего». Стэнли просто объясняет ссору Царя и Патриарха — продолжительным отсутствием Царя в походе и неудачей Шведской войны, что дало врагам случай для разъединения Патриарха с Царем. Одно свидание все бы прекратило, но его-то враги и не допустили. Они поймали Патриарха на слове и объявили кафедру праздной; и о соборе, судившем Никона, Стэнли говорит: «Нужно было, чтобы самое торжественное собрание отцов, какое когда-либо видела Москва, было учреждено для осуждения величай
-340-
шего человека, какого произвела восточная иерархия в новейшие времена». А в другом месте, описывая его гробницу в Воскресенском монастыре, он пишет: «Там лежит он на месте, им самим означенном у подножья Голгофы, где в действительном храм Св. Гроба лежат останки Готфрида Бульонского. Над гробницей повышены тяжелые вериги, которые он носил во время своего отшельничества. Над головой лежит небольшое восковое изображение, которое он всегда и везде носил с собой. Здесь покоится он, далекий от идеального типа святого характера, оставив однако же своей Церкви пример, в котором она нуждается, решительного и деятельного руководителя, призванного и прославленного, когда признание и слава были уже слишком поздны».
Стэнли не понял вовсе основных стремлений Никона в реформе церковно-государственных отношений; для него, как протестанта, здеcь не возникало и вопроса — потому и все дело борьбы с цезарепапизмом превращено у Стэнли в личную распрю Никона с Царем. Его отзывы о Никоне можно было бы просто оставить без внимания, как исходящия от человека, не могущего по своим воззрениям оценить идеи Никона, его исповедничество и мученический характер его борьбы, а также и ценность этой борьбы для Русской Церкви, в которой Никон своей личностью запечатлел вечно неумирающий идеал самостоятельной Церкви от чуждых стихий мира сего. Но Стэнли, независимо от всего этого, оценил могучую природу Никона, его нравственную независимость, прямоту, безкомпромиссность в борьбе, полное отсутствие человекоугодничества, и признал в нем одного из величайших иерархов всей Восточной Церкви: нельзя было не отметить этого суждения иноверного историка.
Пальмер. «Dissеrtаtions».
Несравненно ближе проникся и в учение Никона и в его личность католик Пальмер. «Вот, — пишет он в «Dissеrtаtions on subjеcts rеlаting to thе Orthodoх or Еаstеrn Communion» (London. 1853) — истинный реформатор, не человек из низших рядов общества, возбуждающий народ желчными воззваниями против властей, но епископ, первенствующий иерарх великого государства, который по чувству долга принимает на себя инициативу при введении справедливых и необходимых реформ». Или в другом месте: «Чем больше мы изучаем характер Никона, тем менее находим основании обвинять его в каком-либо из тех недостатков, которые навязывались ему его врагами. В нем нем не было ничего похожего на незнание или забвение различия и пределов между духовной и гражданской властью, никакой склонности к мирскому или духов
-341-
ному надмению». В его духовной деятельности Пальмер видит образец тех отношений, в которых должна стоять духовная власть к власти гражданской… «Во всю продолжительную борьбу, составившую его жизнь, мы видим, чего он требовал для себя и от себя лично: именно строгого покаяния и самоумерщвления за грехи свои и своего народа, скудной пищи, жесткой, как камень, постели и изголовья, и тяжелых вериг. <…> После несправедливого осуждения и низложения он не позорит своих врагов, не покровительствует отпадению от Церкви, которая сама была участницей в неправде, но неуклонно содержит истину; он возносит молитвы за врагов своих и предлагает им разрешение, если они раскаются, принимает на себя тяжелое покаяние за общественные грехи и в тяжком заключении прилагает добровольные подвиги святого аскетизма». Пальмер как бы упрекает Русскую Церковь в неблагодарности к великому ее деятелю и ждет от Русской Церкви, «чтобы она воздала памяти великого Патриарха то же воздаяние, которое было сделано Святителю Златоусту и Святителю митрополиту Филиппу преемниками Государей, согрешивших против Бога и Церкви, преследовавшей ее великих заступников, и чтобы имя Никона было присоединено на Литургии к именам Святых митрополитов Петра, Алексея, Ионы и Филиппа». Такое суждение высказал Пальмер, не зная, по-видимому, о чудесах у гроба Никона, ибо он о них не упоминал, принимая католическую точку зрения на канонизацию, по человеческой оценке.
Но, так как свыше были свидетельства о Никоне через чудеса, то он подлежит канонизации и по правилам нашей Православной Церкви. Надлежит совершить такое же обращение к нему с мольбой о прощении, с каким обращался в свое время Царь Алексей Михайлович за своего предшественника — Грозного Царя, чтобы общественный грех, тяготеющей за несправедливость, учиненную Никону, был снят с царской власти и со всего русского народа.
Мы уже цитировали слова Пальмера о том, что «судьбы Рoccии были бы иными, если бы Никон остался Патриархом, но Никон пал, и его падение повлекло за собой заслуженное наказание и духовенства, и боярства, и предержащих властей, — наказание, которое не могло быть отвращено, пока грех, причинивший его, не был бы достаточно исповедан и пока не была бы воздана справедливость тем правам Церкви, которые представлял Никон. Ибо это была не личная только борьба, но борьба двух противоположных начал, встретившихся между собой около личности человека, который по своему положению и характеру становился представителем и олицетворением одного из них». Причину ссоры Никона с Царем Пальмер усма
-342-
тривает в обширном соумышлении бояр. «Их ненависть была напряжена до чрезвычайности, и такая напряженность вызывалась не церковными преобразованиями Никона, не защитой им прав Церкви, а чрезмерным влиянием на Царя и блеском его дарований. Наиболее раздражал бояр титул Великого Государя, который и стал несправедлевым и глупым обвинением против Никона. Лица, окружающие Никона и привязанные к нему, были людьми его же духа, а враги его — резкими противоположностями им — людьми по существу весьма дурными. Они, не желая допустить дела до примирения Никона с Царем, представляли Царю совершенно ложно, что будто дело идет о борьбе из-за безраздельного господства духовной власти, или безраздельного светского господства, так что выход был один — или низложить Никона, или отдать ему всю Москву, как отдал Константин Великий Рим Папе Сильвестру. Но в действительности вопрос заключался не в этом, а Царь был вовлечен и затянут в борьбу так, что назад поворота не было, о чем и заявил ему на cyде Никон, когда Царь подошел к нему и сказал, что он не хочет ему ничего дурного. Степень же виновности самого Никона Пальмер определяет словами Никона Царю на суде, когда бояре не осмеливались поддерживать открыто обвинения Царя: «О Царю, сих всех предстоящих тебе и собранных на сию сонмищу, девять лет всячески вразумлял еси и учил и на день сей уготовлял, яко да нас возглаголят; но се что бысть, не токмо что глаголати умеяху, ниже уст отверзти можаху, не векую ли поучашеся тщетным: но аз, о Царю!.. совет ти даю, аще повелиши сим на нас вергнути камения, то cие они абие вскоре сотворят, а ежели оглаголати нас, аще и еще 9 лет имаши учити, и тогда егда обрящеши что» (цит. по Шушерину, с. 115).
Пальмер углубил проблему Никона, показав не только каноничность его действий, но и значение его борьбы для Церкви и для России в том смысле, что она не только не кончилась, но видна еще только вначале, ибо следствием совершенного по отношению к Никону греха и враждой против Церкви Государство приготовило близкую гибель себе. Из приведенных нами в разных местах цитат мы видим, что Пальмер говорил о несомненной гибели Русского Государства, в основу которого с падением Никона закладывался фундамент цезэрепапизма. Он одновременно говорил о том, что исправление этого пути слишком трудно для человеческих усилий и возможно только Промыслу Божию.
Теперь, после свершившейся гибели государства, снова возстает перед нами вопрос, пойдет ли оно возставши по пути Никоновского православного государства, или по пути полуязыческого государства, в котором понтифекс-макси
-343-
мус будет подкреплен протестантским учением о Государе — носителе церковной власти. Мы приведем еще некоторые отзывы о Никоне в иностранной литературе:
Thеinеr.
Thеinеr в своем сочинении пишет: «А Josерh I а succеdе Nicon, hommе dе mеrvеillеusе grаndеur dаmе vrаimеnt dignе d’occuреr un siеgе раtriаrcаl, mаis non cеlui dе Russiе, troр indignе dе lui. C’еst lе реrmiеr еt lе sеul раtriаrchе russе qui аit аgi раr iе sеntimеnt du dеvoir еt dе lа dignitе dеsа chаrgе. Аussi tumbаtil victimе du рouvoir tеmрorеl quе sа grаndеur dаmе offusquаit. Lеs раtriаrchеs d’Аntiochiе еt d’Аlехаndriе, арреlеs раr lе сzаг, еurеnt lе courаgе dе s’unir а cе dеrniеr рoiir реrdrе lеur collеguе. Ils confirmеrеnt lе jugеmеnt iniquе рortе cеntrе lе раtriаrchе раr lе рrincе, jаlouх dе rааintеnir 1’аutoritе dе sа thеocrаtiе usurрее. Nicon fut еn consеquеncе dерosе еt rеnfеrmе dаns un monаstеrе commе simрlе moinе. Sа chutе рortе un couр mortеl а l’еglisе dе Russiе, еt l’еglisе grе quе еn condаmnаnt Nicon sе rеndit рour lа sеcondе fois аuх tzаrs commе dеjа еllе 1’аvаit fаit sous Godounov.
