browser icon
You are using an insecure version of your web browser. Please update your browser!
Using an outdated browser makes your computer unsafe. For a safer, faster, more enjoyable user experience, please update your browser today or try a newer browser.

Дмитрий Лебедев: о расколах…

Posted by on 27.08.2012

 

Социальные корни раскола

Церковный собор 1666-1667 гг. стал поворотным пунктом в истории раскола. В результате решений собора разрыв между господствующей церковью и раскольниками стал окончательным и необратимым. После собора движение раскола приобрело массовый характер. Далеко не случайно этот этап совпал с массовыми народными выступлениями на Дону, в Поволжье и на Севере. Вопрос о том, имел ли раскол антифеодальную направленность, трудно решить однозначно. На сторону раскола встали в основном выходцы из среды низшего духовенства, тяглых посадских людей и крестьян. Для этих слоев населения официальная церковь являлась воплощением несправедливого общественного устройства, а «древнее благочестие» было знаменем борьбы. Не случайно, вожди раскола постепенно перешли на позиции оправдания выступлений против царской власти. Раскольников можно было встретить и в войске Степана Разина в 1670-71 гг. и среди взбунтовавшихся стрельцов в 1682 г.

 

Вместе с тем в старообрядчестве был силен элемент консерватизма и косности. «до нас положено: лежи оно так во веки веком! — учил протопоп Аввакум, — Бог благословит: мучься за сложение перст, не рассуждай много!» К расколу примкнула и часть консервативной знати.

 

«Соловецкое сидение»

 

На сторону старообрядцев встали некоторые из монастырей, в частности одна из самых почитаемых православных обителей — Соловецкий монастырь. Монахи монастыря, в котором в бытность простым иноком не смог ужиться Никон, не приняли церковных реформ в его бытность патриархом. Когда в монастырь были присланы новопечатные книги, их спрятали, не переплетая, в казенную палату, а потом на общем собрании постановили отнюдь нынешних служебников не принимать. Тогдашний архимандрит Илия говорил со слезами богомольцам, совершавшим паломничество в знаменитую обитель: «Видите, братья, последнее время: встали новые учители, от веры православной и отеческого предания нас отвращают и велят нам служить на ляцких крыжах по новым служебникам.» Несколько монахов колебались и не хотели подписывать приговор об отказе от новопечатных служебников — «так на нас архимандрит закричал с своими советниками, как дикие звери: «Хотите латинскую еретическую службу служить! Живых не выпустим из трапезы!» Мы испугались и приложили руки».

 

Н. М. Никольский, автор «Истории русской церкви», считал, что нежелание принять новые служебники объяснялось тем, что большинство духовенства попросту не могло переучиться: «Сельское духовенство, малограмотное, учившееся службам со слуху, должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым священникам, ибо переучиваться ему было немыслимо. В таком же положении было и большинство городского духовенства и даже монастыри. Монахи Соловецкого монастыря выразили это в своем приговоре напрямик, без всяких оговорок: «Навыкли мы божественные литургии служить по старым служебникам, по которым мы сперва учились и привыкли, а ныне по тем служебникам мы, старые священницы, очередей своих недельных держати не сможем, и по новым служебникам для своей старости учиться не сможем же…». И снова и снова рефреном повторялись в этом приговоре слова: «мы священницы и дьяконы маломочны и грамоте ненавычны, и к учению косны», по новым книгам «нам чернецам косным и непереимчивым, сколько не учитца, а не навыкнуть…»

 

На церковном соборе 1666-1667 гг. один из предводителей соловецких раскольников Никандр избрал иную, чем Аввакум, линию поведения. Он притворно выразил согласие с постановлениями собором и получил разрешение вернуться в обитель, но по возвращению скинул греческий клобук, опять надел русский и стал во главе монастырской братии. Царю была отправлена знаменитая «Соловецкая челобитная», излагавшая кредо старой веры. В другой челобитной монахи бросили прямой вызов светской власти: «Вели, государь, на нас свой царский меч прислать и от сего мятежного жития преселити нас на оное безмятежное и вечное житие». С. М. Соловьев писал: «Монахи вызывали мирскую власть на тяжелую борьбу, выставляя себя беззащитными жертвами, без сопротивления подклоняющими головы под меч царский. Но когда в 1668 году под стенами монастыря явился стряпчий Игнатий Волохов с сотнею стрельцов, то вместо покорного подклонения голов под меч встречен был выстрелами. Такому ничтожному отряду, какой был у Волохова, нельзя было одолеть осажденных, у которых были крепкие стены, множество запасов, 90 пушек. »

 

Меньшинство во главе с Никандром и миряне — «бельцы»во главе с сотниками Ворониным и Самко требовали «за великого государя богомолие отставить», а про самого царя говорили такие слова, что «не только написать, но и помыслить страшно». В монастыре перестали исповедоваться, причащаться, отказались признавать священников. Эти разногласия предопределили падение Соловецкого монастыря. Стрельцам никак не удавалось взять его штурмом, но перебежчик монах Феоктист указал им отверстие в стене, заложенное камнями. В ночь на 22 января 1676 г. , в сильную метель, стрельцы разобрали камни и проникли в монастырь. Защитники обители погибли в неравном бою. Одних зачинщиков восстания казнили, других отправили в ссылку.

 

Пустозерские узники

Часть взятых в плен соловецких старообрядцев была сослана в Пустозерск, отдаленный острог на границе с Северным полярным кругом, где уже много лет содержались в тюрьме «расколоучители» — Аввакум и его единомышленники Никифор, Федор, Лазарь и Епифаний, проклятые собором патриархов. И здесь, на краю земли, Аввакум продолжал свою борьбу. Он обращался с челобитными к царю Алексею Михайловичу, но это были не рабские послания холопа своему господину и даже не письма равного равному, а скорее послание ветхозаветного пророка нечестивому владыке. Узник грозил Алексею Михайловичу небесными карами и описывает свое видение будущих страданий земного владыки, чье «брюхо» поражено язвой «зело великой». При этом в доказательство своей искренности Аввакум с деланным смирением добавляет «Прости, Михайлович свет,… да никак не лгу, ниж притворяяся, говорю: в темнице мне, яко во гробу, сидящу, что надобна? Разве смерть? Ей, тако»

 

В ответ, как горько шутил Аввакум, были «присланы гостинцы». В Пустозерск для наказания мятежников прибыл стрелецкий полуголова. Протопоп писал, что его подвели к плахе и огласили приговор: «Чли в наказе: Аввакума посадить в землю в струбе и давать ему воды и хлеба. И я сопротив тово плюнул и умереть хотел, не едши, и не ел дней с восмь и больши, да братья паки есть велели». С другими старцами поступили еще более жестоко: Лазарю, Феодору и Епифанию урезали языки и отсекли персты, коими писались дерзновенные письмена. После этой расправы условия содержания узников были ужесточены. Раньше по ночам они имели возможность сходились для бесед в доме одного из пустозерцев. Теперь для них была выстроена особая тюрьма. В Пустозерск с немалыми трудами и расходами доставили лес из мест, отстоявший за пятьсот верст от острога в тундре. Колодников посадили в земляные ямы, укрепленные срубами, над срубами поставили еще один сруб, двор обнесли высокой оградой, в ворота поставили стражу. Во всем Пустозерске насчитывалось пятьдесят три двора, а церковных мятежников стерегли сто стрельцов. Узников не выпускали из земляных ям не выпускали даже для оправления естественных надобностей.

 

Даже с урезанными языками и отсеченными перстами они продолжали распространять по всей Руси «грамотки» и послания. Кто им помогал, осталось тайной. Знаем мы только имя некоего Алексея-пустозерца, да еще известно, что священник единственной пустозерской церкви служил по старым служебникам и был сторонником Аввакума. Кроме челобитных царю и тайных писем своим единоверцам, пустозерские старцы трудились над богословскими трактатами. Так, в дьякон Федор написал от имени всех узников «Ответ православных» и книгу «О познании антихристовой прелести», а Епифаний составил автобиографическое житие.