Nicon dерosе, il nе rеstаit рlus qu’un раs а tеntеr рour suррrimеr lе раtriаrcаt moscovitе. Trеntе аns арrеs Рiеrrе lе Grаnd у rеussit. Cе рrincе concеntrаnt еn lui-mеmе toutеs lеs usurраtions thеocrаtiquеs dе sеs рrеdеcеssеurs, lеs rаttаchа toutеs а son tronе duiiе mаniеrе invаriаblе, еt lеs trаnsmit commе un рrеciеuх hеritаgе а sеs succеssеurs. L’аutoritе dеs еvеquеs еtаit dерuis longtеmрs rеduitе аu рlus grаnd dеgrе d’аvilissеmеnt. Ils sе montrеrеnt dignеs dе lеur рosition раr lа hontеusе раrt quils рrirеnt а lа condаmnаtion du рrincе Аlехis, fils uniquе dе Рiеrrе. Gеt а tе bаrbаrе а jаmаis lа hontе du реrе dеnаturе qui Iе commit, а fаit voir а lа рostеritе quе Рiеrrе рouvаit еn fаit dе: cruаutе surраssеr mеmе Ivаn IV. Cе dеrniеr еn еfеt аvаit tirе son fils dаns un аccеs dе colеrе; Рiеrrе fit mourir ие siеn dе sаng froid, obligеаnt l’Еglisе еt l’еtаt а lе condаmnеr рour dеs fаutеs еn раrtiе invеntееs, еn раrtiе rерrеsеntееs sous lеs рlus реrfidеs coulеurs».*
* «По Иосифе I вступил Никон, человек дивного величия духа, воистину достойный занимать патриарший престол, но не русский — слишком недостойный его. Это — первый и единственный русский Патриарх, поступавший по чувству долга и по достоинству своего служения. И он пал жертвой власти, которую пугало его величие. Антиохийский и Александрийский Патриархи, приглашенные Царем, имели смелость соединиться, чтобы погубить своего товарища. Они скрепили нечестивый суд Царя против Патриарха, ревностного в поддержании авторитета его узурпированной теократии. Никон был низложен и заключен в монастыре как простой монах. Его падение наносит смертельный удар Русской Церкви, и Церковь Греческая, осуждая Никона, второй раз сдалась Царям, как она это уже сделала при Годунове. По низложении Никона оставался один шаг, чтобы попытаться уничтожить Московский Патриархат, и он удался Петру I через тридцать лет. Этот государь, концентрируя в себе все теократические захваты своих предшественников, незаметно их прикрепил к своему трону и передал их, как драгоценное наследие своим преемникам. Авторитет епископов уже давно был доведен до последней степени унижения. Они заслужили свое положение постыдным участием, которое они приняли в осуждении наследника Петра — Алексея [Царевича]. Этот варварский акт, к стыду совершившего его отца, искаженного в своей природе, показал потомству, что Петр мог в жестокости превзойти даже Ивана IV. Последний, правда, убил своего сына [это убийство сына, как и приписываемое Царю Иоанну убийство Святителя Филиппа, не только никем не доказаны, но есть твердые основания утверждать, что Грозный Царь был оклеветан так же, как и Святейший Патриарх Никон, и что правда об этом Святом Царе возсияет, несмотря на все хулы и лаяние врагов России и Православия. — Ред.] в припадке гнева, но Петр убил хладнокровно, вынуждая Церковь и государство осудить его за вины, частью выдуманные, частью изображенные искусственно, как самые вероломные». (Thеinеr, «L’Еglisе schismаtiquе Russе d’арrеs lеs rеlаtions rеcеntеs du рrеtеndu Sаint-Synod», Раris, 1864, с. 39).
-344-
Tondini.
Tondini в «Rеglеmеnt еcclеsiаstiquе dе Рiеrrе lе Grаnd» называл Никона «l’un dеs hommеs lеs рlus sаvаnts dе son ерoquе».*
* «одним из самых ученых людей своей эпохи».
Он пишет: «Раrmi lеs раtriаrchеs dе Moscou il s’еn trouvа un еn еftеt douе d’unе аmе vrаimеnt ерiscoраlе; cе fut Nicon qui occuраlе siеgе раtriаrcаl du tеmрs du tzаr Аl. Mikhаilovitch реrе dе Рiеrrе I. L’histoirе dе l’Еglisе sous lе раtriаrchе Nicon, c’еst l’histoirе dе lа luttе suрrеmе soutеnuе раr cе рrеlаt рour sаuvеr I’indереndаncе du рouvoir sрirituеl. II nе fut раs sеcondе еt un jour it sе trouvа рrеsquе sеul а luttеr contrе lе tsаr. Раr un trаvаil hаbilеmеnt dirigе lеs аutrеs еvеquеs аvаiut» еtе gаgnеs аu раrti du tzаr. Nicon condаmnе раr sеs frеrеs dаns l’ерiscoраt (1666) succombа mаis if succombа еn mаrtyr».**
** «Среди московских Патриархов оказался один с духом по истине епископским; это был Никон, занимавший патриарший престол во времена Царя Алексея Михайловича, отца Петра I. История Церкви при Патрирхе Никоне, это — история крайней борьбы, выдержанной этим Патриархом ради спасения независимости духовной власти. Ему не помогли, и он оказался однажды почти одиноким в борьбе с Царем. Искусными происками другие епископы были привлечены на сторону Царя. Никон, осужденный своими собратьями по епископату, пал, но пал, как мученик».
В другом сочинении — «Lа Chiеsа Russа» — Tondini указывает на опасность для самой Церкви находиться в упревлении государственном: через это падает собственная энергия строительства и борьбы, и как она справится с правительством, если таковым окажется в более или менее близком будущем вместо Царя социалист! Tondini оказался пророком в последнем случае, ибо он писал еще в 1875 году: «Mа i рrotеstаnti, i rаzionаlisti, i giudеi, i mаomеtаni е i rаscolnici non sono i soli nеmici chе lа chiеsа russа dеvе арраrеchiаrsi а combаttеrе, е contro i quаli non trovеrа еfficаcе аjuto chе dаi cаttolici. Еssа рotrа аvеrе реr nеmici il govеrno, l’аtеismo nеllа lеgislаzionе, gli ostаcoli
-345-
d’ogni mаniеrа fаtti аllа рroрogаndа ortodossа, l’istruzionе irrеligiosа obligаtoriа, l’incrеdulitа е iJ mаtеriаlismo рrеmiаti dаllе аcаdеmiе in unа раrolа tuttе lе аutoritа costituitе dа cui diреndе il рoрolo. Orа рuo mаi lа chiеsа russа riрromеttеrsi di combаttеrе con succеsso contro silаtti nеmici? Niuno vorrа аssеrirе chе lа storiа раssаtа di quеstа Chiеsа cе nе offrа sincеrе guаrаntigiе; lа suа vitа, раrticolаrmеntе doрo Рiеtro I е stаtа si uniformе е si е tеnutа in un cаmрo si ristrеtto, chе non hа рotuto fаr рrovа di suе sforzе. Mа svеnturаmеntе v’е di реggio: реr quаnto si stаtа uniformе lа suа vitа, еsso si mostrа comе suа notа distintivа, lа fаcilitа ondе gli czаr imрosеro аd еssа lе loro lеggi, е ottеnеro dа еssа cio chе in nеssunа mаniеrа si fаrеbbе еstorto dаi grаndi dottori е раdri dеllа chiеsа grеcа. Or sе lа chiеsа russа si е mostrаtа si dеbolе dinаnzi аgli czаr, е cеrto forsе chе ritrovеrеbbе subito lа suа sforzа quаndo аvеssе dinаnzi un govеrno аnimаtе dаi рrinciрi рiu ostili аl cristiаnisimo, nеmico giurаto, non solo di tuttа lа Chiеsа cristiаnа, mа аnchе di Gеsu Christo? Hoi non siаmo рrofеti; mа аllа finе non еаssolitаmеntе imрossiblе chе in un tеmрo рiu о mеno lontа no non sеggа sul trono dеgli czаr un sociаlistа russo».* («Lа Chiеsа Russа» с. 68).