 

Самосожжения

 

Церковный раскол породил смятения в умах. Многие сторонники старых обрядов видели в никоновские преобразования преддверие конца света. Эсхатологические настроения, то есть ожидание кончины мира получили широкое распространение. Верующие ждали пришествие Антихриста, а некоторые шептались, что он уже явился меж людей и творит злодейства. Одни считали Антихристом патриарха Никона, другие думали, что Никон еще только предтеча сына Сатаны. Книжники-старообрядцы высчитали, что светопреставление произойдет на Пасху 1669 г. В Поволжье тысячи поверивших в это людей бросали дома и пашни и уходили в леса. Они исповедовались друг у друга, пели заупокойные службы, ложились живыми в гробы и «запощевались» до смерти. В указанный срок светопреставление не состоялось, но старообрядческие пророки объявили, что произошла ошибка в расчетах — считали от рождения Христа, а надо было считать от его распятия, следовательно, конец света должен произойти на 33 года позже.

 

Изуверской формой протеста раскольников были самосожжения. Поборником добровольных самоубийств был священник Домениан (чернец Данило), священник Петр, чернец Иванище, крестьянин Иван Десятин и другие. Они проповедовали, что владычества Антихриста можно избежать только «крещением огнем», которое очистит ревнителей истинной веры от никонианской скверны и приведет их прямо в рай. Официальные документы той эпохи свидетельствуют, что «бесчисленное множество» верующих «прельщены были и волшебством очарованы от раскольничьих учителей». Фанатичные проповеди Домениана-Данилы, появившегося на Тоболе, привлекли толпы пашенных и оброчных крестьян. Многие вместе с женами и детьми решились принять огненное крещение. В 1677 г. вместе с Данилой сожглось по одним сведениям 1700, по другим — 300 человек. Как отмечал Н. М. Никольский, «Горели сотнями и тысячами; по приблизительному неполному подсчету, количество сгоревших к концу XVII в. достигало почти 9000 человек — цифра по тогдашнему масштабу огромная».

 

Поскольку христианские заповеди категорически запрещают самоубийство, среди духовных вождей старообрядчества не было единства по отношению к «самовольному запалительству». Протопоп Аввакум не видел разницы между казнями на костре и добровольным самосожжением, считая то и другое мученичеством, принятым о рук никониан. Он одобрял старообрядцев, готовых лучше сгореть, чем отступиться от веры отцов. За несколько лет до своей гибели на костре Аввакум писал из Пустозерской тюрьмы: «А иные ревнители закона суть, уразумевше лесть оступления, да не погибнут зле духом своим, собирающеся во дворы з женами и детми, и сожигахуся огнем своей волею. Блажен извол сей о Господе!» Поощрение самосожжений духовным вождем старообрядцев очень способствовало распространению этого изуверского обряда. С другой стороны, среди староверов были авторитетные учителя, осуждавшие огненное крещение. Один из них — Ефросин составил целый трактат «Отразительное писание о новоизобретательном пути самоубийственных смерте», в котором порицал самого Аввакума за одобрение самоубийства.

 

Официальные церковные и светские власти принимали меры против «раскольничьих гарей». Стрелецким отрядам, отправленным на розыски раскольников, предписывалось «жечься им отнюдь не давать… а буде они свои воровские пристанища или церковь зажгут, то вам бы со стерльцами и понятыми людьми те пристанища заливать водою и, вурубя или выломав или выломав двери и окна, выволачивать их живыми». Однако воинские команды плохо помогали, и обычно их приход в старообрядческое селение как раз становился сигналом к массовому самоубийству. Особенно много было раскольничьих гарей в XVIII в. при Петре I, в котором многие поборники старой веры узрели несомненного Антихриста. С их точки зрения, антихристов предтеча Никон, принявший сан патриарха, сокрушил церковные устои, а сам Антихрист, воплотившись в облик православного царя, разрушил весь обиход прежней жизни. Не следует думать, что массовые самоубийства были принадлежностью исключительно XVII — начала XVIII вв. Такое случалось и на рубеже XIX — XX вв. Так, в 1897 г. во время первой всероссийской переписи населения 25 старообрядцев, живших на хуторах близ Тирасполя, добровольно дали замуровать себя в склепах и закопать в могилах, лишь бы не быть переписанными, что, по их понятиям, означало принятие «антихристовой печати».

Старообрядческие толки

И все же самосожжение являлось крайней формой ухода от преследований со стороны официальных властей. В большинстве случаев раскольники продолжали жить по-прежнему, тайно исповедуя старую веру, а когда преследования становились невыносимыми, бежали на Дон, уходили в глухие леса в Заволжье, переселялись в Поморье или за «Каменный пояс» — Уральский хребет. Там, в недоступным местах, среди болот и тайги, устраивались раскольничьи скиты и пустыни, к котором вели ведомые одним лишь раскольникам тропки.