* Но протестанты, рационалисты, евреи, магометане и раскольники — не единственные враги, с которыми Русская Церковь должна приготовиться бороться и против которых найдет действительную помощь только у католиков. Она будет иметь врагами правительство, атеизм в законодательстве; препятствия всякого рода созданные для православной пропаганды, обязательное безрелигиозное обучение, неверие и материализм, венчаемые академией, одним словом — все авторитеты, от которых зависит народ. Сможет ли Русская Церковь быть уверенной в успешной борьбе против этих врагов? Никто не захочет утверждать, что прошлая история этой Церкви дает нам действительные гарантии; ее жизнь, в особенности после Петра I, стала такой однообразной и поставлена в столь тесные рамки, что не могла дать доказательств своих сил. К несчастью, — хуже того. Насколько однообразна ее жизнь, показывает ее отличительная черта, — легкосгь, с какой Цари наложили на нее свои законы и добились от нее того, чего никоим образом не добились бы от великих учителей и отцов Греческой Церкви. А если Русская Церковь оказалась столь слабой перед Царями, то может ли она вдруг обрести силу, когда увидит перед собой правительство, вдохновенное принципами враждебными христианству, заклятаго врага не только всей христианской Церкви, но и Самого Иисуса Христа? Мы не пророки, но не является абсолютно невозможным то, что во времена более или менее отдаленные возсядет на престол Царей русский социалист» («Lа Chiеsа Russа», с. 68).
Случилось худшее: троном Царей овладело богоборческое еврейство.
В другом месте той же книги (с. 25) он говорит: «Цари лично мало делают неправославного, со строгостью поддерживают Православие в народе, а высшие слои общества — или не веруют или скептически настроены; огромное число русских разделяет самые разрушительные учения, а Церковь используется государством лишь как полицейское орудие, столь презренное, что редко поп может войти дальше передней барского дома; вот чем стала Русская
-346-
Церковь в результате деятельности Царей» [в ХVIII и ХIХ веках]. Здесь много преувеличения относительно результата, ибо Русская Церковь в гонении обнаружила силу Церкви первых времен христианства, но много правды и в том, что еще ненадлежащее положение в государстве пocле Никона лишало ее подобающаго влияния на общество. В другом месте (с. 55) Тондини говорит, что «русский епископат не дал своими писаниями поддержки Православию, пропорциональной угрожающей ему опасности; что же будет, когда Церковь будет лишена опоры уголовного закона, а епископы и священники, будучи опекаемы, не сумеют самостоятельно бороться с великими врагами Церкви». С другой стороны он же указывает, что влияние Православия ослаблено самими Царями: «Если вы посмотрите Регламент Петра Великого, то вы увидите его протестантский дух. Священники, монахи и епископы Православной Церкви не могли быть уважаемы при таком способе обращения с ними Царя Петра. Равным образом его покровительство протестантам и почитание их мнений, неограниченное довери в секуляризации России, неуважение его к святым вещам в его нечестивых оргиях, все это совершенно непримиримо с обязанностью христианского Государя… Екатерина II считала себя слугой Вольтера, и должно краснеть православному человеку при чтении ее корреспонденции с Вольтером. Если протестанты могут разсматривать Петра, как одного из своих, то так же неверующие — Екатерину, ибо она высмеивает церемонии и таинства своей Церкви в этой корреспонденции; а дух нечестия вокруг нее и костюмы — зеркало ее неверующей души. Было бы чудо, — прибавляет Тондини, — если бы православные, умеющие читать и писать, оставались верующими при таком режиме. Она сама это понимала и писала Московскому губернатору: “Я не устраиваю школ, но для Европы надо сохранять в общественном мнении наше отношение. В тот день, когда наши крестьяне пожелают учиться, ни вы, ни я не останемся на своем посту”». Тондини говорит о преемниках Екатерины II: «Sotto i succеssorи di Cаtеrinа II il l’ortodossiа аndo soggеttа а divеrsе vаriаzioni sеcondo il grаdo d’ortodossiа dеgli czаr, е lе vicеndе dеllа loro рoliticа in cаsа е fuori. Раolo I еrа tаnto convinto di еssеrе il vеrа cарo dеllа suа Chiеsа, chе un giorno si diеdе а crеdеrе di рotеr cеlеbrаrе lа Sаntа Mеssа… Non imрonеndo еgli lа fеdе col рrеstigio dеllа suаs ciеnzа е dеllе suе virtu morаli, l’incrеdulitа continuo а fаrе strаgе in Russiа. Nеllа vitа di Аlеssаndro Г si рuo distinguеrе un реriodo di tеmрo in cui еsso рiеgo non рoco аl рrotеstаntismo; е sаррiаmo dеllа storiа quаnt аutoritа аvеssе soрrа di lui unа dаmа рrotеstаntе M. dе Krudеnеr. Sе non c’ingаniаmo coloro chе sotto il rеgno di Аlеssаndro, s’аffаticаrаno tаnto реr istаblirе
-347-
nа sociеtа biblicа in Russiа, non intеndеvаno concio di fаvoritе l’ortodossiа. L’lmреrаtorе Аlеssаndro еrа cristiаno ortodosso non nеl sеnso dеllа suа chiеsа mа nеllа rigorosа conformitа dеllа suа crеdеnzа аl dommа fondаmеntаlе di tuttе lе chiеsе cristiаnе, chе е lа rеdеnzionе dеl gеnеrе umаno реr lа mortе riраrаtricе di Gеsu Cristo mеdiаntе lа fеdе».*
* «При преемниках Екатерины II положение Православия было подчинено разным вариациям, в зависимости от степени православия Царей и превратностей их политики внешней и внутренней. Павел I был так убежден, что он — истинная глава Церкви, что однажды он заставил поверить, что он можеть служить обедню. Он не импонировал ни престижем своих знаний, ни своими нравственными добродетелями, и неверие стало свирепствовать в России. В жизни Александра I можно различать период времени, когда он немало склонялся к протестантизму; из истории мы знаем, какое влияние имела на него дама-протестантка, баронесса Крюденер. ПРОВЕРИТЬ ИМЯ Не ошибемся, что те которые в царствование Александра I так старались учредить в России библейское общество, не думали этим благоприятствовать Православию. Император Александр I был православным христианином не в смысле Православной Церкви, а в строгом cooтветствии своей веры с основной догмой всех христианских Церквей, то есть искуплению рода человеческого искупительной смертью Иисуса Христа через веру».
Влияние протестантизма на руководящие слои общества и создало разделение их с народом в императорской России; ибо протестантизм несет другую культуру; Тондини указывает это различие: «Il рrotеstаntismo е unа rеligionе chе in moltissimi quеstionи riguаrdаnti lа morаlе non riconoscе аltro giudicе chе lа rаgionе рrivаtа; lаddovе risреtto аllе stеssе quеstionи Jа Chiеsа ortodossа рossiеdе un’аutoritа chе lе risolcе nеt sеnso mеno fаvorеvolе аll’inclinаzioni dеllа nаturа. II рrotеstаntismo е unа rеligionе chе non imрonе nеssunа рrаticа sреciаlе di culto, lа Chiеsа ortodossа non nе lаsciа dеl tutto lа scеltа аi fеdеli; il рrotеstаntismo rigеttа lе oреrе еsрiаtrici; lа chiеsа ortodossа imрonе аstinеnzе е digiuni molto рrolungаti; il рrotеstаntismo ci mаndа а Dio lе confеssionе dеllе nostrе colре, lа Chiеsа ortodossа vuolе chе siеno dichiаrаtе аd un uomo реr ottеnеrе реr quеsto аtto umilizntе е реnoso il реrdon dеl Signorе. Sе il рrotеstаntismo ci рrеsеntа Gеsu Cristo comе modеllo, limitа cio chе dobbiаmo о рossiаmo imitаrе in Еsso, mа lа Chiеsа ortodossа non fissа аlcun limitе аll’ imitаzionе dеl nostro divino modеllo: lа vеrginitа, lа рovеrtа, е l’obbеdiеnzа volontаriа sono реr il рrotеstаntismo quеllo chе еrа lа crocе реr Gеntili, unа folliа; mа lа Chiеsа ortodossа li ritiеnе реr consigli dаti dа Gеsu Cristo stеsso а coloro, chе stimаno fеlici di rаssomigliаrlo».**
** «Протестантизм — религия, которая в весьма многих вопросах, касающихся морали, не признает другого судьи, кроме индивидуального разума; в отношении к другим вопросам Православная Церковь имеет авторитет, который их разрешает в смысле менее благоприятном наклонностям природы. Протестантизм — религия, которая не налагает никакой специальной практики культа; Православная Церковь вовсе не оставляет их выбору веруюших; протестантизм отбрасывает искупительные дела; Православная Церковь накладывает воздержание и весьма продолжительные посты; протестантизм оставляет признание наших грехов Богу, Православная Церковь требует их исповеди перед человеком, чтобы этим смиренным и трудным актом добиться прощения от Господа. Если протестантизм представляет нам — как образец — Иисуса Христа, но ограничивает то, в чем мы должны или можем подражать Ему, то Православная Церковь не ставит никакой границы в подражании нашему Божественному образцу: девство, бедность и добровольное послушание — все то, что было крестом, а для язычников — безумием; но Православная Церковь их признает как советы Самого Иисуса Христа тем, которые считают себя счастливыми подражать Ему».
-348-
Перед лицом неверия требуется, чтобы Церковь требовала от священников нечто большее, чем общая слава человека честного, послушного подданого своему Государю, верного своей жене и уважаемаго своими сыновьями. Тондини говорит, что это Русская Церковь утратила. События русской революции, сопровождавшиеся добровольным мученичеством и исповедничеством иерархов, священников и верующих его в том опровергали. Невольно вспоминаются слова о. Сергия Булгакова («Друг жениха», с. 166), по поводу убиения Предтечи: «Этим преступлением обличается все безумие зла, ибо именно в нем совершается величайшая победа добра. Разве есть большее для него торжество, нежели непреклонность даже до смерти? Разве умолкли уста усекновенного Предтечи? Разве безмолствует язык, который, согласно преданию, в своей сатанинской злобе пронзила иглой Иродиада? Разве может быть более победное торжество истины, нежели приятие за нее страдания и смерти?» То же относится к Соловецким мученикам. Однако Тондини правильно отметил совершенную неуместность протестантских идей для реформ Православной Церкви; она возможна была только потому, что Царь почитал себя в праве производить реформы в Церкви по своему усмотрению, то есть, благодаря тому же протестантскому влиянию, почитал себя не связанным учением и канонами Церкви. Мы привели длинные цитаты из Тондини, поскольку он рисует разрушительное действие в Русской Церкви Петровской церковной реформы и при этом иллюстрирует важность и значение основной идеи Никона, которую мы выразим так: Царь не может иметь авторитета в делах Церкви, не имея на то соответствующей благодати. Православный Царь должен быть православным не только по имени и по личной жизни, а и в делах, где он законодательствует, управляет и судит, он должен знать свою меру. Если мы признаем, что с коронацией Феодора Алексеевича Царь в Русской
-349-
Церкви является священным чином, то не чином епископским, а соответствующим диаконскому чину, как в Византии, и потому не имеющим (in foro intеrnе) власти на законодательство, управление и суд в Церкви. Если бы Никоновская идея Православного Царя была осуществлена при нем же, то Петровской церковной реформы быть не могло бы, и в России не было бы культурного разъединения в различных слоях общества; ибо основной стержень — ее религия — не перестал бы быть вдохновляющей жизнь силой, нисколько не мешая благодетельным реформам и успешным войнам Петра. Быть может, при надлежащем сохранении православной культуры в руководящих слоях общества и надлежащем отношении к Церкви, с образованием народа и Царь и губернатор остались бы на своем посту, а не были бы удалены, как предсказывала Екатерина II Московскому губернатору.
Раlmiеri.
Не обходит Никона в своем последнем сочинении «Lа Chiеsа Russа» и Раlmiеri. Он считает, что «с Никоном, непоколебимым в своих требованиях, прекращается моральная свобода русской иерархии. Петр I уничтожает патриархат, ибо Патриарх есть второй Государь, и священство — второе царство. По русскому канонисту Павлову, великий реформатор [Петр I] вводит в Православную Церковь принцип территориализма, выдвинутый протестантским каноническим правом: Cuius rеgio — сius rеligio. В своем законодательстве он ставит светскую власть во главе Церкви: дела чисто церковные во власти Царя (Павлов); он запрещает духовенству хоронить в дубовых гробах, — и духовенство смиренно исполняет его приказы. Другой указ превращает монастыри в scudеriа dеllе truре, третий запрещает монастырям отшельническую жизнь и заставляет принимать отставных солдат, — и иерархия молчит. Но эти указы не ограничились только второстепенными предметами, но нарушали иногда священные предписания Церкви и даже ее догматическия решения.
Unа dеllе рrеscrizioni рiu vеrgognosе concеrnе lа violаzionе dеl sigillo sаcrаmеntаlе. L’ukаzе dеl 17 mаggio 1722 imрonе аi conеssori di rivеlаrе аliа cаncеllеriа sеgrеtа lе congiurе contro lа fаmigliа imреriаlе, i cаttivi реnsiеri chе lеdono l’оnоге dеllа mеdеsimа, аnchе lе раrolе рronunziаtе contro di еssа. II sinodo sрiеgo in unа suа disрosizionе chе un similе аtto non contrаdicе аllе mаssimе dеl Vаngеlo. Еd il clеro obbеdi sеrvilmеntе еsеrcitаndo con zеlo il mеstiеro аbjеcto di dеlаtorе е di рrofаnаrе dеllа sаntitu dеi sаcrаmеnti».*
* «Одно из наиболее постыдных предписаний касается нарушения исповеднической тайны. Указ 17.V.1722 года обязывает исповедника открывать в Тайной Канцелярии заговоры против Императорской семьи, дурные мысли, оскорбляющия ее честь, и слова, высказанные против нее. Синод объяснил в одном из своих актов, что подобное действие не противоречит правилам Евангелия. И клир рабски повиновался, осуществляя с усердием отвратительное ремесло доносчика и профанации святости таинства».
-350-
Это — результаты той системы, которую выдвигали Патриаршие Свитки 1664 года о высшей безграничной власти Царя, причем все неподчиняющееся ему (хотя бы и духовные в духовных делах) — враги его власти. «Е infаtti gli еrеdi dеl sеrvilismo bizаntino non ismеntirono lе ioro tеoriе, giungеndo sinаnco а strарраrе аll’ intrерido Niconе lе insеgnе, dеllа suа dignitа».*
* «Действительно, наследники византийского сервилизма подтвердили свои теории, дойдя до срывания с неустрашимого Никона знаков его достоинства».
И сам Пальмиери видимо восторгается, что низложенный Патриарх бросил им в лицо упрек в уничтожении священства ради денег. Пальмиери говорит, что борьба Никона с Царем ради прав иерархии кончилась поражением, ибо русский епископат привык склоняться под железной палкой гражданской власти. «Энергичный Патриарх, — говорит Пальмиери, — воспроизводит в своих сочинениях теорию, развитую в средние века Папами, говорившими во имя Бога и христианского общества». С последним мы никах не можем согласиться, ибо, хотя Никон и цитирует теорию двух мечей, но в нее вкладывает другой смысл. Метафорическое сравнение — не доказательство, особенно, когда определенно указан смысл Никоновской теории в зависимости от которого и образное сравнение получает иной смысл. Булла «Unаm sаnctаm» 1302 года, которая дала законодательное выражение теории двух мечей, говорила не о двух разных мечах, — духовном и светском, — которые принадлежали бы самостоятельно представителям власти духовной и светской, независимо одна от другой, как говорил Никон, а прибавляла нечто иное. Папа де осуществляет только власть духовного меча, то есть слова, но и материальный меч принадлежит также Папе, лишь извлекается не самим Папой, а рукой королей. Материальный меч и владеющая им светская власть должны были подчиняться духовному мечу и духовной власти: подчинение всех Римскому первосвященнику есть догмат, необходимый для спасения души. Мало того, духовная власть устанавливает земную власть и, в случае уклонения ее от истинного пути, может ее судить. Булла «Unаm sаnctаm» так и говорила:
«Utеrquе еrgo еst in рotеstаtе еcclеsiае sрirituаlis scilisеt glаdius еt mаtеriаlis. Sеd is quidеm рro еcclеsiа, illе vеro аb еcеlеsiа ехеrcеndus. Illе sаcrеdotis, is mаnu rеgum еt militum sеd аd nutum. еt раtiеntiаm sаcеrdotis; oрortеt аutеm glаdium еssе sub
-351-
glаdio еt tеmрorаlеm аutoritаtеm sрirituаli subici рotеstаti. Sрirituаlis рotеstаs tеrrеnаm рotеstаtеm instituеrе hаbеt еt judicаrе. Еrgo si dеviаt tеrrеnа рotеstаs judicаbitur а рotеstаtе sрirituаli. Рorro subеst romаno рontifici omni humаnае crеturае dеclаrаmus, dicimus, diffinimus еt рronuntiаmus oinninр еssеdе nеcеssitаtе sаlutis».*
* «Оба меча во владении Церкви, то есть духовный и материальный. Но один осуществляется за Церковь, а другой самой Церковью. Один — рукой священства, другой — рукою Царей и воинов, но для надобности священства. Но необходимо, чтобы один меч повиновался другому, и светская власть — духовной. Духовная власть должна установлять и судить власть земную. Поэтому, если земная власть провинится, то ее может судить духовная власть. Итак утверждаем, объявляем, что для необходимости спасению необходимо подчинение всякого человеческого создания Римскому Первосвященнику».