 

Уже в XVII в. старообрядчество разделилось на два основных толка — поповцев, признававших необходимость духовенства и всех церковных таинств и беспоповцев, отрицавших церковную иерархию. Основным центром распространения поповщины стало нижегородское Заволжье, здесь, на реке Керженец насчитывалось свыше семидесяти раскольничьих скитов. Беспоповцы в основном осели на Севере, в Поморье.

 

Столицей беспоповского толка являлась Выговская пустынь, или Выгореция в верховьях реки Выг к северо-востоку от Онежского озера. Выговцы считали свое «общежительство» прямым наследником и продолжателем дела Соловецкого монастыря, и действительно на реку Выг уже в 80-х годах XVII в. стекались староверы, спасшиеся после захвата стрельцами Соловецкого монастыря.

 

 

В отличие от большинства раскольников, выговцам удалось найти общий язык с царем-реформатором Петром Великим и получить свободу вероисповедания и богослужения. Взамен старообрядцы платили двойную подать и снабжали рабочей силой Олонецкие заводы. Царь высоко ценил выговских рудознатцев и литейщиков, сыгравших большую роль в открытии и разработке месторождений полезных ископаемых в Карелии, а также на Урале и в Сибири.

 

Возникновение самой общины следует отнести к 1694 г. Ее основателем был Данила Викулин, затем настоятелем «пустыни» стал посадский человек города Повенца Андрей Денисов, которого сменил его брат Семен Денисов. Поначалу Выгорецкая пустынь была небольшой, старообрядцы, как свидетельствует историк пустыни Иван Филиппов, жили «нужным и скудным пустынным житием, с лучиною в часовни службу отправляюще и икон и книг в часовни скудно и мало вельми. А колокол тогда не было, в доску звониша, и дороги с волостей к ним в пустыню тогда еще не было, на лыжах с кережами хождаху». Через некоторое время в двадцати верстах от мужской пустыни на реке Лексе была основана женская Лексинская Крестная пустынь, первой настоятельницей которой стала сестра Денисова — Соломония . Выговское общежительство развивалось как религиозная община с эсхатологической идеологией. Правила в Выгореции была аскетическими, а слава о праведных пустынножителях распространилась далеко вокруг. Постепенно вокруг возникло более двадцати небольших скитов с пашенными дворами, где разрешалось проживать семьями.

 

В XIX в. продолжилось разделение старообрядчества на различные толки и течения. Часть поповцев, сохранив старую обрядность, подчинилась официальной церкви. Поповцы, не примирившиеся с церковью, сделали своим центром Белокриницкий монастырь за пределами России, а из числа не признавших Белокриницкую иерархию сложилось течение беглопоповцев, принимавших «беглых», то есть порвавших с господствующей церковью священнослужителей. Не избежало разделение и беспоповщина. Выговская пустынь, когда-то являвшаяся общим центром для всех беспоповцев, стала оплотом умеренного — так называемого поморского толка. Кроме этого толка среди беспоповцев распространились федосеевщина, порвавшая с поморцами. От поморского толка откололись филипповцы, проповедовавшие самосожжение и самоуморение. Самосожжение также проповедовали нетовцы (Спасово согласие).

 

В русском старообрядчестве парадоксальным образом сочетались прямо противоположные тенденции. С одной стороны, среди старообрядцев продолжали бытовать эсхатологические настроения, ожидания близкого конца света. С другой стороны, старообрядцы удачно вели мирские дела. Несмотря на преследование, усиленное налогообложение и вымогательства со стороны властей, возникла богатая старообрядческая прослойка. Если в западноевропейских странах протестантская этика оказалась наилучшим способом приспособлена для капитализма, то в России старообрядчество с его строгими моральными заветами, культом трудолюбия, умеренности и трезвости тоже способствовала накоплению капиталов. Старообрядцами были известные фамилии купцов и промышленников Морозовых, Гучковых, Рябушинских, Щукиных и других.

 

Старообрядчество, представленное различными толками, сохранилось и продолжает существовать до нашего времени.

 

Comments are closed.