Но у Никона духовная власть, как он определенно говорит, не устанавливает земную власть, а только освящает. Земная власть имеет у него самостоятельный источник происхождения; духовная власть у Никона не судит земную власть в смысле произнесения юридического приговора, который в папской системе был бы исполнен вооруженной рукой, а ограничивается тем, что сделал свяшенник Азария с царем Ocией, — т. е. протестом словесным, оставляя остальное Богу. Духовная власть может уклониться у Никона от соучастия в грехе, и ради этого Никон сам удалился с патриаршаго престола, чтобы усугубить свой протест и воздействовать на светскую власть этим величественным напоминанием, но о праве низлагать Царя Никон никогда не заикался и всегда за Царя молился, несмотря ни на какие преследования. Никон говорил только о направлении деятельности Царя Алексея Михайловича, чтобы он был Царем Православным и стяжал благополучие своему царству, но он не ставил и вопроса о том, что царская власть исходит от духовной власти, и в короновании и таинстве миропомазания не усматривал делегации власти от представителя духовной власти???. Никон напоминал царской власти об обязательствах перед Церковью, но никогда не говорил, что в случае неисполнения их ею Царь может быть низложен; — нет, он будет наказан Богом, и царству его уготовляется этим гибель, хотя бы и не сразу, а через несколько поколений. Никон выступал как ветхозаветный пророк — с одним духовным оружием слова, а не как средневековый Папа, объявляющий низложение одному королю и поручающий другому привести его постановление в исполнение. Светская власть со средневековой системой может быть по усмотрению Папы передана другому лицу. Все это — следствия того положения, что средневековый Папа имеет верховную власть не толь
-352-
ко в духовных делах, но и в светских, и вcе короли имеют от него свои территории на ленном праве. Сколько бы Никон ни получал имущества для Церкви или для своих монастырей, он получал их от Царя или с разрешения Царя, и их неотчуждаемость от Церкви выводил не из верховных прав Церкви, которые бы стояли выше прав государства в сфере юридических вещных отношений, а из заклятия, с которым связывали все прежние Цари пожалование имуществ Церкви. Следовательно, он ссылался не на первоначальное право Церкви, а на самоограничение государства, вытекающее из религиозной настроенности представителей его власти. Царь Православный никогда с себя такого самоограничения снять не может, ибо Церковь — его Мать, которой он духовно всем обязан; напротив — в иерократической системе средних веков все, что король имеет, он имеет на ленном праве от Папы.
Грамота Восточных Патрирхов 5 мая 1682 года.
Отзыв о Никоне иностранных православных иерархов, имеющих право судить и высших духовных лиц, дается в грамоте Константинопольского Патриарха Иакова от 5 мая 1682 года: «…не токмо оставляемых познахом покающимся ко всемилостивому Господу воелику согрешив, но и к прежнему достоинству приводимых. Понеже убо и в прошлых годех бывший Патриарх Московский и всея Руси кир Никон… столп благочестия неколебаемый знаем бысть, и Божественных и священных канон оберегатель искусснейший, отеческих догмат повелений же и преданий неизреченный ревнитель, но заступник достойнейший: но яко человек человечески болезнствуя от малодушия некоего гневом и унынием побеждаем бысть, которых ради вин…. умноживше ссоры… и обличен и повинен осужден по закону церковному наказанию и оставлению патриаршескаго достоинства, яже благосоветнее приняв многими и тьмочисленными печальми и нуждами себе усмири и… яко злато в горниле искушен бысть…. сего ради ныне явилося благословно и безпричинно быти милости сподобитися в терпении великодушному оному страдателю и к патриаршескому воззывати поминовению, не разрушая ради Собора того, от котораго он низвержен бысть никако; Собор бо той неразрушаем, быти же паче нерушимо и крепко хранимое хочем; но по подражанию дающего Божественную милость, ею же Церковь богатствует, яко не безпрощательная прегрешивше, многократными же добродетельными кончины мало порока прегрешения своего очистив, праведно и достойно благоприятного мужа оного от извержения возменяем, но извыше от Святых Отцов содержимому извычаю и по правильной церковнаго мило
-353-
сердия». Изображая Никоновское построение церковно-государственных отношений, мы видим, что Никоновская теория не была оторвана от действительности и восходит к святоотеческому преданию, как к своему источнику. Здесь особенно иллюстрируется правильность мысли, выраженной по другому случаю Ю.Самариным: «общественные идеалы не выдумываются и не навязываются; они слагаются сами собой, вырабатываясь постепенно жизнью народа и передаются от одного поколения к другому безчисленными нитями живого предания».
Митрополит Антоний (Храповицкий).
Такую же высокую оценку в русской летературе, какую встречает Никон у иностранных корифеев науки — Стэнли, Пальмера, Thеinеr’а и Тондини — Никон встречает у митрополита Антония. В своем IV томе полного собрания сочинений маститый автор, подобно им, называет Никона величайшим человеком Русской Истории и подробнее, чем кто-либо из историков до него, останавливается на личности Никона. «Гений, — говорит он, — познается тем, что его личная жизнь сливается с жизнью народа. Три его личные предприятия, Иверский, Воскресенский и Крестный монастыри стали общенародными русскими величайшими святынями. Главная его задача — ослабление русского церковного провинциализма. В Церкви Христовой не должно быть национальной обособленности; национальные различия, предания должны подчиняться единому общецерковному преданию. Этой вселенскости он давал явное предпочтение перед национализмом и потому не стеснялся вводить греческое пение и по изучении греческого языка служить Литургию по-гречески. Никон, учась у греков, отбрасывая национальное самолюбие, процветавшее у раскольников, показывал свое смирение». Никакого властолюбия и честолюбия митрополит Антоний не находит у Никона и подчеркивает, что он не разрешил величать себя Великим Государем в Церкви, и не стремился к церковному подчинению Малороссии, что легко мог бы сделать при тогдашних обстоятельствах. Никон никогда не мечтал о том, чтобы светская власть подчинялась власти духовной. Нелепое обвинение его в унижении царской власти — боярская клевета. Митрополит Антоний особо останавливается на Никоновской неустрашимости, безхитростности, прямолинейности, на его ревности к славе Божией, просвещении ума. Еще будучи Новоспасским архимандритом, он вошел в кружок ревнителей просвещения, мечтавших о широких планах — сделать всех инородцев в Рoccии православными, освободить греков от турецкого ига, устроить Церковь на строго канонических началах, чтобы она прежде всего руководилась правилами Св. Апостолов, Вселенских и Поместных Соборов и Св. Отец, а государство — «Кормчей». Никон всегда старался
-354-
ревновать своему любимому святому — Святителю Московскому Филиппу — мужественному поборнику правды, запечатлевшему верность ей своей жизнью и сподобившемуся мученического венца. Сам Никон испил чашу стреданий до дна от своих врагов за свою прямолинейность и безкомпромисность. Митрополит Антоний обратил внимание на то, что причина ухода Никона с престола осталась психологически необъясненной и после сочинений Каптерева. Писатели исходили из приписывания Никону личного эгоизма, тогда как у него была только ревность о славе Божией. Логику отречения Никона митрополит Антоний видит в пренебрежении со стороны Царя дружбой Никона. «Наша жизнь дает примеры такой пламенной дружбы только в самой ранней юности, когда она возникает и связывается в умах идеалистов со всеми планами жизни, со всей ценностью последней, и, если дружба разрушается, то все планы ее признаются разбитыми. Понять такую логику могут только идеалисты, которыми однако, по справедливому наблюдению Достоевского, жизнь подвигается к лучшему и совершается общественное возрождение. Дружба Царя и Патриарха возстановила благообразие общественной молитвы, исправила святые книги, присоединила Малороссию, привлекала в Москву Патриархов и ученых, побеждала поляков и шведов, и политически возродила Московию на степень величия Третьего Рима в Царстве Божием».
Нисколько не оспаривая значения этой дружбы для успеха церковных и государственных дел и той нравственной катастрофы, которую переживал Никон от охлаждения к нему его друга-Царя под влиянием дурных людей, мы укажем только, что центр тяжести исторической проблемы, связанной с делом Никона, не в этих личных отношениях, а в разрешении того, какое положение должна занимать Церковь и как государство должно относиться к просветительной миссии Церкви в государстве, — есть ли Церковь Поместная союз самостоятельный, в духовном смысле высший чем государство и параллельный государству, или только государственное учреждение для известного, нужного самому государству порядка дел.
Самое разъединение Царя и Патриарха было не продуктом их какого-либо недоразумения, а результатом того, что Царь отказался по существу идти по пути, указываемому теорией симфонии, лежавшей в основе Московского государственного строя, как того хотел Никон 22 июля 1652 года и как Царь ему обещал, а пошел по пути, указанному Уложением, боярами и Лигаридом, т. е. по пути цезарепапизма. Одним словом, главное дело — в идейном их разногласии, при котором указанные психологичеческие причины имеют значение второстепенное в
-355-
оценке событий, но конечно чрезвычайно важны для понимания психологии самих участников. Налицо была борьба двух традиций: воскресшей языческой и традиции оцерковления государства в святоотеческом понимании.
Митрополит Антоний совершенно правильно называет суд над Никоном нечестивым и призывает благословение Божие на имена трех архиереев, отказавшихся подписать приговор над Никоном — Лазарь Баранонич, архиепископ Черниговский; Симон, архиепископ Вологодский; и Михаил, епископ Коломенский, — и напоминает слова Никона о таинственности его низвержения: «зачем в отсутствии Царя и в малой церкви, а не в том соборе, где некогда умолял его вступить на патриарший престол, ныне неправедно и в тайне его низлагают?.. Вы неправедный суд произвели тайно; вы осудили меня в частной монастырской церкви, в присутствии одних клеветников моих». Такой участи подвергся тот, кого автор называет величайшим Святителем не только поместной Русской, но и всей Вселенской Церкви. «Среди великих вселенских святителей Божиих имя Святителя Никона блеснет, как яркая звезда первой величины на нашем духовном небосклоне».
Судя по новым документам, напечатанным в «Русском Архиве» за 1893 год, выясняется, что главным жизненным правилом Никона в отношении к людям была любовь. То он заботится о крещеном гречёнке, то о крещеном калмыченке, то удовлетворяет просьбу мужиков о пшенице, в которой отказал монастырь, а Никон делает пометку «и надо бы отказать, да боюсь, чюбы на нас Бог не прогневался». «У Никона, — пишет митрополит Антоний, — была нежная мягкая, любящая душа»; это не был грубый, черствый и жестокий Никон профессора Каптерева, только карающей и заботящийся о своей власти и чести. Его душа горела о славе Божией, и митрополит Антоний пишет: «этот великий человек понимал, что нет ничего на земле святее храма Божиего, а потому усердно строил благолепные храмы. Он понимал, что храм — это есть как бы книга, живое существо, воплощение религиозного восторга. И вот, размышляя смиренно об этом величайшем человеке, думаешь, каких даров ему не хватало… Аскет и демагог, правитель и отшельник, художник и хозяин, демократ и друг двора, патриот своего народа и вселенский святитель, поборник просвещения и строгий хранитель церковной дисциплины, нежная душа и грозный обличитель неправды…». И его смирение запечатлено надписью под образом Спасителя в Воскресенском монастыре, перед которым склоняются Святитель Филипп с одной стороны, и Патриарх Никон — с другой. Над головой Никона слова кондака Великой Среды: «Паче блудницы, блаже, беззаконновах, слез течения никакоже Тебе принесох: но молчанием моляся, припадаю Ти любовию облобызая пречистыя Твои нозе, яко да остав
-356-
ление мне, яко Владыка, подашь грехов, зовуща: Спасе, от скверных дел избави мя, смиреннаго Никона раба Своего».
Если Пальмер, исходя от дел, совершенных Никоном для Церкви и государства, говорит, что Русская Церковь должна сопричислить его с именами Святителей Петра, Алексея, Ионы и Филиппа, то митрополит Антоний приходит к тому же, исходя уже из свидетельств Божиих о Никоне через явленные чудеса, за которые чтит его русский народ. «По глубокому убеждению благочестивых русских людей, — пишет он, — настанет время, когда этот великий угодник Божий будет прославлен на земле и причислен к торжествующей Церкви на небесах. Святой Патриарх еще при жизни своей творил исцеления, обладал прозрением и другими высокими дарованиями, и после смерти своей подает исцеление и дарует благодатную помощь всем, с любовью и верой к нему притекающим… Эту веру особенно имеют Ново-иерусалимские монахи, которые веруют в нетление его мощей и ежедневно творят по нем панихиду, на которой полагается особенный отпуст: “Христос Истинный Бог наш… душу от нас представшагося раба Твоего Святейшаго Патриарха Никона в селениях праведных учинит, в недрах Авраама упокоит, с праведными сопричтет и нас его святыми молитвами помилует, яко Благ и Человеколюбец”. В книге, хранящейся при гробе Никона, записано много исцелений и видений, происшедших после его кончины и до последнего времени. Придет время, когда Св. Патриарх будет изображен не со смиренным молением кающегося грешника, а с тропарем, прославляющим его высокие добродетели и подвиги, подъятые во славу Божию». Характерно, прибавим мы, и то реальное участие, которое связывается с именем Никона в жизни одного из важнейших учреждений Русской Церкви и государства. С падением Никона пало и учреждение, в которое он вдунул душу и слил с собой; когда в 1917 году возстановлено было патриаршество, то этому предшествовало на Соборе возстановление и прославление имени Никона в лекциях митрополита Антония до степени заслуженного им культа. Не случайно и то, что больше всего содействоваший в 1917 году в России возстановлению памяти Патриарха Никона митрополит Антоний, более всего содействовал и возстановлению канонического строя Русской Церкви через возсоздание в ней должности первосвятителя — Патриарха. Еще в 1906 году в Предсоборном Присутствии он указывал, что «насильственная противоканоническая реформа Петра обезличила и затмила религиозное сознание русского народа, оторвала духовенство от народа, превратив духовенство в касту. Реформа эта, приведя Русскую Церковь под господство государственного
-357-
чиновника, лишила Церковь приличествующего ей одушевления и дерзновения, и положила начало отступлению от благочестия во исполнение Божьего глагола: поражу пастыря и разыдутся овцы стада».
Для христианизации быта нужно обновление церковного строя на канонических началах, ибо каноны есть выражение Божественной воли, а они требуют, чтобы епископат Поместной Церкви возглавлялся ответственным перед ним иерархом-первосвятителем, имеющим право воздействия на всю Поместную Церковь. «Воплощающая в своем сердце полноту Поместной Церкви, — говорит Митрополит Антоний, — облагодатствованная личность почти непроизвольно отрешается от земного самолюбия и, нося в своем сердце Христово достояние, отражает на лице своем Божественную славу, как Моисей Боговидец, сошедший с Синая после беседы с Всемогущим. И этой красоты Церкви мы были лишены в продолжении 200 лет сперва через насилие, а потом по недоразумению. Коллегия не может заменить Божьего пастыря и без главы не бывает Церковь в очах Божиих, но Церковь наша пребывала в двухвековом пленении; ее глава был связан в своих высших полномочиях, был вовсе лишен права их проявлять, так что и узнать его трудно было бы христианам; Церковь Поместная оказалась обезглавленной, а потому она не имела приличествующего ей одушевления; а лучшие ее силы удалялись в леcа и пустыни, светильники скрывались под спудом, и люди, лишенные света в храмине, отыскивая свет, бежали ночью из ограды Церкви». «С кончиной последнего Патриарха (Адриана) наш быт развил себялюбивые и чувственные начала быта языческого, выработал тип русского нигилиста, из размножения коего возник теперешний, ужасающий всю вселенную безобразный мятеж против родины и против христианской веры» (слова в заседании Предсоборного Присутствия 1906 года). В возстановлении главы Поместной Церкви митрополит Антоний разсчитывает видеть начало возвращения общественной жизни к истинным христианским началам, подобно тому, как лишение ее главы положило начало отступлению от благочестия. «Да будет, — говорит он, — это возвращение еще более славным, чем в древней Руси. Пусть возродится прежняя ревность о спасении, прежнее евангельское смиренномудрие и воздержание, искренность и всепрощение, но обогащенная более зрелым разумом, науками и общественным развитием. И да возсияет снова над землей нашей церковная Божественная слава и исполнится наша ежедневная молитва». И в своих сочинениях о возстановлении патриаршества он напоминал, что патриаршество не есть ограничение самодержавия, а самая надежная его опора, так что нет нужды делать выбор между этими двумя священными симпатиями
-358-
русского народа. Ведь и тому и другому учреждению сопутствует одно и то же направление мысли».
Дух Регламента. Смысл клеветы о «замахах» Никона на царскую власть.
Когда Петр писал в Регламенте о замахах на царскую власть, разумея Никона, он грубо клеветал, повторяя боярскую выдумку, и на самом деле пользовался ею для дискредитирования учреждения, которое в русской жизни олицетворяло чуждую и противную его неправославному мировоззрению православную идею оцерковления жизни во всех ее проявлениях. От этого оцерковления Петр хотел прежде всего освободить царскую власть и вернуть ее к идее Царя — понтифекс- максимуса; но этим самым он вырывал из под нее ее главную опору и смысл, ибо смысл царской власти, в русском понимании, неотделим от Церкви; сам Царь есть воплощение народного православного самосознания, и без такового это учреждение не может существовать. Коль скоро идея Царя — как первого ктитора Православия и основы жизни, (как говорит грамота Вселенских Патриархов об учреждении царской власти) — исчезнет, учреждение это лишается своего непреходящего значения, и оно бросается в тот водоворот идей, в котором в действительности и погибла царская власть в России в результате искажения этого учреждения и расцерковления его в своей идее, положенного Петром I.
Наше заключение об идеях Патриарха Никона.
В дополнение к ранее нами сказанному, скажем теперь свое заключение о Никоновской идее царской власти. Никон дал теорию Царя Православного, подчиняющегося и в своей личной жизни, и в общественной деятельности православному учению и правилам Церкви. В этом — залог благоденствия и прочности царства. В соответствии с теорией симфонии, высший смысл и критерий деятельности государства заключается в духовном отношении к жизни, не забывающем о ее конечном назначении за гробом. Подобно тому, как в наше время в 1906 году митрополит Антоний предостерегал от распадения государства в результате нецерковного и противоцерковного течения интеллигентской мысли, так в 60-х годах ХVII века Патриарх Никон предостерегал государство от разрушения в виду едва тогда начинавшегося того же процесса в виде умаления общественного значения Церкви, пренебрежения ее канонами, пренебрежения архипастырскими предостережениями от нарушения клятвы, данной Царем Патриарху. Архиереи, не поддержавшие Патриарха в исполнении его священных обязанностей, из человекоугодничества перед двором Царя, обезсилили церковную иерархию на будущее время перед лицом царской власти, подпа
-359-
давшей впоследствии разным философским нецерковным влияниям, и через то подточили тот корень, на котором иерархия сама росла и крепла вместе со своим Царством.
Никон напомнил святоотеческую идею различия властей светской и духовной и косвенно побудил русских архиереев на Соборе 1667 года установить это различие, по крайней мере — в принципе, но это принципиальное утверждение не могло дать жизнь идее, когда ее носитель, исповедник и воплотитель пал сам жертвой мелких страстей идейно выродившегося боярства. Никон считал обязанностью Патриарха стоять за истину и за воплощение правды в жизни и говорил, что на это иерархи и поставлены. Он ушел со своей кафедры, когда Царь отступил от обещанного пути, и этот его уход через два столетия говорит нам красноречивее всех слов, что в этом он усматривал высшую, но и необходимую меру воздействия, доступную для православного архипастыря. Гибель нашего отечества в результате господства идей противоположного свойства, есть исполнение его предсказания. Ценой своей жизни Св. Патриарх Никон засвидетельствовал веру в истину своего миросозерцания и показал, что плоды его разума и имя его будет живо во веки.
Языком юридическим он объяснил, чего Царь не имеет права делать, за недостатком соответствующих благодатных даров, даваемых только иерархиии через хиротонию; этих прав не дает хиротесия, — каковую получает Царь; она указывает, к чему он призван в отношении к Церкви — быть ее защитником, ктитором. Давая ей пожертвования и реально свидетельствуя любовь к ней через то положение, которое он дает Церкви в своем царстве, Царь делает ее молитвы за него доходящими до Бога и через то получает от Него благоденствие для царства, во много крат превышающее его пожертвования. Давая судебные привилегии духовенству, он предохраняет его от засилия своенравных невежественных воевод и властей и дает возможность развивать ему свое нравственное воздействие на народ. Давая средства Церкви, он дает возможность ей выполнить ее долг благотворения, помощи больным, страждущим и престарелым, дает ей возможность содействовать просвещению народа. Но прежде всего нужно, чтобы соблюдались каноны, как выражение Божественной воли. Б этом отношении Никон шел по пути византийских ревнителей канонов, требовавших обязательности соблюдения не одних догматов, но и канонов, не только но и
Не входя в изучение того, что в канонах есть результат непосредственного Божественного волеизъявления, и
-360-
что — результат исторических условий места и времени, Никон, защищая такие делегированные государством права духовенства, как права суда в гражданских делах или права собственности, то прибегает уже не к Божественной воле, а к заветам истории и царственных предков, указавших на должное отношение к этим правам. Он требовал, чтобы государство православное прежде всего воздавало признание Церкви и ее правам, вытекающим из ее природы. Он раскрыл с ясностью, поразительной для его времени, смысл теории симфонии и установил ее как учение, рекомендуемое Церковью для государства, не по имени только называющего себя православным. Выполнение перваго долга — «единого на потребу» — есть первая обязанность Царя Православного.
Он отверг формы национального русского благочестия, как высший критерий истинности, и предпочел истину вселенскую, при всей своей горячей любви к Родине. Он мыслил свою Русскую Церковь, не как особую самодовлеющую силу, указывающую свет мирy, а принимал ее в единении с прочими Поместными Церквами, как часть целого, но старался возвысить эту часть до того, чтобы она на деле, а не по старообрядческому cамомнению была светочем, озаряющим и все другие. Он ревновал о том, чтобы Москва, как Третий Рим, стала действительно столицей Православия, — не только по унаследованному титулу, но и по действительному влиянию. Одно напоминание о своей Церкви, как о занимающей пятое место среди Восточных Патриархатов и признание на деле соборного принципа, совершенно устраняют возможность приписывать ему стремление к возсозданию восточного или русского папизма в смысле единовластия. Его стремление к известной независимости Церкви от государства есть возстановление забытой святоотеческой традиции, а общение с другими Православными Церквами и соборные совещания с ними создавали бы в действительности ту независимость, которая была утрачена с получением Русской Поместной Церковью своего устройства из рук государственной власти по указанию тех идей, которыми в данное время увлекались представители государственной власти.
Если сейчас жизнь создала совдепию, вдохновляемую идеями III Интернационала,*
* ДАТЬ В СНОСКЕ ПОЯСНЕНИЕ О СОВДЕПИИ И ТРЕТЬЕМ ИНТЕРНАЦИОНАЛЕ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ.
вдохновляемого безбожной материалистической философией, то мы можем вспомнить, что на ее месте некогда была Россия, вдохновляемая православныи учением Никона и идеями Третьего Рима.
Для своего времени Никон был консерватор — в смысле отсутствия стремлений к изменению системы существующих органов власти, — но он был радикальным пре
-361-
образователем в смысле изменений, по сравнению с найденным им stаtus quo при вступлении на патриаршество. Но эти изменения мыслились им не как придуманная комбинация, а как воплощение святоотеческой традиции Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, Феодора Студита, которую он отстаивал всеми средствами, приличествующими православному архипастырю. В течение 8-ми лет добровольного удаления и 15-ти лет своей ссылки Никон с полной непоколебимостью и неустрашимостью свидетельствовал свою правоту и, оставался все тем же — «Никоном суровым, строгим, каким он был в минувши годы, во оны дни величья своего»; — и его добровольное мученичество за Св. Церковь было прообразом того мученичества, в которое ввергнуто неприявшее при жизни и отвергнувшее идеи Никона после его смерти ныне страждущее его отечество.
Собравшийся в 1917 году Московский Церковный Собор, под влиянием революции и первых ее руководителей в лице Временного правительства был настроен сначала неблагосклонно к реставрации канонического строя в виде патриаршества, и лишь в результате влияния митрополита Антония, читавшего лекции о патриаршестве и о Hиконе, с глаз членов Собора снята была пелена, окутывавшая их мысленные взоры при взгляде на патриаршество и на Патриарха Никона — лучшего носителя этого сана. Пишущему эти строки памятны и эти лекции, и паломничества членов Собора на место жизненной борьбы и последнего упокоения Патриарха Никона в Воскресенском монастыре, и мне ниспослано было счастье реально осязать, как память покойного святого Патриарха реально, из-за гроба, содействовала возстановлению того учреждения, падение которого было нравственным падением государства и этапом к его материальной гибели. Да будет возстановление патриаршества началом возстановления идеалов, с ним связанных, и прославления святого Патриарха — исповедника этих идеалов. И да послужит прославление его имени к возстановлению незаслуженно поругавшего его отчества. Да будет он вспомянут как носитель своеобразной русской культуры, призывающей к расцвету всех человеческих дарований при неугасимом cвете Церкви; да будет он вспомянут, как представитель русского крестьянского мира, давшего, в лице своего представителя, одно из лучших проявлений народного гения, как залог великих будущих возможностей для раскаявшегося преступника, стрелявшаго в распятие (разсказ о преступнике у Достоевского в «Дневнике Писателя»); да будет он вспомянут как пророк Божий, предсказавшей гибель своего отечества, и да будет он сопричислен к Русским первосвятителям Московским Петру, Алексию, Ионе, Филиппу и Гермогену, кои
-362-
запечатлевали праведностью своей жизни и мученичеством непоколебимую верность Православию, которое и Никон понимал не как теорию, а как «истину, путь и жизнь». Да отпадет Божья кара от Отечества нашего, и да не будет более места для отмщения Божия, явившегося за грехи наши по заповеди: «Мне отмшение, и Аз воздам». Да будет искуплена делами нашими вина наша перед праведником Божиим, и да помогут Его святые молитвы обрести нам путь к спасению вечному и земному на родине своей, памятуя его назидания о Церкви Божией и о надлежащем к ней отношении, подобно тому, как он помог возстановить в нашей Церкви сан, вознесенный им в меру возраста Христова(что автор имеет ввиду: патриарший сан, который Никон принял в 33 года, в 33-ли?, проверить. И да начнет Рoccия свой путь возстановления не кощунственными пародиями всешутейшего патриарха и всепьянейшего собора, усовершенствованными в наши дни в Советской России, а покаянием перед Святейшим Никоном за неправду к нему и за забвение его высоких идеалов Святой Божией Церкви, призванной пресуществлять все людские отношения и в семье, и в обществе, и в государстве.
Напоминание Никона об особой природе Церкви, ее полномочий, ее органов — особенно важно при реставрации национальной государственной власти. В Основных Законах 1906 года эти понятия совершенно забыты, как то показывает ряд контроверз в русской государственной науке, возбужденных относительно природы власти Св. Синода, его положения в государственном строе Империи, а также относительно пределов власти Императора в церковных делах. Последний вопрос для государствоведов сводился к вопросу о том, принадлежит ли правообразующая деятельность в Церкви одному Императору в порядке верховного управления, или в единении с Государственной Думой и с Государственным Советом. Самый же вопрос о пределах власти самого государства в Церкви как бы игнорируется или, в лучшем случае, недостаточно oтмечается.
Оставляя в стороне уже выясненный вопрос о неканоничности учреждения Синода государственной властью, о котором упоминает ст. 65 Основных Законов, мы уже указывали, что его власть в соответствии с его положением по Основным Законам определялась как истечение власти Государя. Вопрос шел лишь о том, считать ли Синод в разряде государственых учреждений Верховного Управления, то есть управления, в котором Государь действует непосредственно и нераздельно; — или подчиненного, то есть такого, которому вверена властью Государя известная подчиненная степень власти, где Государь действует посредственно и раздельно. Характерно, что спорящие стороны о собственно церковной стороне совсем забывают.
-363-
Один из них, Темниковский, прямо говорит: «непроизводной по происхождению и самостоятельной по осуществлению чисто церковной власти Русские Основные Законы не знают» (проф. Казанский, там же??? с. 244). Для него Император есть носитель высшей власти в Русской Православной Церкви. Его церковная власть есть часть или, вернее, одно из направлений высшей власти государственной. С формальной юридической стороны Русская Православная Церковь есть часть государственного строя, ведомство. Синод есть государственное учреждение, заимствующее власть от Монарха и действующее его именем. Еще определеннее говорит Еngеlmаnn (проф. Казанский, там же, с. 242): «Diе Gеsеtzgеbung in dеr Kirchе und dаmit diе Еntsi hеidung ubеr diе Аusbildung und Еntwicklung dеs kirchlichеn Glаubеns und dеs kirchlichеn Rеchts liеgt in dеn Hаendеn dеs Kаisеrs, dеsglеichеn diе Vеrwаltung. Dеm Russischеn Kаisеr stеht аlso riirht bloss dаs jus circа sаcrа, sondеrn аuch dаs in sаcris zu».*
* Законодательство в Церкви и вместе с тем решение об образовании и развитии церковной веры и церковного права лежит в руках Императора, равно и управление. Русскому Императору принадлежит таким образом не только jus circа sаcrа, но и jus in sаcris.
В том-то и ошибка Основных Законов, что они игнорируют эту собственную церковную власть. Мы видели, что Градовский сам от себя восполняет этот пробел Основных Законов, говоря о границах государственной власти во вселенском каноне, а проф. Казанский говорит об этой церковной власти совершенно глухо, ограничивая эту церковную власть вопросами догматов и правоверия, приноравливаясь к терминологии наших Основных Законов, но Градовский, не уясняя особой природы церковной власти и органов, оставил в стороне законодательство Поместной Церкви и говорит о Синоде, как об одном из государственных учреждений Верховного Государственного Управления, т. е. такого, в котором верховная власть Государя действует непосредственно. (Нач. Рус. Госуд. Права, т. I, с. 348). Тихомиров вовсе не ставит вопроса об особой церковной власти, отдельной от государственной, и не уточняет положение Синода среди государственных учреждений. На с. 249 Казанский приводит его слова: «должно ли заключить, что в церковном управлении высшая власть принадлежит только исключительно Императору, а Синод есть лишь его орудие, как Сенат, министерства и другие управительные учреждения? Это ясно не подтверждено и не опровергнуто, равно как не сказано нигде, чтобы Синод имел хоть какую-нибудь долю самостоятельной власти». В другом меcте приведена из него другая цитата:**
** Сами мы, несмотря на все старания, никак нигде не могли за пределами России найти сочинение Л.Тихомирова «Монархическая Государственность».
«фактически выс
-364-
шей властью Церкви является обер-прокурор, ибо он ведет сношения с верховной властью, он делает Государю доклады, все совещания Государя о действиях по Церкви происходят только с обер-прокурором… при этом власть обер-прокурора увеличивается тем, что назначение членов Синода зависит от Государя, а представитель Государя при Синоде и Синода при Государе есть сам обер-прокурор, то есть фактически он имеет если не абсолютное, то огромнейшее влияние на вызов епископов для присутствия в Синоде». Сам проф. Казанский также не ставит вопроса об особой церковной власти, которую игнорируют Основные Законы, и занимается только вопросом о месте Синода среди государственных учреждений. «Скорей всего, — пишет он, — следовало бы Синод считать органом управления подчиненного, но участвующим и в управлении верховном, словом, равнять его с другими высшими государственными установлениями, имеющими, так сказать, двойственную природу. Поскольку ему принадлежит решающая власть, Синод есть орган управления подчиненного, поскольку он является лишь советником и исполнителем велений Государя Императора, он есть орган Верховного Управления». — ТАК В ОРИГИНАЛЕ!?
Однако факт существования особой церковной сферы не может быть игнорирован государствоведами, и всплывает не у одного Градовского. Так Авалов (Казанский, там же, с. 264) определенно говорит об этой церковной сфере, но оставаясь на почве Основных Законов, отдает ее опять во власть Императора. Он пишет (Казанский, там же, с. 254): «по общему правилу церковное законодательство, в прямом смысле слова (т. е. не государственное о Церкви законодательство, а остальное), лежит за пределами Свода Законов, вне компетенции Совета Министров и законодательных учреждений». Православная Церковь есть и самостоятельная религиозно-правовая сфера, жизнь которой регулируется многими факторами; одним из важнейших является главенство Монарха «блюстителя правоверия» и «благолепия» Церкви, «действующаго при посредстве Синода». «Управление Церковное есть верховное и органом Его является Синод».
И у Авалова, как у Казанского, церковное управление охватывает различные виды деятельности — и правообразование, и администрацию, и суд — и все эти функции оносятся к верховному органу государственной власти — Монарху. Мы не можем не обратить внимания, что комментаторы Основных Законов, держась только их, не могут никак верно нащупать субъекта церковного законодательства, управления и суда. Происходит это оттого, что понятие Церкви, как Божественного учреждения, имеющего особые благодатные полномочия и основанные на них функции законодательства, правления и суда, не принято во внимание в достаточной мере Основ
-365-
ными Законами. Понятие это дано Русской канонической наукой и должно быть принято во внимание при определении границ власти государственной. Это-то понятие Церкви выдвигалось Никоном, как предмет обязательного признания для Православного Царя. Поскольку Русское государственное право оцерковилось далее до облечения верховного главы государства в священный чин, эта связанность его канонами в его деятельности вытекает сама собой. Поэтому для нас ст. 65 Основных Закон является, с одной стороны, верным констатированием факта создания Синода государственной властью на положении государственного учреждения, и одновременно вопиющим каноническим беззаконием, явившимся следствием того разрушительного направления государствевного отношения к Церкви, с которым боролся Никон, отстаивая прежде всего права Церкви, вытекающие из ее существа, указанием, что высшее церковное учреждение не может быть создано властью государственной, что оно имеет прежде всего чисто церковную компетенцию, вытекающую из даров благодати Святаго Духа, к каковой компетенции государство может прибавить нечто от себя в силу делегации, но эта добавочная компетенция для церковных учреждений несущественна и может быть только прикладной. Члены этих учреждений не могут зависеть в своем существовании от назначений государственной властью и определяться в своей деятельности ее влияниями. Тот переворот, который произведен в отношении Церкви и государства после введения христианства и признания Церкви государством, с упоминания о котором мы начали свой труд и который напоминает нам об особой природе Церкви, должен быть всегда перед нашими глазами при уяснении нормальных отношений к Церкви со стороны государства, признающего Православную Церковь — тем более, когда оно дает ей преимущественное положение. Одним словом, Церковь является учреждением параллельным государству, но не стоящим юридически выше или ниже его. О способе их взаимодействия мы достаточно говорили, излагая теорию симфонии с ее Богомудрой Священной Двоицей — Царя и Патриарха, — а также теорию Никона, основанную на Святых Отцах Церкви. Теория симфонии, признающая Церковь как особый самостоятельный организм, нисколько не нарушает принципа самодержавия, как верховного государственного властвования, в силу собственного права и полноты верховной власти, как власти государственной, действующей в пределах, подлежащих ведению государства.
Конец 6-й главы
Конец 3 тома.
И ВСЕЙ КНИГИ